Глава 8

Выходя замуж за Королева, я получила от папы одно-единственное наставление: «Не позволяй ему обижать тебя». В этих нескольких словах было все: ободрение, заверение в своей значимости и угроза. Отец не сказал бы: «Если он тебя обидит, ему конец». Он был слишком интеллигентен для такого. Это же наставление он дал бы мне и сейчас, узнав о предложении Ярослава. Но настойчивее был бы, узнав о моих отношениях с Богатыревым. Я же, как самая неблагодарная дочь в мире, пренебрегаю не только отцовской любовью, но и его светлой памятью. Человек, сделавший для меня намного больше, чем я могла себе представить. Я не заслуживаю называть его папой.

Чем дольше мы с Богатыревым в пути, тем больше я о нем думаю. Отец был моим щитом, стеной. Я надеялась, что он заполнит мужскую пустоту в жизни Саши, но судьба распорядилась иначе: моя дочь окружена вниманием чрезмерно мягкого Ярослава и крайне жесткого Богатырева. Они оба не дотягивают до уровня папы. Он любил меня, а они ее используют.

Даже слепая поймет, что Ярослав не воспринимает Сашу, как приемную дочь. Он с ней любезен и улыбчив. Балует мороженым и игрушками. Но рано ему еще быть отцом. Может, свое обедненное мужским вниманием детство сыграло свою роль. Может, еще слишком молод. Для него Саша — неотъемлемое приложение ко мне: страсти и сексу.

Что касается Богатырева — тут еще сложнее. Саша — его беспроигрышное оружие против меня. Средство мести и манипуляции. Если он и даст ей какое-то наставление, то не по любви, а исключительно утвердить свой авторитет. И в ее глазах, и в глазах окружающих.

— Как голова? — спрашивает он после долгой молчаливой поездки.

— Секса не будет, — отвечаю, лбом прижавшись к стеклу.

За всю дорогу словом не обмолвились. Девять часов тишину в салоне нарушало лишь радио. А теперь, когда перед носом маячит «Добро пожаловать» и до города рукой подать, Богатырев вдруг забеспокоился о моем похмелье?

— Это не тебе решать, — приземляет он меня, добившись-таки моего внимания. Не отвлекаясь от дороги, открывает бардачок и достает оттуда сложенную вдвое бумажку. — Что за улица? Знаешь, как проехать?

Взяв записку, разворачиваю и узнаю почерк мамы. Конечно, кто бы еще дал ему адрес?! Мама всегда знала, где живет та женщина. Не удивлюсь, если они даже поддерживали связь.

— Зачем тебе все это? — не понимаю я его энтузиазма помогать мне. Да и предприимчивость его бесит: оформил мне командировку, Саше лично сказал, что мама и папа уезжают на несколько дней, а потом сводят ее в парк, не дал мне даже объясниться с Мадлен и Яром, а ко всему прочему — сложил свои вещички в мой чемодан.

— Что именно? — Богатырев бросает на меня беглый взгляд и снова смотрит перед собой. Деревянный чурбан! — Не воображай, Рита. Это не для тебя. Для нашей дочери.

— Моей дочери, — бубню я, переключившись на записку. — Да, я знаю, где эта улица. В старом районе. Там, где общага малосемейная.

— Так себе навигатор. — Богатырев протягивает мне свой мобильник. — Маршрут построй.

Я могла бы ему сама объяснить, как туда проехать, но мало желания вообще посвящать Богатыреву свое внимание. Открыв карту, моделирую схему проезда и кладу гаджет на антискользящий коврик на панели. Буквально через каких-то сорок минут я встречусь с родной матерью, о существовании которой ничего не знала до вчерашнего дня, и от волнения все остальные мысли и заботы отходят на второй план.

— Я должна решить, что скажу ей.

— А ты должна с ней говорить? — как бы между прочим спрашивает Богатырев, въезжая в город. — Бесполезно что-то придумывать. При встрече слова сами найдутся.

— Что ты сказал своей матери, когда увидел ее? — задаю я прямой вопрос в надежде хоть немного смутить его, но тщетно. Все так же ровно ведет машину, не глядя на меня.

— Поблагодарил, что не забрала меня из детдома. — Взглядом распыляет по мне порох и поджигает его. — Просто на нее без слез не взглянешь. По сей день. Молись, чтобы тебе повезло больше.

