Глава 6

— То есть эта женщина — его мать? — Ярослав стоит у меня за спиной. Одной рукой нежно массирует шею, другой упирается в стол.

Мы уже полчаса изучаем раздобытую Мадлен информацию и пытаемся свести концы с концами в мутной истории Богатырева.

— Там же все написано, — цокает Мадлен, покачиваясь в кресле. — Богатырев попал в детдом, когда ему было три. В восемнадцать он начал искать свою мать. Так как ее старая прописка давно утратила срок годности, а новой у нее не было, поиски затянулись на годы.

— Целых девять лет, — дополняю я, разглядывая фотографии из детского дома. Забавный мальчик с кудрявой шевелюрой — буквально копия моей Саши.

— Чуешь связь? — подталкивает меня Мадлен к занятным выводам.

Выходит, Платон бросил меня, когда нашел свою мать. Он отправился на встречу с ней. Не знал, насколько все затянется, потому и не обещал скорого возвращения.

— Намекаешь, что ему мама не давала вернуться к Рите? — скептически спрашивает Ярослав.

Я ловлю взгляд открывшей рот Мадлен и слегка мотаю головой. Она так и норовит рассказать ему, какие отношения меня связывали с Богатыревым, а я пока не готова признаться в таком своему жениху. Пусть он думает, что у нас был короткий бурный роман без обязательств, чем узнает, что по факту я была его шлюхой.

— Она шизанутая, — уточняет Мадлен. — Кстати, о болезни там отдельный трактат. Есть вероятность, что Богатырев тоже с возрастом свихнется.

— Свихнется? — прыскает Яр. — Да он уже чокнутый.

— А Саша? — произношу разбито, заставив их обоих замолчать. — Давайте говорить по делу.

— Если по делу, — вздыхает Мадлен, — то получается, все эти семь лет он ухаживал за своей матерью. Никаких романов и интрижек. Наверное, мало приятного представлять своей подружке умалишенную мамашку-алкашку.

— Какой благородный, — усмехается Ярослав и, отойдя к кулеру, набирает стакан воды.

— Мадлен, спасибо тебе огромное, — обращаюсь к подруге, складывая все бумаги обратно в папку. — Не знаю, как тебе это удалось.

— Старые связи.

О ее связях я прекрасно помню — богатенькие папики, из которых она сосала бабки. Опасные мужчины с не менее опасными женами. Хождение по лезвию. Мадлен планировала сколотить целое состояние и жить на широкую ногу, а вместо этого вляпалась в дерьмо, после чего решила изменить образ жизни. Девушка она сообразительная, сразу привлекла внимание Афанасьевича своей харизмой и креативным подходом к работе. Так и попала к нам в штат. И хотя за те два года, что она тут трудится, особых заслуг у нее нет, свои обязанности она выполняет честно.

— Я надеюсь, у тебя не будет из-за этого проблем.

— Ой, Рит, лишь бы у тебя их не было! — Закатывает она глаза. — Ты затеяла опасную игру.

— Ее затеяла не я. Но если эта информация подтвердится, то ни один суд не передаст опеку над Сашей Богатыреву.

— Нам надо пожениться как можно скорее, — заявляет Ярослав. — Я сразу же удочерю Сашулю, и Богатыреву придется попотеть, борясь с бюрократией. Мы выиграем время…

Понятия не имею, как сказать ему, что не хочу торопиться со свадьбой. Гляжу на кольцо на своем пальце и признаюсь самой себе, что у меня сейчас совсем не свадебное настроение. Я даже за Королева замуж спешила с большим энтузиазмом.

— Я подумаю, Яр, — улыбаюсь его красивым голубым глазам, которые мрачнеют от такого ответа. — Ты не против, если мы с Мадлен немножко посекретничаем о своем, о женском?

Бросив пластиковый стаканчик в урну, он кивает и напряженно улыбается.

