Глава 17

На сквозняке истлевает последняя сигарета. Смятая пачка выкинута в мусорную корзину, как и очередная салфетка. Снова приходится умываться и поправлять макияж. Я сбилась со счета, какой раз за это утро наношу на себя тональный крем и пудрюсь. Я скрываю мешки под глазами и усталость, но этого мало, когда в убитом взгляде уныние.

Договор, который мне надо подсунуть Богатыреву на подпись, гарантирует передачу всего комплекса бизнеса Разумовскому. Липовая оценка клиентской базы у него уже готова. А отсутствие собственной недвижимости облегчает сделку по ненадобности обращения в государственный реестр. Богатыреву останутся лишь старые долги бывшего гендиректора.

Я понимаю, что он меня не простит. Догадываюсь, что отнимет у меня Сашу. Но она хотя бы будет жива, здорова и под защитой.

— Курение вас убьет, Маргарита Андреевна, — вместо приветствия говорит появившаяся в курилке Милена Каллистратовна. Достает из сумочки свои сигареты и роется в поисках зажигалки. Протягиваю ей свою. — Спасибо, — кивает она и закуривает. — Не спали ночь? Понимаю. Больно, когда мужчина изменяет с лучшей подругой.

Окидываю ее взглядом, а она смотрит в окно. Похоже, все в офисе решили, что с Яром и Мадлен я поссорилась из-за их несуществующей интрижки. Хотя почему несуществующей? Я толком не знаю, какие отношения их связывают. Может, и кувыркались у меня за спиной.

— Который час? — спрашиваю у нее.

— Рано еще. Семи нет.

— Почему вы так рано приехали?

— По той же причине, что и вы. Работать, Маргарита Андреевна. Натворила я дел с Анатолием Афанасьевичем, теперь за обоих отдуваться буду. Спасибо Платону Мирославовичу. Пообещал помочь. Глядишь, обойдется, в тюрьму не загремлю.

В моей сумке вибрирует мобильник. Достав его, вижу номер Богатырева. Набрав в легкие побольше воздуха, принимаю вызов.

— Я забрал Иру, подъезжаю к тебе. Ты готова?

— Платон, я уже в офисе. Вчера я подала не самый лучший пример коллегам. Буду исправляться, — говорить стараюсь ровно, без заиканий и дерганий.

— Следовало предупредить меня, — нервничает он. — Заскочу к Саше.

— Нет! — чуть ли не выкрикиваю и взволнованно тру бровь пальцем. — Мы с ней допоздна смотрели «Хроники Нарнии», — выдумываю на ходу. — Она будет спать до обеда. Да и мама пусть отдыхает. Она и так у меня и за маму, и за бабушку, и за няньку, и за кухарку. Лучше приезжай поскорее в офис, я соскучилась.

Чувствую на себе заинтересованный взгляд Милены Каллистратовны и выхожу в коридор. У нее самой гора проблем, а все равно нос чешется в мои залезть.

— Рита, ты заведенная, — вмиг расшифровывает меня Богатырев. — Зря на работу отправилась. Тебя же никто силой не тащит.

— Четыре стены меня не вылечат. Надо отвлекаться. Не закрываться же от мира из-за двух предателей.

— Я скоро буду, — отвечает он и отключается.

Уйдя в свой кабинет, я сажусь в кресло и десятый раз пролистываю все страницы договора. Кроме подписи Богатырева, в нем потребуется поставить две печати. Одну у Иры, другую у главного бухгалтера. Сестра Богатырева совсем зеленая и несообразительная. Сделает оттиск на любой писульке, где увидит подпись брата. Милену Каллистратовну придется брать на испуг, чтобы особо не вникала в содержание документа. Основной головной болью остается Богатырев. Он мою ложь легко расколет, а времени втираться к нему в доверие слишком мало. Я уже потеряла половину вчерашнего дня и ночь. Завтра в полдень срок истечет, и Мадлен… Господи, мне даже думать об этом жутко.

Моя девочка… Моя малышка… Как ты? Не голодна ли?

Нос начинает пощипывать, в уголках глаз собирается влага. Поглубже вдохнув, закидываю в рот жвачку и быстро-быстро разжевываю, освежая себя ментолом.

Вздрагиваю от стука в дверь. Захлопываю папку и кладу поверх нее другие документы.

— Да-да!

— Маргарита Андреевна, — в кабинет осторожно заглядывает Ира, — вас Платон Мирославович вызывает.