— Вряд ли передо мной предстанет успешная дама, — вздыхаю я, посмотрев в окно. Сминая бумажку, коротко усмехаюсь: — А я ведь из-за тебя отсюда уехала.

— Не из-за меня. Из-за себя. Не я же тебя замуж за гондона выдавал. Твоя главная проблема, Рита, в том, что в твоих несчастьях виноваты все, кроме тебя. Сними уже эту корону. Ты умнее, чем хочешь казаться.

— Хоть в чем-то мы с тобой похожи, — парирую я. — В твоей женофобии тоже виновата девушка с твоих картин, только не ты. Ты у нас белый и пушистый, а она сука. Лишь потому что хотела не с нищебродом жизнь связывать, а с надежным парнем. Кстати, раз уж в твоем понимании ей нужны только бабки, что ж ты не отбил ее у мужа, когда разбогател? — Скривив губы в злорадной улыбке, оглядываю Богатырева с головы до ног. Белая майка и светло-синие джинсы ему идут. Лет пять возраста скидывают. Не знала бы его, решила бы, что мажор, а не владелец нескольких бизнес-структур. — Ты слишком категоричен, Платон. Нет ничего идеального. А людям свойственно меняться.

Свернув в проулок, Богатырев выезжает на нужную нам улицу и едет вдоль рядов старых пятиэтажек.

— Мне было три, когда меня отняли у матери, — вдруг говорит он. — Она бухала и таскалась, как последняя шалава. В тот день ее поперло на речку. С какими-то маргиналами. Бросила меня в запертой машине, а сама развлекалась на пляже. В тридцатиградусную жару.

— Ужас, — произношу я, искренне сочувствуя не ему, а тому трехлетнему мальчику. — Что случилось?

— А сама-то как думаешь? Когда она спохватилась, что явилась сюда с ребенком, ее сын уже был без сознания. Еле откачали. Тепловой удар и обезвоживание. По словам врачей, я не меньше трех часов кричал и плакал. Вся слизистая была воспалена, голосовые связки надорваны. Воспитательницы говорили, что у меня даже ногти были сломаны. Возможно, я пытался выбраться. В общем, так как мать уже стояла на учете, этот случай стал последней каплей терпения у органов опеки. — Богатырев въезжает во двор и тормозит на тесной парковке возле детской площадки. — Я, Рита, из всех своих уроков черпал опыт. — Повернувшись ко мне, глушит машину и вынимает ключ из замка зажигания. — И вместо того чтобы искать виноватых, зубами себе дорогу в будущее грыз. Но ты мне ее напоминаешь. Она тоже недоумевает, почему жизнь к ней так жестока.

— Какой же ты говнюк, Богатырев, — фыркаю я. — Я уже хотела тебе посочувствовать.

Он подается вперед, насмешливо оглядывает мое лицо и отвечает:

— Я в твоей жалости не нуждаюсь, Рита. Приехали. На выход.

Небрежность, с которой Богатырев оказывает мне услугу, лишний раз напоминает, какой он тип — губительный грех. Протянув руку и коснувшись моего живота, он открывает дверь, впуская в машину звонкий детский визг с площадки. Избегая его проникновенного взгляда, выхожу на улицу и поправляю на себе летнее платье, надетое по приказу Богатырева. Ума не приложу, как у него это получается — врываться в мою жизнь и руководить ею против моей воли.

Дверь подъезда настежь, поэтому к домофону я даже не притрагиваюсь. Поднимаюсь на второй этаж и глубоко вздыхаю перед нужной квартирой. Богатырев меня не торопит. Молча стоит за спиной, сверля мой затылок. А мне бежать хочется. Далеко и без оглядки. Проснуться и узнать, что все это — дурной сон. В моей жизни никогда не было Королева, папа жив, и мои родители мне родные. Похоже, внутри меня все еще трепыхается маленькая девочка-мечтательница.

Не дождавшись моих действий, Богатырев нажимает на кнопку звонка, но нам отвечает тишина. Звонок не работает. Тогда он стучит по двери кулаком.

Снова тишина.

— Она переехала! — облегченно выдаю я и разворачиваюсь уйти. Столкнувшись с широкой твердой грудью Богатырева, робко поднимаю лицо и встречаюсь с его грозным взглядом.

