16

— Правила боя знаешь?

Андрей взял меня за руку еще перед входом на спортивную арену, и сейчас я, под шквалом криков и витающего в воздухе адреналина, нервно сжимаю его пальцы.

— Нет, — не уверена, что расслышал. Для наглядности еще и головой мотаю. — Я не люблю агрессию, — почти кричу, не забывая настороженно оглядываться.

По спине озноб скатывается. Отчаянно хочется повернуть обратно к выходу. Только сама не решусь, а Рейнер уверенно двигается вглубь зала и меня за собой ведет.

Возможность продолжить разговор появляется, только когда мы занимаем свои места.

— В боксе нет агрессии как таковой. Это спортивное состязание, в первую очередь. На силу и выносливость, безусловно. Но, чтобы ты понимала… Дабы попасть на этот ринг, требуется приложить большой труд. И чтобы удержаться, постоянно оттачивать мастерство.

— Ты раньше тоже этим занимался? — подвожу к тому, что интересно лично мне. — Помню, что у тебя был какой-то спорт…

— Спорт помнишь, меня не помнишь, — зачем-то припоминает брошенную мной в волнении ложь.

Под прицелом его настойчивого взгляда лицо, словно тысячами иголок жжет, но я упорно избегаю зрительного контакта.

— Помню, конечно. И тебя, и спорт твой… — признаю якобы равнодушным тоном.

Рейнер выдерживает неясную для меня паузу. Чувствую только, что продолжает смотреть. Так пристально, кожа горит.

— Да, я пятнадцать лет занимался боксом, — делится явно неохотно.

И на этот раз замолкает с выверенными интонациями и четким посылом, что тема закрыта.

Поднимая к Андрею глаза, гашу внутри себя невыразимое желание вновь взять его за руку.

— Все-таки очень жаль, что так получилось.

— Как? — Рейнер прищуривается.

Не зря. Знаю, что мои слова ему не понравятся, но удержать их попросту не могу.

— Что ты не смог уйти и не вернуться.

Он с силой стискивает челюсти и выразительно-медленно вдыхает.

— Да, — все, что отвечает.

А я, ощущая себя поистине кровожадной, чувствую скребущее неудовлетворение. На что рассчитывала? Что он вспылит? Взвалит меня на плечо и унесет из этого места. Туда, где мы сможем остаться одни и бесконечно выяснять отношения?

В кошмар превратилась не только моя жизнь… Я сама.

Звук хочу громче. Эмоции сильнее. Словами ударить больнее.

Что он со мной сделал?

По телу мурашки идут, но зрительный контакт не разрываю.

Нас оглушает рев толпы. Он гремит между рядами и вибрирующей пульсацией скатывается к помосту ринга, а так как мы занимаем первый ряд, то кажется, что вся бушующая агрессия и адреналин летят просто нам в спину.

— Дамы и господа, — даже голос конферансье звучит мощно и как-то ошеломляюще помпезно. Направляю, наконец, взгляд в центр. — Этим вечером на ринге столкнутся два невероятно сильных и стойких бойца. Два действующих чемпиона. Сейчас невозможно предсказать, чем закончится этот поединок. Но могу обещать с твердой уверенностью: нас ждет по-настоящему зрелищный, поистине жесткий и кровавый бокс!

Если до этого кто-нибудь из зрителей еще оставался спокойным, последнее вербальное подстегивание не оставляет никаких шансов на мирную атмосферу. По всей видимости, слова конферансье глубоко затрагивают всех фанов и почитателей бокса. Они взрываются одобрительным гулом и режут общий шум стойкими высокими выкриками.

Гаснут прожектора, и огромный душный зал погружается в кромешную темноту.

— Боже… — невольно вырывается у меня.

— Дамы и господа! — конферансье снова делает характерную паузу. Расчетливо усмехаясь, позволяет толпе свистеть и вопить. — Левый угол ринга. Действующий чемпион мира по версии WBO[1] в полутяжелом весе — Стальной Русский Волк — ЕГОООООР АРРАААААВИН!