— Конечно, — целует меня в висок и выходит, оставив свою жалкую невесту наедине с ее лучшей подругой.

— Иисусе, какая у него задница! — мурчит Мадлен, проводив моего жениха взглядом. — Ритка, не мужик, а мечта! Я бы на твоем месте прямо сейчас бежала за него замуж и прямиком на Мальдивы. Купаться в море, загорать на пляже, пить коктейли и трахаться до потери сознания. Признайся, в сексе он огонь?!

— Имитировать оргазм не приходится, — без воодушевления отвечаю я. — Мадлен, я не о членах хочу посекретничать. Помнишь, я рассказывала тебе о картинах Богатырева?

— Да, он рисовал какую-то девку.

— Я хочу найти эту девку. Ты собрала уникальную информацию. В интернете я столько о его биографии не почерпну. Но та незнакомка сыграла в его жизни большую роль. Наверное, самую большую. По крайней мере, я пострадала из-за последствий того романа.

— Допустим, мы ее найдем. Что дальше?

— Она знает Богатырева лучше других.

— Знала. Много лет назад. Рит, ты загоняешься. Он не размахивает у тебя перед носом компрометирующим видео, не требует последней ночи, бросается какими-то пустыми угрозами и обвинениями в ответ на твои угрозы и обвинения. Раскинь мозгами, Богатырев лишь хочет быть отцом.

— Он умеет втираться в доверие, прежде чем нанести удар. Я хочу это предотвратить.

Мадлен задумчиво поджимает губы, пальцами крутя ручку. По лицу вижу, что не хочет копать глубже. Боится за меня.

— Ладно, — сдается под моим напором. — Подключу кое-кого еще. Но ты ошибаешься, скрывая от Яра правду о ваших с Богатыревым отношениях.

— Возможно, — не отрицаю я. — Но если он бросит меня, я сломаюсь, Мадлен. Кстати, давай до завтра обменяемся машинами.

— Что ты опять задумала? — Всплескивает она руками.

— Я собираюсь проследить за Ирой.

— За его затюканной секретаршей? Она-то чем тебе поможет?

— Она ему не безразлична.

Мадлен фокусирует на мне пытливый взгляд и иронически улыбается:

— Ты что, ревнуешь его?

— С какой стати? — раздражаюсь я, нервно одергивая ее жилетку на себе. Вовремя Мадлен одолжила ее мне. Если бы Яр увидел оторванные на рубашке пуговицы, скандал был бы неизбежен. — Богатырев давит на мои слабости. Пусть получает ответочку.

— У тебя духу не хватит шантажировать его этой девочкой. Приглядись к ней. Она же безобидный ангел.

— Моя дочь тоже. А она мне дороже какой-то секретарши.

— Вижу, тебя не остановить. Лады. Только с тебя полный бак.

— Договорились, — коротко смеюсь я в ответ и переключаюсь на работу.

Первый рабочий день на новой должности заканчивается лучше, чем начинался. Богатырев больше никого не терроризирует. По офису не разгуливает. И вообще контактирует исключительно с Ирой.

— Любимая, ты едешь домой? — Ярослав заглядывает ко мне в начале шестого. — Уже почти все разошлись.

Отвлекаюсь от таблицы на мониторе и смотрю на часы.

— А Ира еще здесь?

— Да, тут они с Богатыревым, Калькуляторовна и мы с тобой остались.

— Я еще посижу. Шеф просил предложения по оптимизации рабочего процесса. У меня есть парочка. Хочу сформулировать и выдвинуть на рассмотрение.

— Хорошо, я тебя подожду.

— Эм-м-м… — не знаю, как ответить ему, чтобы не обидеть. Даже в глаза смотреть не могу. Больно. — Яр, Мадлен ушла пораньше, и я попросила ее отогнать мою машину в ремонт. Там что-то барахлит, постукивает. Поэтому я поеду домой на ее. А так как в другой машине я чувствую себя немного скованно, я боюсь мотать круги по городу и не смогу завезти тебя. Вызови такси или…

— Я могу остаться ночевать у тебя, — улыбается он, сбив меня с толку.