— Тогда будем искать, — отвечает он, просто ставя меня перед фактом, а не руководствуясь моими желаниями.

— Я понимаю, что у тебя травма детства. Но вдруг мне все это не нужно.

Щелкнувший дверной замок соседской двери сигнализирует нам замолчать. Высунувшаяся в щель старушка в очках с толстыми линзами оглядывает нас с головы до ног, кутается в шаль и сипло отвечает:

— А соседа-то нет. В командировке он.

Мы с Богатыревым переглядываемся.

— Какого соседа? — переспрашивает он.

— Ну вы же в двадцать шестую? К Борису?

— Не совсем, — вмешиваюсь я. — Здесь женщина жила. Лет пятидесяти. — Опускаю глаза на помятую записку и протягиваю ее старушке. Не хочу зачитывать имя. Не могу.

— Ах, Лидия! Так она же померла года три назад. А квартиру дочка унаследовала. Только жить тут не стала, продала сразу.

— Дочка?! — офигеваю я.

— Да я сама удивилась, — продолжает откровенничать с нами старушка. — Мы ж никто не знали о ней. Девчушка в детдоме выросла. Замужем побывать успела, соплей на кулак намотать. А тут за год до смерти матери объявилась. Жила с ней, ухаживала.

Я снова смотрю на Богатырева: в этот раз с надеждой. Я сейчас не в состоянии трезво мыслить. Только он может во всем разобраться.

— Ничего не хочешь мне объяснить? — хмыкает он.

— Ты издеваешься?! — обалдеваю я еще сильнее. — Думаешь, я тут развлекалась?!

— Как нам ее найти? — тут же обращается к соседке.

— Да откуда ж мне знать, мил человек?!

Вынув из кармана бумажник, достает из него несколько купюр и протягивает старушке.

— Пенсию дали. С прибавкой. Девку где найти? — повторяет наглее и нахрапистее, отчего даже у меня кишки сжимаются. А старушка забирает деньги, сворачивает и кладет в карман передника.

— Она в каком-то ресторане официанткой работает. Лидка ее Стешкой звала. Стефания она или Степанида, я не знаю…

Не дослушав ее, Богатырев хватает меня за локоть и тянет к лестнице. Вытащив на улицу, отводит к машине и кивает:

— Садись!

— Перестань указывать мне, что делать! — рявкаю я, толкнув его. Вернее, попытавшись толкнуть. — Ты правда думаешь, я стану искать эту самозванку?! Да мне насрать на эту квартиру! У меня своя есть!

— С чего ты взяла, что она самозванка? — напирает он, прижав мою спину к машине.

Усмехнувшись, мотаю головой. Не может он быть таким идиотом!

— Платон, разуй глаза. Какая-то аферистка дорвалась до дел усыновленных младенцев, пристроила свой зад к больной одинокой женщине, согрешившей тридцать лет назад, и активно заграбастала наследство. Господи, да таких историй тысячи!

— Но та старая кочерга сказала, что девка выросла в детдоме. Твоя мать знала, что ты удочерена. По-твоему, она ослепла и оглохла?

Округлив глаза, замираю. Тон, которым Богатырев произнес это, разгоняет мурашки по спине. Они концентрируются между лопаток и начинают жечь.

— Что ты хочешь этим сказать? — лепечу едва слышно.

— Возможно, Рита, у тебя есть сестра.

Сестра…

Сестра!

Возможно, у меня есть сестра?!

Я не была обделена родительской заботой и теплом, но с мамой и папой не обо всем посплетничаешь. В подростковом возрасте мне особо не хватало кого-то близкого рядом — брата или сестры. Кому можно было бы пожаловаться, когда отец нашел у меня сигареты. Или когда мама отчихвостила за тройку в четверти. Моментов, когда единственный ребенок в семье остро нуждается в кровном друге, предостаточно. На себе испытав участь одиночества, я уже начала приглядываться к Ярославу с мыслью, а не родить ли от него второго? И наши отношения станут крепче, и Саше не будет скучно проводить время только с бабушкой.

— На мать ты в обиде, — не отступает Богатырев. — О могиле и знать не хочешь, чтобы цветов положить. А сестра-то чем перед тобой провинилась? Она, может, и сама о тебе не знает.