— О, вы уже приехали, — улыбаюсь натянуто. — Сейчас я подойду. Ах, да, Ирина Владимировна! — окликаю ее. — У вас нет чего-нибудь на подпись? Как раз буду подавать директору эту кипу, могла бы захватить ваши…

— Нет, — мотает она головой, смутившись. — Но вы и не должны суетиться. Оставьте документы у меня, я позже их подам Платону Мирославовичу.

Я погорячилась с выводами о ней. Она не ткнет печать там, куда пальцем укажешь. Изучит. Тем более, раз Богатырев эту фирму для нее раскручивает.

— Я сама, не беспокойтесь.

Она выходит, а я бросаюсь к кулеру и выпиваю два стакана холодной воды. Остыть не получается. Кажется, увижу Богатырева — и разревусь. Все как на духу ему выложу.

Надо держать себя в руках. Я ведь через море дерьма без него переплыла. Уже до берега-то точно доберусь.

Переведя дух и поправив блузку с юбкой, беру документы и на капризных от моего решения ногах шагаю к Богатыреву.

— Прости меня, Платон, — шепчу себе под нос, входя в его кабинет.

Строптивый, неподатливый и своенравный, он через плечо окидывает меня взглядом, отпускает жалюзи и концентрирует внимание на бумагах, прижатых к моей груди. Похоже, я уже спалилась. Выкупил в два счета.

Медленно поворачивается ко мне корпусом, разводит полы пиджака и сует руки в карманы брюк.

— А врать, Рита, ты так и не научилась, — произносит бичующе.

— Не понимаю, о чем ты, — прикидываюсь дурочкой, кривя губы в неестественной полуулыбке.

Глаза Богатырева тягуче мажут по моей осунувшейся за ночь фигуре. Облизнувшись, он склоняет голову на бок и отвечает:

— Я звонил твоей маме. Она все мне рассказала.

Его нелегко разгадать. Таинственность — это его щит. Богатырев не впустит в душу никого. Даже меня. Иначе наслежу.

Обойдя меня по кругу, он пальцами проводит по моему плечу, поднимает руку вверх и кладет ладонь на мою шею. С легким, но угрожающим нажимом притягивает меня к своей спине и шепчет на ухо:

— Почему ты не сказала мне, что Саша поехала на соревнование по плаванию? Я бы уладил деловые вопросы, и мы могли бы поехать с ней.

У меня воздух застревает в горле. Мама не проболталась. Солгала ему, но не ослушалась меня.

— Мы выбиваемся из графика, Платон, — объясняюсь я, но камень с плеч не спадает. Наверное, было бы куда проще, если бы мама и правда обо всем рассказала Богатыреву. Потому что я не могу! — Потеряли несколько дней. Сотрудники стали лениться, глядя на такое безответственное руководство. Мама поехала с Сашей, поддержит ее за всех нас.

— Я не могу думать о бездельниках, когда моя дочь завоевывает медали. — Другой рукой он забирает у меня документы и бросает их на стол. — Как ты не понимаешь, Рита, что теперь нас двое? — Разворачивает меня к себе и рывком усаживает на край стола. Ловко разведя мои ноги, вторгается в личное пространство и дыханием касается моего лица. — Опять курила? Я этого не одобряю, Рита.

— А сам куришь. — Прячу взгляд, вперив его в галстук. Сосредотачиваюсь на его цвете, перебирая в голове все оттенки. Готова думать о чем угодно, только не о Саше. Чтобы не выдать себя.

— Я мужик, Рита. Давай без феминизма. Есть масса других способов успокоить нервы. Например, — он задирает мою юбку и пальцами пробирается к трусикам, — дикий секс с начальством. Как ты на это смотришь?

Никак, хочется прокричать мне. Моя дочь в опасности, и перепихон — последнее, о чем я думаю.

— Дверь не заперта, — откашлявшись, ищу я причину отказаться.

— Кроме главбухши здесь никто без разрешения в кабинеты не ломится. А с ней я как-нибудь разберусь.

Расстегнув верхние пуговицы моей блузки, Богатырев смотрит на кулон на моей шее и на секунду замирает. Он его помнит. Сам подарил в день нашего прощания семь лет назад. Говорил, это ключик к сундуку с его тайнами. Все эти годы украшение скромно лежало в шкатулке. А сегодня утром я ощутила острую нужду в чем-то, дарующем надежду, в талисмане. Решила, подвеска поможет мне найти ответ на главный вопрос: поделиться ли с Богатыревым случившимся. Пока никакой мистики не происходит. Меня одолевает одно-единственное желание — получить его подпись.

