Глава 2. «Не женщина»

Яна перевела взгляд на рисунок Вани, прилепленный к холодильнику. Солнышко. Неровное, жёлтое. И подпись:«МАМА».Ей захотелось засмеяться в голос, но она сдержалась, потому что знала: за смехом сразу придут слёзы, а плакать перед ним сейчас она не станет. Не даст ему этого удовольствия - видеть её раздавленной.

- Ты всё решил? - спросила она, всё ещё глядя на рисунок, а не на мужа. - Или это такая пауза? Ты поживёшь у мамы, подумаешь?

- Я снял квартиру, - тихо сказал Артём. - Сегодня перевезу вещи.

Тонкая ниточка внутри неё оборвалась. Даже это он решил сам. Квартиру снял. Заранее. Без обсуждения, без попытки что-то починить. Он не пришёл к ней со словами«нам плохо, давай попробуем спасти».Он пришёл с готовым решением, как приносят подписанный контракт.

- Хорошо, - сказала Яна, и голос её прозвучал спокойно, даже слишком спокойно для человека, готового в любой момент сорваться в пропасть. - Собирай вещи.

Она развернулась и вышла из кухни. Прошла по коридору. Открыла дверь в спальню - их общую, с бежевыми шторами, которые они выбирали вместе, и фотографией со свадьбы на комоде. Закрыла дверь изнутри на защёлку. Села на край кровати, положила ладони на колени и уставилась в одну точку.

Слёзы пришли не сразу. Сначала была пустота. Звенящая, как натянутая струна. Она слышала, как Артём ходит по квартире, в гостиной скрипнула дверца шкафа, потом в прихожей упала вешалка, что-то стукнуло. Он действительно собирал вещи. Прямо сейчас. В ту самую минуту, когда она сидела на их кровати и считала про себя до десяти, потом до ста, потом до бесконечности, пытаясь не сорваться вниз с обрыва.

Через полчаса звуки стихли. Потом раздался тихий стук в дверь спальни.

- Яна. Я соберу остальное позже, на неделе. Сейчас возьму самое необходимое.

Она не ответила. Не потому что не хотела, а потому что где-то между мозгом и губами оборвался провод. Она слышала свой внутренний голос, он кричал, рвался наружу, бился о рёбра, но снаружи была только тишина. Губы слиплись. Горло сжалось до размеров игольного ушка.

Внутри всё заледенело. Буквально. Ей казалось, что даже кровь в жилах замедлилась, стала густой, как патока, и больше не греет. Пальцы онемели. Щёки онемели. Даже язык стал чужим, деревянным. Она попробовала сглотнуть и не смогла.

За дверью скрипнул пол. Артём ждал.

- Яна, ты слышишь меня?

Она слышала. Каждое слово. Каждый шорох. Слышала, как он переступил с ноги на ногу. Слышала, как у него в кармане звякнули ключи - те самые, которые он никогда не забывал. Но ответить не могла.

Потому что если бы она открыла рот, оттуда вырвалось бы не слово. Вырвался бы крик. Или вой. Или мольба. Унизительная, жалкая, недостойная. А она не хотела, чтобы он запомнил её такой. Умоляющей. Сломанной. Стоящей на коленях перед закрытой дверью собственной спальни.

Поэтому Яна просто сидела на краю кровати, смотрела на свадебную фотографию на комоде и молчала. Не отрываясь смотрела на ту девушку в белом платье, которая ещё не знала, что чувства могут угасать. Там ей двадцать два, ему двадцать пять, оба счастливы, пьяны от любви и шампанского. У неё светлые волосы распущены по плечам, у него руки обвивают её талию. Смотрит он в объектив, а она – на него. Тогда казалось, что так будет всегда.

- Я позвоню вечером, - сказал он уже тише.- Насчёт Вани договоримся.

За дверью стало тихо. Потом шаги. Потом щелчок входного замка. Яна осталась одна. За окном шуршали шины по мокрому асфальту. На кухне капала вода из неплотно закрученного крана. Артём обещал починить его ещё месяц назад, да так и не собрался. Теперь уже не соберётся никогда.

И только тогда, когда она точно знала, что он уже не услышит, Яна открыла рот. Но из него не вырвалось ни звука. Только беззвучный, страшный, выворачивающий наизнанку выдох, как будто из неё вынули душу и оставили только оболочку.

Только тогда Яна позволила себе заплакать.

Это были беззвучные, страшные слёзы, не те, что облегчают, а те, что выжигают изнутри. Она плакала, зажимая рот ладонью. Плакала и думала о том, что он сказал:

«Не женщина. Друг. Мать».

Как будто она перестала существовать как что-то отдельное от этих ролей. Как будто её тело, её смех, её светлые волосы, в которые он когда-то зарывался лицом и шептал, что они пахнут летом - всё это стало невидимым. Пустым местом.

Час спустя она поднялась.

Умылась ледяной водой. Долго, яростно, пока не заломило скулы. Она не просто смывала слёзы. Она пыталась смыть этот день. Его голос. Его«я тебя разлюбил»,«чувства угасли».Она плескала воду в лицо снова и снова, пока не заметила, что дрожит, а вода затекла в волосы, намочила виски и шею.

Посмотрела в зеркало: голубые глаза опухли, покраснели, но смотрели прямо и твёрдо. Светлые волосы потемнели от воды у корней, намокшие пряди прилипли к щекам. Она выглядела так, будто вынырнула из проруби. И, в общем-то, так оно и было.

Ваню нужно забирать из сада через два часа. Холодильник пуст. Завтра на работу. Жизнь продолжалась, требуя своего.

«Не женщина»,- повторил внутренний голос, пока она закалывала влажные волосы в хвост.

Она сжала зубы.

- Ничего, - сказала она своему отражению. - Ничего. Ты справишься. Ты справишься и без него.

Она сама себе не поверила. Но заставила себя произнести это вслух.

За окном всё ещё шёл дождь. Но она больше не стояла у окна.