— Что? — бормочу в вязком шоке, не веря своим ушам. Богатырев вступается за девушку, которую ни разу в глаза не видел! Наверное, его извращенный мозг автоматом выдал идею сравнить сестер. Одну попробовал, надо и другую кобылицу оседлать.

— Оставь свои больные фантазии при себе! — Тыкаю в его твердую грудь пальцем. — С Ирой воплощай их в реальность!

Хмуро сдвинув брови, с презрением смотрит мне в глаза и, приблизившись слишком близко к моему лицу, шипит:

— Это у тебя больные фантазии, раз ты думаешь, что я трахнул бы родную сестру.

— Так она же моя сестра… — и тут я осекаюсь на полуслове. Он не о Стеше. Он об Ире! — Погоди… Ира — твоя…

Не сводя с меня взгляда, Богатырев открывает дверь машины и, надавив на мое плечо, заталкивает меня в салон. Абсолютно дезориентированная от новостей, опять молча пялюсь в никуда, пока он везет меня в неизвестном направлении по городским улицам. Меня только что сотрясло сразу тремя откровениями: моя биологическая мать давно мертва, у меня есть сестра, а Ира не просто секретарша Богатырева, но и не любовница, как мне казалось изначально.

— А мне сказали, что в город ты приехал с матерью, — произношу не своим голосом, когда мы останавливаемся.

— Я в курсе, что ты копала под меня. Мадлен — плохой конспиратор. Как и информатор. Вокруг меня всегда много женщин, Рита. Я же как магнит.

— Ага. С двумя полюсами.

— Главное, что оба работают.

Выйдя из машины, он достает мой чемодан из багажника и указывает на парадные двери отеля.

— «Шарм»? — Вздергиваю брови, вылезая на улицу, тонущую в вечерних сумерках. — Соседка вроде говорила о ресторане.

— А как ты планируешь искать сестру? Разъезжать ночью по ресторанам и спрашивать, не там ли работает официантка по имени Стеша? Я бы порекомендовал выспаться и завтра обзвонить рестораны. Если зайдем в тупик, подключу пару своих ребят.

— Вот давай только без этих рэкетирских замашек, — прошу я и, окинув отель взглядом, усмехаюсь. — Другого места переночевать ты не нашел?

— Это лучший отель города. Ты же помнишь.

— О, я все помню! — язвлю и шагаю вперед до того, как Богатырев вновь отдаст приказ дрессировщика. Задолбала меня роль цирковой зверушки на этом манеже.

На ресепшене мой… начальник, партнер, бывший бойфренд… Нет! На ресепшене мой хозяин предоставляет администраторше наши паспорта, но даже поймав на себе мой возмущенный взгляд, не спешит объясниться, как вообще мои документы оказались у него! Сняв тот самый номер, в котором мы уже бывали семь лет назад, он берет чемодан и подталкивает меня в нужном направлении.

— Просить тебя снять нам разные номера бессмысленно, да? — бубню, идя по коридору.

— Ты умнеешь, Рита, — издевается он.

В комнате, конечно, почти все изменилось. Перекрашены стены, заменена мебель и портьеры. А воспоминания по-прежнему свежи. Я отчетливо помню, как нерешительно ступала здесь по ковру, прокручивая в голове напутствия Мадлен. Как ворковала с Богатыревым. Как стояла перед ним на коленях.

Перевожу взгляд на кровать и холодею. Она одна! Мне предстоит провести ночь с Богатыревым: не просто в одном номере отеля, а в одной постели!

Покрутив кольцо на пальце, прикусываю губу. Не случилось ничего, за что мне должно быть стыдно перед Ярославом. Я верна ему и душой, и телом. Но почему так в груди печет?

Оставив чемодан посреди комнаты, Богатырев берет со столика меню и винную карту, бегло листает и швыряет их обратно.

— Закажи что-нибудь на ужин, — распоряжается, звякнув связкой ключей. — Я съезжу за вином.

— А чем тебя здешнее не устраивает? Не все ли равно, чем накидаться? — Сажусь на кровать и снимаю с аппарата телефонную трубку.

— Так вино не для меня. Это же тебе расслабиться надо.

— Спасибо. Но со сжатыми мышцами мне спокойнее. Это как гарант против всяких расширителей.