Улыбнувшись уголком губ, он поднимает глаза и тихо произносит:

— Сохранила?

— Много раз хотела выбросить. Рука не поднималась. Ведь я тебя так и не разгадала.

Он пальцем поддевает цепочку, разглядывает подвеску и улыбается еще шире:

— Знаешь, Рита, в Средневековой Европе ключ был символом покорности и капитуляции. Во время атаки побежденный врагами город отдавал победителю ключи от входных ворот и тем самым сдавался ему.

— Хочешь сказать, ты сдался мне, когда подарил его?

Богатырев снова глядит мне в глаза. Буквально череп мой вскрывает и мозг сканирует. Или мне кажется…

— Наши предки считали ключ талисманом, помогающим преодолевать препятствия и открывать новые возможности. Мне хочется верить, что ты находила выходы из трудных ситуаций, когда меня не было рядом.

— Тупиковых просто не было, — отвечаю, опустив ресницы.

— Тупики только у тебя в голове, Рита. Всегда можно найти решение.

— Да? — горько усмехаюсь я. — Какое мне следовало принять, когда Королев проиграл меня тебе?

— Верное. И ты его приняла. Разве не так?

Этот человек непобедим. Анализирует меня до самого основания. И пока я вновь схожу с ума от его запаха, голоса и жара мощного тела, он считывает каждую мою вибрацию.

— Ты взволнована, Рита, — дышит мне в ухо и губами касается мочки.

От колючей щетины, задевшей мою щеку, по коже разбегаются мелкие электрические разряды. Мне даже мерещится, что они трещат и щелкают, искорками вспыхивая перед глазами.

Его ладони ложатся на мои бедра. Мнут их, ползут под плотную ткань узкой юбки. Пальцы залезают под полоску трусиков и стягивают их к коленям.

Встрепенувшись, хватаюсь за причину, по которой я здесь, и обвиваю его шею руками.

— Плато-о-он, — тяну, целуя его губы, — нам надо работать…

— Успеем.

— Может, двух зайцев одним выстрелом? — Подаюсь назад и, глядя в его затуманенные страстью глаза, вытаскиваю из органайзера ручку. Щелкнув колпачком, подаю ее Богатыреву. — Я могла бы тебя ласкать, а ты тем временем…

— Подпишу какие-то сомнительного содержания портянки? — вдруг меняет он тон, шире разведя мои ноги и схватив меня за шею. — Ты за кого меня держишь, Рита? — цедит сквозь зубы. — Или ты сейчас же признаешься, в какую игру играешь, или я сам это выясню!

От ужаса у меня все мышцы огнем охватывает. Я сжимаюсь в комок под беснующимся напором. Из глаз текут слезы. Чувствую себя самым жалким созданием в мире. Беспомощным, бесправным, грешным.

— Мадлен похитила Сашу и отдаст ее только в обмен на этот договор, — киваю за спину. — Срок — до завтрашнего полудня.

Глаза Богатырева темнеют. На лице играют желваки, на шее рьяно бьется жила. Отпустив меня, он переключается на изучение бумаг, а я смахиваю слезы, тру шею и подтягиваю трусы.

— Пойми, у нее условие. Если она узнает, что ты в курсе… И время не на нашей стороне. Мы не успеем найти Сашу.

Закрыв папку, Богатырев поднимает на меня грозный взгляд. Я мысленно молю его простить меня, глупую женщину-мать. Плохую мать. У хорошей такого бы не произошло.

— Зря твоя подружка это затеяла, — рычит он. — Собственноручно завела обратный счет своей жизни.

Ахнув, закрываю рот пальцами. Неужели Богатырев собирается убить ее?!

— Платон, ты же…

Он хватает ручку и отвечает:

— Это сделаю не я. А те, кому она служит. Звони ей. Назначай встречу.

Прямо при мне абсолютно хладнокровно Богатырев подписывает бумаги, жмет кнопку станции и приказывает Ире немедленно собрать совещание управления, а также уточняет, чтобы она прямо сейчас поставила необходимые печати на договор. Не задавая лишних вопросов.

Уже через пять минут я получаю на руки документы, которые лишат Богатырева нового бизнеса, но вернут мне дочь. Одного спасибо тут мало. Мне вовек не отплатить ему.

