Глава 18

День жаркий, душный. В такси никакого намека на исправный кондиционер, а к водителю отношусь настороженно. Свежи во мне воспоминания одной недавней безумной поездки. Да еще мама всю дорогу носом шмыгает. Два раза прошу ее перестать и прекращаю. Бессмысленно.

Зато Мадлен в своем прежнем облике светской псевдольвицы: экстравагантное платье, укладка, яркий мейкап, броские дорогие украшения. Сидит за столиком уличного кафе и лениво помешивает свой кофе.

Глаза бы ей выцарапала! Тварь, сука, мразь!

Не представляю, как выдержу даже полминуты в ее компании, а она, как назло, жестом приглашает меня присесть.

— Показывай, — кивает на сумку, которую я обнимаю обеими руками.

— Где моя дочь?!

— Показывай! — настойчивее.

Я вытаскиваю документы, открываю папку и поворачиваю подписями к Мадлен. Довольно кивнув, она набирает номер на своем мобильнике и тихо говорит, обводя мою всхлипывающую маму взглядом:

— Старуха в синем платье в белый горох.

Не верится, что совсем недавно я считала Мадлен членом своей семьи. Высказать бы ей в лицо, каких мук я ей желаю, да нельзя — каждый мой шаг, действие, слово сыграют против меня и Саши.

— Идите, — кивает Мадлен на квартал через дорогу. — Там во дворе детская площадка. Ваше чадо в песочнице роется. А ты документы давай, — велит мне.

— Сначала мама возьмет Сашу за руку, — осмеливаюсь я выдвинуть ультиматум.

— Ну ладно, — небрежно пожимает Мадлен плечом и делает глоток кофе. — Тогда пока поговорим, как подруги. Что скажешь?

— Ты мне больше не подруга.

— Ой, Рита, — смеется она желчно, — я тебя умоляю.

— Смех — защитная реакция на испуг, — порчу я ее веселое настроение. — Дурацкий и необоснованный.

Слежу, как мама переходит дорогу, и перевожу взгляд на Мадлен. Бросив ложечку на блюдце, она деловито кладет ногу на ногу и хмыкает:

— Считаешь, хорошо меня знаешь? Ты заблуждаешься, Рита. Иначе раскусила бы меня еще в день нашего знакомства. Да-да, не пучь глазки. Я с самого начала тебя использовала. Осуждаешь? На себя посмотри. Мы, Рита, живем в мире вытеснения слабых особей. Или ты, или тебя.

— Я была несчастной женой безмозглого картежника, — напоминаю я. — Ты не могла меня использовать. Позже продалась.

Она снова смеется. Водит ногтем по салфетке и вздыхает:

— В тот самый момент, как я тебя впервые увидела, я по твоим глазам поняла, что ты святоша образованная. Диплом, принципы, благие цели — все дела. Значит, и предки при бабках, в серьезных кругах вертятся. А я никогда никакими связями не брезговала. Хрен знает, что завтра случится, и к кому выгодней обратиться будет. — Мадлен оглядывает меня с презрением и сожалением. — Ты всегда бесила меня своей правильностью. Так что я ни на секунду не жалею, что предала тебя.

— Ты еще хуже, чем я думала.

— О, уже не подруги? Быстро ты забыла, кто тебя по головке гладил, когда ты в шлюху превратилась. Мамочка-то, наверное, до сих пор не знает, от какой пылкой любви Саша на свет появилась?

— Расскажи ты, — спокойно отвечаю я, после каждой ее реплики все меньше ненавидя ее и все больше ей сочувствуя. Она же совершенно несчастна. Погрязла в гадких делишках так, что все вокруг не в радость. — Как рассказала мне о моем рождении. Долго подмывало?

— Напротив, — скалит она свои белоснежные клыки в окружении алой помады, — мне было в кайф смотреть на тебя и думать, какое оружие у меня припасено. Представлять, как собью твою спесь, когда ты узнаешь, что ты приемная и не заслуживаешь то, что имеешь и не ценишь.

— Ах, вон где собака зарыта. Зависть, Мадлен, плохое качество.

— Ты повязана с Богатыревым. Чему тут завидовать?

— А ты с Разумовским. Взяв во внимание все это, — указываю на папку в своих руках, — замечу, что ты повязана куда крепче. Поделишься, как спуталась с ним?