И мама, и Саша хорошо знакомы с Яром. Он бывает у нас дома, но оставить его на ночь я еще не решаюсь. Подсознательно не готова к постоянному мужчине на своей территории.

— Шучу, — добавляет он. — Я все понимаю. Приедешь домой — позвони.

— Хорошо, — киваю я, так и не встав из-за стола.

Как только он закрывает дверь, выдыхаю и отодвигаюсь от компьютера. Тошно от всего этого вранья. Я будто недостойна внимания Ярослава, а его кольца на своем пальце и подавно.

Отключив компьютер, собираю сумку и выхожу из кабинета. Ира что-то обсуждает с Миленой Каллистратовной, не обращая на меня никакого внимания.

— До завтра, коллеги, — отвлекаю их всего на секунду и иду к лифту.

На парковке долго ждать не приходится. Пока пристраиваюсь за руль маленькой машинки Мадлен и изучаю панель, Богатырев в сопровождении Иры и главного бухгалтера тоже покидают офис. Милена Каллистратовна задерживает их всего на пару минут, потом ее забирает приехавший за ней сын.

Выдохнув, чуть-чуть опускаю стекло, вставляю ключ в замок зажигания и жду.

— Не-е-ет, — смеется Ира после каких-то слов Богатырева, — только не ресторан. Я хочу своей еды. Домашней.

Он открывает для нее переднюю дверь.

— Домашнюю надо готовить. А там подадут и обслужат.

— Я готовлю быстро и вкусно, ты же знаешь, — хвастается она, усаживаясь в машину. — А посуду ты помоешь.

— В посудомойке, — шутит он.

Шутит, твою мать! Улыбается ей, ведет себя расслабленно, по-свойски, просто. Никакого прессинга. Словно они давние любовники или супруги с налаженным бытом.

Усадив Иру, Богатырев обходит машину, садится за руль и тут же трогается с места. Немедля следую за ними. Выдерживаю дистанцию, теряюсь в автопотоке спешащих домой горожан, но не упускаю их из вида.

Они заезжают в супермаркет, где проводят без малого час. Время, за которое я успеваю созвониться с мамой и узнать, как Саша; упреть без кондиционера и содрать с себя жилетку Мадлен; тысячу раз выругать себя за это безрассудное преследование.

Богатырев и Ира выходят из магазина довольными, с полными пакетами продуктов. Убирают их в багажник и едут дальше — в район новостроек. Паркуются во дворе благоустроенного квартала, опустошают багажник и отправляются в дом. Трудно определить, на какой этаж и в какую квартиру: свет в окнах зажигать еще рано. Так что смысла ждать чего-то еще нет. Я узнала, где живет Ира. Для начала и этого достаточно.

Развернувшись, еду домой. На душе странное чувство — отравляющая помесь пренебрежения и зависти. Богатырев никогда не был со мной так обходителен. Даже наш единственный ужин в ресторане закончился сексом в туалете. Галантный мужчина не опустил бы свою партнершу до такого унижения. С Ирой он ведет себя иначе. Трепетно. Ее он уважает, лелеет, жалеет. Никому не позволит укусить. Даже в офисе всех предупредил.

Приехав домой, вижу торчащие из почтовых ящиков газеты. Опять рекламщики постарались. Пока жду лифт, открываю свой почтовый ящик, чтобы все из него выгрести. Раньше этим занималась мама, но когда она стала забывать сообщать мне о срочных заказных письмах, я забрала у нее ключ. Теперь все приходится делать самой, зато я ничего не упускаю. Среди листовок и брошюр нахожу два конверта: один с налоговым уведомлением, второй без печатей, штампов и адресов, просто с размашистой подписью: «От друга».

