13

— Готова? — Андрей выходит из гардеробной и упирается в меня оценивающим взглядом.

Не успеваю ответить. Точнее, он этого не ждет. Просто подхватывает наши дорожные сумки и направляется к двери. Я поднимаюсь, нервно расправляю подол тонкого трикотажного платья и покорно плетусь следом.

До сих пор не понимаю, что произошло в том лесном домике. Почему он ушел? Ушел на пике возбуждения, так и не получив разрядку. Почему не стал настаивать? С тех пор прошло уже четыре дня, а он… Андрей все эти дни ко мне не прикасался.

Мне, конечно же, не из-за чего расстраиваться.

Я нахожусь в замешательстве. После того, как он четко обозначил мое предназначение на следующие полгода, его воздержание не может не вызывать недоумение.

Меня что-то гнетет. Но из-за чего я переживаю? Не знаю… Просто… Боже, я все же расстроена. Вот только не могу понять, почему. Просто… Это ненормально. Наверное, для меня самой проще, когда он ведет себя как зверь. Сейчас же, с таким отстраненным и сдержанным Рейнером, чувствую себя еще более неуверенно и дискомфортно.

Не могу определиться с тем, какой должна быть тактика моего поведения. Все так размыто. Границ не вижу. Были бы хоть какие-то маяки… Не выплыву. Без Андрея не выплыву. Да, вот такая я, привыкла, чтобы мне указывали. Сама по факту подстраиваюсь и определяюсь с эмоциональными реакциями.

Сейчас же я полностью дезориентирована. Не понимаю, зачем нужна ему…

Напряжение между нами сохраняется и по дороге в аэропорт. Сидим совсем близко на заднем сиденье, смотрим в разные стороны.

— Сколько мы пробудем в Москве?

— Два дня.

— Ясно.

Смотрю на Андрея и все чего-то жду. Однако он молчит. К окну взгляд уводит.

Я так и не узнала, зачем же мы ездили в тот лесной домик? Не собирался же он заряжать телефон, просто трахая меня? По крайней мере, об этом мы оба забыли, как только ступили в дом. Значит, он что-то планировал… Что-то, помимо секса. Мы должны были там остаться с ночевкой? Что делать?

У Рейнера спрашивать не решаюсь. Он сам по себе не располагает к откровенным беседам, а после леса так и вовсе.

В аэропорту меня настигает очередная волна шока, когда выясняется, что летим мы не одни, а в компании двух семейных пар. Мне не хватает времени на эмоциональную перестройку. Таращу на них глаза и просто захлебываюсь от стыда.

— Дыши, — уж не знаю, просьба это, совет или требование со стороны Андрея. — Все нормально. Порядок.

Целенаправленно перевожу дыхание и, стараясь не замечать изучающих взглядов, вполне осознанно жмусь ближе к своему спутнику.

Они — жены. А я — содержанка.

Именно эта мысль на повторе крутится в моем сознании.

Андрей представляет нас. Я киваю и, пытаясь выдерживать невозмутимость, попутно стараюсь запоминать еще и имена людей, которых, как я надеюсь, после этой поездки никогда больше не увижу.

— Всегда знала, что губа у тебя не дура, Рейнер. Такую куколку отхватил, — с улыбкой проговаривает старшая женщина — Катерина Львовна.

Я, все еще силясь отойти от шока, молча проглатываю это шутливое замечание.

— Тата не любит, когда ее сравнивают с куклой, — серьезно предупреждает Андрей, сохраняя при этом очевидное уважение к женщине.

Теряюсь только от того, что он в принципе посчитал нужным озвучить подобное. Все остальные эмоции стараюсь задвинуть подальше. Подумаю об этом позже, когда смогу расслабиться.

— О, простите, — крайне эмоционально восклицает Катерина Львовна. А мне отчего-то легче становится при осознании, что смущаюсь тут не только я. — У меня не было намерения вас обидеть.

— Ничего. Я понимаю.

Шесть пар глаз продолжают бегать и пересекаться, но говорить нам, что неудивительно, не о чем.

— Ну что, на перекур, пока есть время? — вносит предложение высокий и крупный мужчина, которого Рейнер представил Романом.

У него тяжелый, уверенный и спокойный голос. Озноб вызывает, вот так, одно лишь звучание. Подобное у меня случается лишь с Андреем. Но с Андреем-то понятно…

Мм-м, что понятно?

Осознаю, что выпала из реальности, когда этого огромного, устрашающего на вид мужчину отчитывает жена.

— Саульский, сколько просить, не кури натощак, — удерживает его за рукав рубашки.

— Мурка, я дома кофе выпил. И пока ты шкурку начесывала, дважды покурил. Так что расслабься, — затыкает ей рот коротким поцелуем.

Отрываясь, мгновение в глаза смотрит. Да так, что мне неловко становится. Горячей магмой на пол сливаюсь.

Что за день? Я не готова!

В поисках хоть какого-то равновесия, обращаю все внимание к Андрею. Как раз в тот самый миг, когда он сам ко мне наклоняется. Сталкиваемся взглядами. Искрами воздух высекаем.

Инстинктивно за руку его хватаю. Он этот жест прослеживает. Поджимает губы и выразительно вдыхает через нос.

— Я недолго, — сдержанно успокаивает.

Но я все равно его отпускать не желаю. Приходится напомнить себе, что я не ребенок, а Рейнер — не мой родитель. Он в принципе не обязан носиться с моими тараканами и повышенной эмоциональной переживательностью. Не обязан… Все совсем иначе. Как бы мне ни хотелось обмануться, Андрей является источником моего беспокойства.

— Хорошо, — разжимаю пальцы и со странным сожалением отпускаю.

Боюсь, что с женщинами у меня не найдется ни единой общей темы. Уже представляю, как между нами на неопределенный срок повиснет тягостное неловкое молчание, и даже прикидываю, как буду с ним справляться. Однако едва мы опускаемся в мягкие кресла зала ожидания, та, которая мурка, а точнее Юлия Саульская, берет на себя роль тамады.

— Непривычно видеть Рейнера со спутницей. Я его сто лет знаю. Он нас часто навещает. Но всегда один. А тут Рома говорит, что Андрей будет с невестой. Говорит, вы давно знакомы. «Зеленая» любовь Рейнера, так сказал!

Юля так изумительно красива, так потрясающе экспрессивна и так бодряще энергична! Заставляет заслушиваться и засматриваться. Нашу с Андреем историю ей удается завернуть, как самую распрекрасную конфету.

Сижу, с открытым ртом взираю на Саульскую и пытаюсь угомонить бегающих по коже мурашек.

Оглушающим гонгом подгоняю сознание к пониманию, что все сказанное — лишь субъективное видение ситуации. В реальности это не имеет никакого отношения к нам с Рейнером.

Вот только я чувствую себя обязанной подыгрывать этой выдумке. Хотя бы для того, чтобы не лишиться последних крох достоинства. Не рассказывать же ей, что меня купили для сексуальных утех.

— Да. Мы выросли в одном дворе. В одном доме, — проговариваю, поражаясь тому, как легко мне удается включиться в навязанную роль. — Он был моим защитником. Всегда.

— Это так романтично, — улыбается Юля. — Правда, Катерина Львовна?

— Да. Я тоже в восторге от таких историй. Любовь, которая выдерживает годы, расставание и становление характера, как правило, самая что ни на есть крепкая.

Да уж… Глубже просто не копнуть.

Мысленно поправляю розовые очки, которые мне предстоит носить, как минимум, следующие три дня. И улыбаюсь.

Да, я впервые за долгое время улыбаюсь. Улыбаюсь почти легко.

Почти.