— Да это и не секрет. Больше. — Мадлен подносит чашку к губам и глотает кофе. — Помнишь, когда я впервые пришла к вам в офис? Ты тогда только устроилась на работу, и у вашего гендиректора были терки с одним конкурентом. С тем самым Разумовским, Рита. Мои романы всегда были бизнесом. В том числе и этот. Толстый кошелек — вот что меня заводит куда больше шкурной дружбы двух змеюк. Ни в какое грязное дело я не впутывалась. Моей задачей было помочь ему убрать конкурента, чем я и занялась, устроившись к вам в компанию. Это я сливала инфу и срывала сделки. Но этот урод, ваш гендиректор, держался до последнего. В одиночку мне было сложно, и тогда у меня появился партнер — Ярослав.

Чувствую, как на моем лице дергается нерв. Мадлен это замечает и тут же поблескивает глазами. Удовольствие получает от моей боли.

— Парень, рожденный вне брака и всю жизнь получающий от папаши только чеки на более-менее сносное существование, готов был душу продать за виллу в Майами и собственный, хоть и небольшой бизнес. Яру очень хотелось успеха, как у других детей Разумовского. А тот хитрец. Припас бастарда для темного дельца. Кто свяжет их фамилии в один узелок? Только все полетело к чертям, когда этот идиот в тебя втрескался. Как мальчишка, ей-богу, — язвит она. — Самое противное, Рита, что он о тебе все знал. Я рассказала ему о твоем бывшем муженьке-игроке, о том, как ты была бесплатной шлюхой Богатырева и залетела от него, как делилась со мной своими мыслями и чувствами. Но это его не остановило. Велел не вмешиваться в ваши отношения. А хуже всего, что незадолго до смены руководства заявил, что выходит из игры. Не надо ему ни заграничный дом, ни бизнес, ни деньги. Я бы его уничтожила за такое, а Разумовский сжалился. Сын же.

— Тебе не понять. Тебе чужды родительские чувства.

— Кто бы говорил. Рита, ты же влюблена в работу и мужиков. Ты сама себя матерью-то чувствуешь?

Телефонный звонок отвлекает меня от разговора. Приняв вызов, взглядом отыскиваю маму на другой стороне улицы. Счастливая до слез, она держит Сашу за руку и одобрительно кивает мне.

— Я забрала ее, Рит. Мы зайдем в торговый центр, чтобы оставаться на глазах у людей. Подождем тебя там.

— Хорошо, — облегченно выдыхаю я, заметив, что у Саши вполне бодрое настроение. На ней новое платьице и темные очки, в руке игрушка. Мадлен постаралась избавить себя от лишних хлопот, притворившись любящей крестной.

Швыряю ей документы, сраную записку и ее кнопочный сотовый. Мне от нее ничего не нужно.

В поле зрения сразу появляется двое шкафообразных громил с одной стороны, и двое — с другой. Возможно, есть еще, мне некогда всех разглядывать.

Теперь улыбаюсь я:

— Правильно ты говоришь, Мадлен. Я повязана с Богатыревым. Но разница в том, что он меня любит, а ты для Разумовского одна из. Ты ничем не отличаешься от этих безликих амбалов. Каждый из вас — шестеренка в его механизме. Ты заменимая. Я — нет.

— Чего только человек не скажет, оправдывая свое поражение. — Она кладет на стол черную коробочку с мигающей лампочкой индикатора. — Напрасно радуешься, если думаешь, что принеся с собой жучок, смогла записать наш разговор. До чего техника дошла. — Вложив документы в кейс, она защелкивает его и подает подошедшему громиле. — Прощу тебя по старой дружбе. Сделаю вид, что ты выполнила все условия сделки. — Встав, надевает солнцезащитные очки и глубоко вдыхает: — Какой прекрасный день. Правда, Рита?

— Самый лучший, — бесцветно отвечаю я, отвернувшись.

Только что умерла моя единственная надежда отвоевать фирму Богатырева. Но моя дочь наконец-то в безопасности. Пожалуй, да, сегодня прекрасный день.

— Прощай, Рита, — отвечает мне Мадлен, протянув ладонь для пожатия.

Я не реагирую. Сдерживаюсь, чтобы не плюнуть в нее.

— Как хочешь. — Возле меня брякает связка ключей. — От твоей машины. Вчера ее увезли на эвакуаторе. Заберешь со стоянки. Штраф, разумеется, за твой счет. К тому же ты мне должна за мою тачку. И за кофе заплати, будь добра. — Забирает прибор и свой клатч и уходит, оставив меня один на один с мыслями, что я стала виновницей краха целой компании.