Длинный боковой коридор вспыхивает оранжевыми лампами и движущимися черно-желтыми лентами с англоязычными надписями: «EGOR ARAVIN». Толпа буквально на мгновение притихает, позволяя первым аккордам спортивного музыкального трека пробить пространство мощными ударными ритмами.

Начинается стандартный, как поясняет Саульский, проигрыш, знаменующий выход спортсмена. Господин Ставницер, невзирая на возраст, резво подскакивает с места. Похоже, он тоже готовится кричать и громко комментировать поединок.

Тысячи различных голосов скандируют фамилию этого чемпиона. И я заинтересованно фокусирую взгляд на играющем яркими огоньками коридоре. Вместе со всеми наблюдаю за неторопливым и уверенным продвижением Аравина по проходу. Он гораздо моложе, чем я представляла. При этом выглядит жестким, опасным, сосредоточенным и хладнокровным.

Прежде, чем подняться на ринг, чемпион направляет взгляд на наш ряд. Теряясь от волнения, я вся сжимаюсь. Пока не понимаю, что смотрит он не на меня, а на сидящую рядом со мной девушку. Вызывая недоумение у всей достопочтенной публики, чемпион притискивает правую перчатку к сердцу. Девушка повторяет это движение, касаясь кулаком своей груди, и следом за этим отправляет ему воздушный поцелуй.

Очевидно, во мне все же тайно живут две безнадежные ипостаси: глупый романтик и безумный фантазер. Потому как это короткое действо настолько меня захватывает, что принимаюсь вместе со всеми хлопать и улыбаться, ощущая, как в корне меняю изначальный настрой касательно того, что должно здесь происходить.

Теперь совсем другими глазами смотрю на этого боксера. Подслушиваю разговор девушки и, должно быть, ее друга, пока объявляют выход второго боксера.

— Улыбайся, принцесса. Демонстрируй силу. Взбодри чемпиона.

— А если ее нет, Дим?

— Куда ж она делась? Ну же, подари улыбку своему гладиатору, — настойчиво уговаривает парень, сжимая ее руку. — Знаешь… Иногда даже самым сильным нужно быть кем-то любимым.

Девушка смеряет его долгим взглядом.

— Спасибо, Дима, — благодарит как-то вымученно.

Но, поднимая глаза к рингу, улыбается.

Я ничего не понимаю в боксе. Попросту — полный ноль. Больше концентрируюсь на сердечных волнениях девушки. Сопереживаю ей и, конечно же, беспокоюсь о том, чтобы все закончилось благополучно. Даже в самые жесткие моменты боя не могу отвернуться. Сжимаю кулаки и планомерно цежу воздух сквозь зубы.

— Что он делает? Это нормально? — шепотом к Андрею взываю.

— Нормально. Хороший парень. Удар жесткий. И блок хорошо держит. Отлично идет.

— Заметили, как он провел этот апперкот, а? Видели? — восклицает с задорным смехом Ставницер. — Давай! Давай! Резче! Ну, красавец!

Девушка Аравина тоже что-то выкрикивает. Мается, переживает и всячески его поддерживает. У меня самой сердце ноет и из груди рвется. Не представляю, как она, бедная, держится…

Невольно перевожу взгляд на Рейнера. Он, как будто ожидая этого, сразу принимает контакт.

«Иногда даже самым сильным нужно быть кем-то любимым…»

Вот зачем он так сделал? Зачем?

— Все в порядке? — хмурится, когда спрашивает.

— Да. Все нормально.

После череды неясных действий, во время которых я неосознанно нахожу ладонь Андрея и принимаюсь мысленно молиться, маневр Аравина, подобно грому небесному, шокируя всех присутствующих своей внезапностью и мощью, выверенным ударом отбрасывает противника на добрых два метра. Тысячи пар глаз, словно в замедленной съемке, напряженно прослеживают за тем, как крепкое тело боксера рассекает воздух. Мышцы сокращаются, сопротивляясь законам физики. Широкая спина с грохотом приземляется на помост.