Шаги. Тяжелые. Твердые. Опасные. Жар от его тела касается меня раньше, чем сам Богатырев оказывается в зоне моего комфорта. Поднимает мое лицо за подбородок и, сверкнув белоснежными клыками, четко проговаривает:

— Не провоцируй меня, Рита, силой забирать у тебя долг.

— Я ничего тебе не должна, — осмеливаюсь выпалить.

— Должна, — скалится он. — Седьмую ночь…

На него тяжко смотреть. Неприятный, неприличный тип, взглядом пробирающий до дрожи. Его не заботят мои чувства. Я — игрушка. Забава. Трофей. Долг, мать его! Он определенно преследует какую-то цель, ведя меня по этой кривой дорожке, управляя мной, искусно манипулируя. А награду в виде ответов на все вопросы я получу, когда дойду с ним до конца. Понимаю, что с каждым шагом приближаю себя к пропасти, у края которой меня будет некому спасти, но его канаты, опутавшие меня, слишком крепки. Выбраться из них самостоятельно не получится, хоть зубами вгрызайся.

— Закажи ужин, — давит он на каждый слог, пальцами сжимая мои челюсти. — Я вернусь минут через сорок.

Демонстрирует мне мой паспорт, убирая его себе в карман.

— Ты как сутенер. Те тоже паспорта у шлюх забирают, — бросаю я ему и переключаюсь на телефон.

Лицо горит от его прикосновений. Жжет. Кожу хочется оттереть, скинуть, содрать. Смести с себя любые его следы.

Он уходит, оставив мое высказывание без комментариев. И бесит этим еще сильнее. Ненавижу недоговоренности, молчание, игнор. Лучше бы фыркнул, оскорбил в ответ, если уж язык не поворачивается поспорить и наградить меня комплиментом.

Ужин ему заказать. Морда треснет! Все равно цианистым калием не приправят. Не вижу смысла утруждаться. Так что вместо гостиничного ресторана звоню Ярославу.

Он отвечает на звонок после пятого гудка. Всегда так делает, когда звонят незнакомые номера.

— Рита, почему ты не предупредила меня о командировке?! — трясет он из меня правду после пары ласковых слов приветствия друг друга. — И что с машиной Мадлен?!

— Яр, успокойся, — прошу я, стараясь тоже не потерять самообладание. Вступив в бой с собственными страхами, держу тон ровным. — Ее машину угнали, — вру, закапывая себя в яме с ложью. — Я утром увидела, что ее нет во дворе. А тут Богатырев выскочил как черт из табакерки со своей деловой поездкой. В общем, я решила не расстраивать Мадлен. Пусть пока на моей машине поездит.

— Рита, ее машину нашли разбитой. За городом.

— Ого. Досадно. Ты попроси ее не писать заявление. У тебя получится, я знаю. Я компенсирую ремонт.

— Главное, что с тобой все в порядке. А то твоя мама ничего толком не объяснила, — облегченно выдыхает он и меняет тон на теплый, ласковый. — Ты где, Рит?

Глупо выдумывать место моей «командировки», когда Яр легко вычислит мое местонахождение по номеру телефона, с которого я звоню. Так что вздохнув, признаюсь, куда уехала.

— Надеюсь, вы в разных номерах? — уточняет Яр с заметными нотками ревности.

— Конечно! — утверждаю с такой уверенностью, будто это чистая правда. — Слышишь же — тишина. Я тут совершенно одна. Мобильник дома забыла, а то позвонила бы по видеосвязи. Доказала бы, что лежу на широкой кровати и думаю о тебе, — мурчу ему в трубку, делая это скорее из расчета растопить его обиженное сердце, чем завести.

Богатырев отравляет меня своим напором и наглостью. Принуждает ставить крест на мыслях об Ярославе, чтобы не смешивать его с той грязью, в которой извалялась. Гребаный псих! Превращает меня в послушное орудие.

— Я верю тебе, Рит. Возвращайся поскорее. Пора готовиться к свадьбе.

На последнем слове у меня немеет окольцованный палец. Стоило Богатыреву снова ворваться в мою жизнь, как я задумалась, а не поспешила ли с решением! Всякий раз, когда он рядом, другие мужчины блекнут. Хотя он Яру и в подметки не годится. Ярослав нежен, добр. Он не использует меня и точно не станет тайно снимать хоум-видео, а потом шантажировать. Это надо быть пришибленным на всю голову!