Десятки людей останутся без работы. У них семьи, кредиты, ипотеки. И вся надежда на Богатырева. Надеюсь, он знает что делает…

Я долгих минут пять сижу в одиночестве, слушая шум улицы и новый хит всех чартов. Если сразу помчусь к Саше, напугаю ее. Моя дочь не должна знать, какой подлой оказалась ее крестная. Пусть в ее воспоминаниях она останется доброй тетей, которая просто однажды далеко уехала.

Оставив на столике деньги за кофе, я отправляюсь в торговый центр, где мама и Саша покупают мягкое мороженое. Моя девочка, как всегда, выбирает фисташковое.

Сморгнув навернувшиеся слезы, я опускаюсь перед ней и крепко прижимаю к себе. От нее пахнет клубничным гелем для купания. Видимо, Мадлен и правда о ней заботилась. Трудно поверить, что после такого она могла продать Сашу какому-нибудь ублюдку-извращенцу.

— Мамочка, ты меня раздавишь, — пищит Саша, звонко засмеявшись.

— Я просто соскучилась, крошка.

— Ты больше не поедешь в командировку? — спрашивает она.

Глажу ее по мягким волосам и целую в щечку.

— Вместе поедем. Прямо сегодня. Хочешь?

Она чуть отодвигается и с загоревшимися глазками взвизгивает:

— Да! Да-да-да!

— Тогда я сейчас позвоню дяде Платону, и он купит нам билеты. Договорились? — подмигиваю ей.

Она довольно кивает, беря у мамы мороженое.

— Рита, ты уверена, что нам стоит уезжать? — беспокоится та.

— Тебя ничего здесь не держит, кроме папиной могилы, — отвечаю и достаю мобильник. — Посидите за столиком.

Отхожу в сторону и дозваниваюсь до Богатырева, краем уха услышав Сашу:

— Мадлен сказала, что дядя — мой настоящий папа. И что если они с мамой помирятся, мы будем жить вместе.

Улыбнувшись ей, мама по-доброму говорит:

— Кушай мороженое, Сашуль. А то растает.

Едва Богатырев принимает вызов, как я, не спрашивая, не занят ли он, докладываю, что Саша со мной.

— Но у Мадлен с собой был какой-то навороченный прибор, — рассказываю с досадой. — Скорее всего жучок не даст никаких результатов. Думаю, он блокировал передачу данных, и на записи будут лишь неясные помехи.

— Я ничего не записывал, Рита. Это навигатор. Чтобы я знал, где вы находитесь.

— То есть ты не собираешься возвращать фирму? — паникую я. Сердце снова с болью бьется в груди. — Платон, а как же люди? Мы не можем оставить их без работы.

— Это не твои заботы, Рита. Документы и вещи взяла?

— Угум, — мычу, кивнув.

— Езжайте в аэропорт. Я буду ждать вас там.

Не сказав больше ни слова, он отключается. Потерев висок, одобрительно смотрю на счастливую дочку. Саша больше остальных заслужила отдых.

Звоню ожидающему нас таксисту и прошу подъехать к торговому центру. Пора покинуть этот город и дать себе шанс.

— На море летите? — заводит с нами разговор водитель. — Правильно, хватит плесневеть в душном городе. Мы с женой по молодости часто на юга летали. Тогда от завода путевки в санатории бесплатно выдавали…

— Мама, мы что, летим на море?! — с восторгом ахает Саша. Ведь это ее мечта — увидеть пляж и пальмы. Но как сказать ей, что я сама не знаю, куда мы отправимся?

— Мы обязательно побываем на море, — обещаю, не выпуская ее из своих объятий. Будь моя воля, привязала бы, приковала к себе, чтобы больше ни одна гадина не посмела обращаться с ней, как с вещью.

Расплатившись с душевным таксистом, забираем с мамой сумки из багажника и входим в здание аэропорта. Богатырев в зале ожидания. В сопровождении двух парней в черных костюмах. Лицо одного мне даже кажется знакомым. Вроде бы это он встречал нас, когда его шеф привез меня к себе в особняк.

— Ну как вы? — интересуется он буквально на бегу. По тону, по взгляду, по быстрым жестам вижу, что торопится.

— Отлично! — отвечаю, крепко держа Сашу за руку. — Договор передан, Платон.

— Значит, все идет по плану. Паспорта давай. Загранники, — уточняет он.

— Эм-м-м… — подаю ему два паспорта. — У Саши нет загранника.

— Есть! — Он достает из внутреннего кармана пиджака документ в плотной корочке и передает все три своему человеку. Тот немедля шагает к кассе.