— Ты кое-что забыла, Рита, — раздраженно говорит он, — она и моя дочь.

Я лишь виновато опускаю лицо и покидаю кабинет до того, как в него входят коллеги. Меня это заседание не касается. У меня теперь только одна задача — успешная сделка с Мадлен.

Она отвечает на звонок не сразу. Голос у нее сонный, хриплый.

— Как Саша? — для начала спрашиваю я.

— Спит, — бурчит Мадлен. — Надеюсь, ты не по этой глупости разбудила меня?

— Документы у меня на руках. Где встретимся?

После этого она становится бодрее, голос яснее. Я представляю, как Мадлен вылезает из постели и прыгает до потолка от счастья.

— Я должна убедиться, Рита, что ты не шутишь. Держи свой мобильник при себе. — Она отключается, и меньше чем через минуту перезванивает по видеосвязи. Свое лицо не показывает. Камеру отключила. Наверное, ее окружает что-то, что я могу узнать и выяснить, где она прячет мою дочь. — Показывай.

Я переключаю камеру и листаю при ней договор, наводя ракурс на подписи и печати.

— Ну вот, а ты боялась, — смеется она. — Сейчас пришлю тебе адрес и время. Возьми с собой свою мамочку. Ты передашь мне документы, а мой человек ей — вашу девчонку.

— Договорились, — соглашаюсь я, засовывая папку в сумку.

— И не забывай, Рита, никакого хвоста.

Мой мир не рухнул, когда зыбкое семейное счастье с Королевым оказалось миражом. Я не умерла, когда Богатырев оставил меня, просто исчезнув без объяснений и подарив призрачную надежду на встречу. Я проглотила обиду от предательства Мадлен и Ярослава. Но потерю Саши я не переживу. Я даю себе клятву, что отныне каждую свободную минуту буде посвящать своей дочери, лишь бы с ней ничего не случилось.

— Она для меня все, Мадлен. Ты это знаешь.

Отключившись, жду адрес, запоминаю и удаляю сообщение. Богатырев не должен его видеть. Хватит с него жертв.

Собравшись, выхожу из кабинета, но не из офиса. В зале уже включают свои компьютеры приходящие на работу менеджеры, но пока тихо и прохладно. И в этом умиротворении меня тормозит голос Богатырева.

— Вызвать тебе такси?

Медленные тяжелые шаги. Равномерное дыхание. Горький парфюм. Я с трудом поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. Он не одобряет моих действий. И лучше бы все в лицо высказал, чем так — молча раздавливает.

— Я сама.

— Сама ты уже села в лужу.

— Так отчитай меня. Напомни, что предупреждал насчет Мадлен. Не упусти возможности ткнуть меня носом в мою неразборчивость в мужчинах. Я согласна, Платон. Только не сейчас. Мне надо забрать дочь.

Он вынимает из кармана какую-то мелкую вещицу, размером не больше пуговицы на моей блузке, и засовывает в мою сумочку.

— Жучок? — Закатываю я глаза.

— Так мне будет спокойнее. Когда все закончится, дай мне знать, где вас встретить.

— Я буду с мамой, поэтому…

— Раз за мамой заезжать будешь, значит, возьми сразу все документы и личные вещи на первое время.

— Зачем? — хмурюсь я.

Он подходит ко мне вплотную, сжимает мои плечи и губами прижимается к моему лбу:

— Хватит с нас, Рита. Пора пожить для себя.

— Без мамы мы с Сашей никуда не поедем, — ставлю я условие, хоть и понимаю, как шатки мои позиции.

— Я знаю, — отвечает он, отпуская меня. — Ее это тоже касается. Иди. Но если что-то пойдет не так, я, Рита, все по-своему сделаю.

Слабо улыбнувшись, подтягиваюсь на носках, целую его в губы и шепчу:

— Я знаю.

Его доверие — моя лучшая награда. И пусть он разнесет свой кабинет в щепки, когда закончится совещание. Главное — он позволил мне самой решить проблему. Наверное, сам прекрасно понимает, что ему сейчас противопоказано видеться с Мадлен. Мокрого места от нее не оставит, обрекая тем самым нас с Сашей на тюремные свиданки с ним.

Развернувшись, уверенным шагом иду к лифту и по пути набираю маму. Пусть собирает все необходимое. Богатырев прав, пришла пора все послать к чертям и просто пожить для себя.