Вхожу в лифт, озираясь по сторонам. Может, это какая-то ошибка? Кто-то перепутал ящики? Дети заигрались? Нажимаю кнопку и вскрываю конверт. В нем несколько ксерокопий старых документов. Какая-то выписка из роддома двадцатидевятилетней давности и свидетельство об усыновлении. Вчитавшись, хватаюсь за стену. Глазам не верю. Это невозможно!

Едва лифт останавливается, я просачиваюсь в проем, не дождавшись полного открывания двери, и несусь в свою квартиру. Ворвавшись, не снимая туфель, бросаю сумку и порванный конверт на пол, а с ксерокопиями шагаю в кухню, где мама возится с ужином.

— Что это?! — Кладу бумаги прямо перед ней.

— Откуда я знаю? — Пожимает она плечами, даже не взглянув. Откладывает ложку, закрывает крышку мультиварки и поднимает на меня хмурый взгляд. — Рита, все в порядке? Ты такая бледная.

Сую ей под нос бумаги.

— Я спрашиваю, что это?!

— Мамочка, ты вернулась!

Оборачиваюсь на голосок вбежавшей в кухню дочери. Подхватываю ее на руки, крепко прижимаю к себе и целую в теплую вкусно пахнущую головку.

— Привет, солнышко. Как прошел день?

— Петя с третьего этажа сказал, что любит меня.

— Ух ты! Здорово! Зайка, иди поиграй. Я поговорю с бабушкой, и мы с тобой посплетничаем о Пете, хорошо?

— Хорошо! — радостно взвизгивает она, чмокает меня в щеку и убегает.

Снова переключаюсь на маму, осевшую на стул и выронившую бумаги из ослабших от потрясения рук. На ее глаза наворачиваются слезы, и она едва слышно произносит:

— Мы надеялись, ты никогда не узнаешь.

— Хочешь сказать, это правда?! — рявкаю я. — Вы меня удочерили?!

— Как ты узнала? — всхлипывает мама, затеребив ткань передника. — Мы сделали все, чтобы это не всплыло.

— Не имеет значения, как я узнала, — дрогнувшим голосом отвечаю я. — Это правда?

— Мы ждали сына, а он прожил всего несколько минут после рождения, — заплакав, признается мама. — У меня были тяжелые роды, Рита. Меня спасли, а моего мальчика нет. Жизнь потеряла всякий смысл. Я умерла вместе с ним. Почти на сутки. Пока в мою палату не вошла медсестра с кульком на руках. Она сказала, что от этой малышки отказалась ее мама. Сбежала из роддома, оставив записку, что дочка ей не нужна. Меня попросили покормить эту девочку, если молоко есть…

— Этой девочкой была я? — спрашиваю, а у самой в горле ком застревает.

Мама кивает, смахивает слезы и продолжает навзрыд:

— Как только я прижала тебя к себе, как только ты начала сосать, я поняла, что не могу отпустить тебя. Что ты мой шанс на материнство. Ведь больше детей иметь я не могла… Следующим утром я поговорила с Андреем, показала ему тебя, и мы решили стать твоими родителями. Удочерить тебя оказалось нетрудно. Финансы нам позволяли. И мы поклялись, что никто никогда не узнает правду. Все родственники думали, что ты наша родная дочь. Мы никому не успели сказать об умершем сыне. Любовь, которую мы должны были подарить ему, мы подарили тебе. Ни разу мы не пожалели о своем выборе. Даже когда ты вышла за Королева. Мы переживали за тебя, но не жалели.

Ног я больше не чувствую. Пошатнувшись, опираюсь руками о стол и опускаю лицо. Закрыв глаза, надеюсь, что это сон, что я вот-вот проснусь, вернусь в свою беззаботную юность и обойду Королева стороной.

— Ты знаешь, кто моя настоящая мать? — задаю вопрос, не узнавая собственного голоса.

Мама молчит. Поворачиваюсь к ней, отчего она вздрагивает. Кивает, поджав губы, и отвечает хрипло:

— Знаю.