— Да, я знаю, — отвечаю ему и понимаю, что мне надо побыть наедине с подготовкой к свадьбе. — Яр, я очень устала. Хочу еще позвонить Саше и ложиться спать.

— Береги себя, Рит. Я люблю тебя.

— И я, — отвечаю на автомате и сбрасываю звонок. Прижав телефонную трубку ко лбу, прикрываю глаза.

Проклятье! Все же было хорошо! Зачем он вернулся?! Растерзать меня окончательно?! Кайф получает, затаптывая людей — тех, кто ему по зубам?!

Усмирив разбушевавшихся демонов, гляжу на часы. Уже начало двенадцатого. Саша спит. А с мамой не хочу говорить. Поэтому оставляю телефон и, сняв туфли, отправляюсь в душ. Хорошо бы помыться и лечь в постель до возвращения Богатырева. Притворюсь спящей. Или даже мертвой. Пусть сам занимается ужином и хлещет свое вино. Не станет же он будить меня ради секса. Потребуется время завести меня. С сонным овощем-то ему будет не в прикол.

Приняв прохладный душ, надеваю махровый гостиничный халат и, млея от того, как расслабляются мышцы, залезаю под одеяло. Вчера вырубилась в квартире Иры, сегодня в отеле. Боюсь представить, где переночую завтра.

— Я, кажется, просил заказать ужин, — доносится из темной глубины номера.

Поднявшись на локте, зажигаю лампу на тумбочке и наблюдаю, как из кресла поднимается грузная широкоплечая фигура. Этот больной ублюдок уже вернулся. Сидел тихо в темноте и наблюдал за тем, как я выходила из душа, наносила крем на лицо и руки, растирала лосьон по бедрам и зоне декольте. Не удивлюсь, если даже камеру на мобильнике включил. Будет потом пересматривать в обеденный перерыв и дрочить под столом в своем кабинете.

— А я не голодна, — отвечаю ему.

Хмыкнув, он запрокидывает руку за голову и стягивает с себя майку. Обнажив торс, швыряет ее на пол.

— А вот я, Рита, голоден, — произносит, расстегивая ремень джинсов. — И раз мне не принесли ужин из ресторана, этим ужином будешь ты…

— Я буду кричать! — атакую его заявлением.

— Можешь хоть на стены лезть от удовольствия. Меня забавляет, когда ты притворяешься, что тебе неприятен драйв со мной. На члене своего жениха ты тоже играешь спектакль, что любишь его?

Ничего другого от самонадеянного и бестактного токса я и не жду. Его не переубедить. Его выводы для него священны, а моя позиция — повод посмеяться.

Сбрасываю с себя одеяло и возвращаюсь на подушку.

— Ладно, трахай, — говорю с полнейшим равнодушием, распластавшись на кровати. — Не пикну. Только надеюсь, что если, не дай бог, на пути нашей дочери встретится такой же ублюдок, она будет трезвонить во все колокола.

— Ты не вызовешь у меня чувство вины, Рита. Не старайся. Но я надеюсь, что наша дочь встретит именно такого же ублюдка. С ним куда надежнее, чем с темной лошадкой.

Застегнув ремень, он подбирает майку и направляется к двери. Уверенно, твердо, без промедления. Просто оставив меня переваривать озвученные им надежды.

— Я дождусь того момента, когда ты сама прыгнешь на мой хрен и будешь жариться на нем, как на вертеле, — бросает он на прощание.

Да, не спорю, Королев и правда оказался темной лошадкой. Вот только Яр не такой! Есть в этом мире настоящие мужчины, благодаря которым не приходится выбирать лишь между двумя мудаками. Хотя я сейчас чувствую себя между молотом и наковальней.

— Мир должен сойти с ума, чтобы я добровольно дала тебе! — обращаюсь скорее уже к закрытой двери, чем к самому Богатыреву.

Погасив лампу, снова натягиваю на себя одеяло и закрываю глаза. Пусть я не вызвала у него чувство вины, но отбила желание ужинать мной. Желаю ему трахнуть какую-нибудь шлюху в подворотне и подцепить венерическое. Это будет идеальным исходом нашей «командировки».