Вся арена разом ахает и застывает. Гул голосов переходит в тихий взволнованный шепот.

Первым на ноги вскакивает друг этой девушки.

— Он сделал это! — орет во всю глотку.

Отошедшие от потрясения зрители взлетают следом. Задолго до окончания отсчета рефери.

— Он, черт возьми, это сделал… Адский гладиатор! Мать твою… — ликующе выкрикивает тот же парень, зарываясь пальцами в волосы и заходясь радостным хохотом.

Девушка боксера же явно слезы сдерживает. Прижимая к лицу ослабевшие руки, пытается взять под контроль все свои чувства.

Этот Дима ее коротко обнимает и, не медля, тянет к рингу.

— Дамы и господа! — выдержанная весомая пауза конферансье. — Победу в объединительном поединке за чемпионство по версиям WBO и IBF[2] разгромным нокаутом одержал ЕГООООР АААААААРАВИН.

Я ликую вместе со всеми. И едва не плачу, когда девушка поднимается к чемпиону на помост. Они обнимаются, смотрят друг в глаза и целуются.

— Невероятная пара… — вздыхаю, после того как заканчивается награждение и обе команды уходят.

— И все? — смеется Юля. — Ты словно кино, а не бокс, смотрела.

Я смущаюсь, но эмоций не скрываю.

— Да. Мне гораздо интереснее было наблюдать за взаимодействием пары, чем за поединком.

— Мне, честно говоря, тоже! Ром, а тебе?

— Девчонку заметил, только когда она на помост выскочила. А бой мне понравился. Крутой и зрелищный. Не зря летели.

— Да вы что! — взрывается восторгом господин Ставницер. — Это вот то самое! Я полжизни именно такого боя ждал! Уже позабыл, как это… Саульский, как ушел — и все, — в сто пятый раз сокрушается. Правда, самому Роме явно плевать. — Так! Я требую продолжения банкета! Давай, Сауль, пробей по точкам. Тебя же здесь все знают. Хочу с пареньком лицом к лицу говорить.

— Витя, ты не охренел? — вздергивает брови Саульский. — Запросы у тебя…

Безусловно, его все знают. Он бывший чемпион мира по боксу. Юля обмолвилась, что в 95-ом все пояса у него были.

— Давай, давай… Не ерепенься. Порадуй старика. Мне, может, недолго осталось.

— Не дави на жалость. Не идет тебе.

— Давлю, давлю… Давай, — все не унимается Виктор Степанович.

Мы с Юлей переглядываемся и хохочем. Напряжение только начинало отпускать. Однако стоит услышать, что нас проведут в раздевалку к Аравину, по новой нарастает.

Я, в отличие от Ставницера, никак не могу понять, нужно ли мне столько эмоций?

Все решается как-то само собой. Рома отходит к рингу и возвращается за нами с каким-то мужчиной. Тот приветствует всех и представляется, но последнее я оставляю без внимания.

Зрители успели покинуть зал. Остается только персонал, когда мы идем за Саульским по тому самому коридору, через который выходили боксеры. Вся подсветка давно отключена. Работает лишь общее желтоватое освещение.

— Андрей, я… — взволнованно запинаюсь.

— Если не хочешь идти, говори, — сухо отзывается Рейнер. — Поедем сразу в отель.

Пинок срабатывает в обратную сторону. Потому как перспектива оказаться с ним наедине после того, что происходило вчера, беспокоит меня сильнее, чем встреча с Аравиным. И ведь уединение в любом случае неизбежно… Но я, как обычно, малодушно тяну время.

— Все нормально. Пойдем со всеми.

— Со всеми, так со всеми.

— Да… Так хорошо.

Один участок коридора оказывается лишенным какого-либо освещения.

Андрей неожиданно притягивает меня ближе за талию, прижимается губами к уху и, пробуждая полчище мурашек, хрипловато выдыхает:

— Все равно ночью снова моей будешь.

[1] WBO — Всемирная боксерская организация.

[2] Международная боксерская федерация.