— А ты?! — вырывается у меня, когда соображаю, что сам Богатырев без вещей.

— Я прилечу, Рита. Клянусь. Но позже.

— Опять через семь лет?! — вскрикиваю я, чем пугаю Сашу. Вздрогнув, дочка отпускает мою руку и жмется к маме. — Прости, милая. Идите посидите с бабушкой вон на том диванчике. Хорошо? — Провожаю их взглядом и перевожу его на Богатырева. Едва гашу в себе желание ударить его. — Платон, не бросай нас снова.

— Рита, я должен здесь все уладить. Я приеду, я же сказал. Там о вас позаботятся, пока меня не будет.

— Куда ты нас отправляешь?

— В Доминикану.

— О, тогда все нормально. По туристической карточке мы сможем прожить там всего тридцать дней.

Его глаза чуть сужаются. Моя находчивость ему явно по душе.

— Я постараюсь решить все вопросы в кратчайшие сроки. Рита, — берет меня за руку и притягивает к себе, — Саша заслуживает лучшего. Я остаюсь здесь ради нее. Там чудесный пляж, вы не заметите, как пролетит время.

— Заметим. Я замечу.

Подушечкой большого пальца погладив меня по нижней губе, склоняется и целует. Жарко и требовательно. Вкладывая в этот поцелуй всю тоску и зло от прощания. Я чувствую, как на части рвется его сердце. Он хочет все бросить и лететь с нами. Но у Богатырева тоже есть совесть. Он не успокоится, пока не определит мать и сестру. Пока не закончит свою миссию в компании. И подозреваю, пока не отомстит Мадлен.

— Пообещай, что нам с Сашей не придется смотреть на тебя через тюремную решетку, — прошу я шепотом.

— Обещаю, — отвечает он мне в губы. — Скоро мы встретимся, Рита.

Вернувшийся парень вынуждает нас умерить страсть. Богатырев внимательно просматривает билеты и отдает мне.

— Посадка через полтора часа. Справитесь без меня?

— Тебе пора бежать?

— Чем дольше я здесь, тем сильнее хочется вас оставить.

— Так оставь. Подождем и потом все вместе полетим.

— Рита, я должен быть уверен, что вы в безопасности. Что завтра мне не оставят записку с условиями вашего выкупа. Вы — самое дорогое, что у меня есть. И рисковать вами я не стану.

— Ты жуткий эгоист, Богатырев, — фыркаю я. — Только попробуй не вернуться к нам. Третьего шанса не будет.

— Будет, — решительно констатирует он, запускает пальцы в мои волосы и еще раз целует. — Держи ее за руку. Всегда.

Покивав, прикрываю глаза, ловя его тепло. По мере его удаления становится прохладно, одиноко. Я вновь чувствую себя брошенной, глядя ему вслед. На непослушных ногах подхожу к дивану и сажусь возле мамы. Не замечаю, как она забирает у меня билеты и рассказывает Саше, что ее мечта сбылась — мы летим на море. Очухиваюсь, только когда дочка гладит меня по руке и произносит:

— Он приедет, мама. Он же дал слово.

Я грустно улыбаюсь:

— Хотелось бы.

— Взять тебе что-нибудь? Может, воды? — беспокоится мама.

— Да, — соглашаюсь, — в горле пересохло.

Она отходит к автомату с напитками, а я перевожу взгляд в окно. Смотрю на самолеты и пытаюсь взбодрить себя заверением дочки.

— Мама! Смотри, там Ярослав!

Даже дернуться не успеваю, как Саша срывается с места и бежит на выход. Вслед за Яром. Да, это действительно он. Я слишком много времени провела с ним, чтобы легко узнать его со спины и по походке. В его руке дорожная сумка. Значит, он тоже собрался покинуть город. Хотя обещал пробыть тут еще неделю.

— Саша! — подскочив с дивана, бегу за дочкой, толкая возмущенных людей. — Остановись!

Но Саша не реагирует. Или не слышит. Она очень полюбила Яра и, конечно, хочет похвастаться, что летит на море. А может, и вовсе — пригласить с нами.

Яр выходит из здания аэропорта, но Саша не останавливается и выскакивает за ним. Не глядя на проезжую часть, мчится через дорогу и тормозит в тот самый момент, когда я замираю от раздавшегося звука клаксона.

Яр резко оборачивается, замечает меня и замершую посреди дороги Сашу. Последнее, что я слышу, это его крик и глухой удар, разбивший мир перед моими глазами на тысячи осколков…