Засыпаю я удивительно быстро. Человек — такая тварь, ко всему быстро привыкает. Я, например, к давлению Богатырева. Уже не дрожат колени, не икается и не уходит почва из-под ног. Совсем скоро я приспособлюсь к его роли в моей суровой реальности и буду воспринимать, как нечто самой собой разумеющееся.

Он будит меня на рассвете — тем, что заваливает свою огромную тушу на кровать. Я буквально скатываюсь к нему по вдавленному матрасу и вдыхаю жар его тела — мускус, одеколон, табак и алкоголь. Не успеваю отодвинуться, как его лапища падает на мою грудь и сжимает.

— Шикарные сиськи, — бормочет он, засыпая.

Я зажмуриваюсь, поджав губы. Как же больно! Вцепился так, будто боится, что сбегу. Кое-как просунув палец под его горячую ладонь, дожидаюсь, пока ослабнет, и поднимаю. Кладу рядом с подушкой и выбираюсь из-под этого пьяного тела, пока он не задавил меня своими сто двадцатью.

Встав, поправляю халат и оглядываю Богатырева. Лежа на животе, щекой впал в подушку. Волосы разметались волнистыми кольцами. Ноги свешены с кровати. Ему, наверное, душно в обуви… А не плевать ли мне?!

Отмахнувшись от ударившей в голову идеи разуть его, залезаю в карман его джинсов, из которого торчит салфетка, разворачиваю и прочитываю номер телефона возле имени Милана, а под ними мне маячит след от поцелуя.

— Нормально ты поужинал, — фыркаю, сминая салфетку.

Поганое чувство гадливости, зависти и ревности, подобное тому, что я испытывала при виде картин загадочной чужой невесты семь лет назад, сейчас в узлы скручивает мои нервы. У него всегда есть альтернатива, так почему меня мучает?! Или у него таких, как я, десятки, сотни? В каждом городе по две? Тоже мне — завоеватель дамских сердец!

Желание спать пропадает мгновенно. Смыв салфетку в унитаз, избавляюсь от Миланы с губищами-варениками и со спокойной совестью заказываю себе завтрак. Богатырева ничем не разбудишь — ни официантом, ни телевизором. Даже, когда я, получив от администраторши телефонный справочник всех городских ресторанов и кафе, начинаю их обзванивать, он лишь переворачивается на бок, коряво скидывает с себя ботинки, натягивает угол одеяла на грудь и дрыхнет дальше.

У меня едва ли не целый день уходит на обзвон. Нигде официантки по имени Стеша нет. Меня уже одолевает предчувствие, что она могла уволиться, когда остается позвонить в последний ресторан — «Дуэт». Я нарочно пропустила его, понадеявшись не возвращаться в то место. Похоже, судьба уготовила для меня очередной сюрприз.

— Стелла, — отвечают мне. — У нас работает Стелла.

Стеллу тоже можно называть Стешей, а раз других вариантов нет, то остается проверить этот.

— Давно? — спрашиваю я.

— Года четыре как. А вы, собственно, по какому вопросу?

— Знакомые очень рекомендовали поужинать у вас в ее смену. Говорят, лучшая официантка.

— Это так. У нее как раз сегодня вечерняя смена. На кого забронировать столик?

Я гляжу на часы. Почти шесть вечера. Ничего себе — пролетел денек!

— На Богатырев… вых, — поправляюсь я и прикусываю язык.

Чтобы не показаться сестре какой-то шалавой, я изображу невесту Богатырева, а через неделю приглашу ее на свадьбу с Ярославом. Молодец! Выкрутилась.

— На восемь подойдет?

Оборачиваюсь через плечо. Богатырев смотрит на меня заспанными, хмурыми глазами. Проснулся!

— Да, идеально. Спасибо! — отвечаю и убираю телефон. Пришло мое время немного покомандовать. — Вставай! — приказываю я. — Через два часа мы с тобой ужинаем в «Дуэте».

Боже, не верится, что я опять тащу Богатырева в ресторан. Без всякого давления! Или это он приручает меня не замечать принуждения?

Улыбнувшись уголком губ, он обводит меня взглядом. Высокомерным, насмешливым взглядом. А потом расслабленно хрипит:

— Я так понимаю, сегодня меня обслуживает твоя сестра?