Глава 3. Мать

В тот же день, когда часы показывали начало седьмого, Артём сидел на кухне своей матери.

Снятая им квартира была пуста и стерильна, как больничная палата. Голые стены. Чужой ремонт. Бежевая плитка. Идеальная тишина. Он бросил сумки в углу, не разбирая, и почти сразу уехал к матери. Стены давили, он просто не мог оставаться один.

Елена Дмитриевна встретила его на пороге, вытирая руки о фартук. Увидела его лицо и всё поняла без слов. Ни о чём не спросила, просто отошла в сторону и молча пропустила в дом. Налила чаю. Поставила на стол миску с горячими сырниками, которые, она знала, сын любил с детства.

Артём молчал, глядя в чашку.

- Рассказывай, - велела она, садясь напротив и складывая руки на скатерти.

- Я ушёл от Яны, - сказал он, не поднимая глаз.

- Как ушёл? - уточнила мать ледяным тоном.

- Совсем. Я снял квартиру. Мы разводимся.

В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы. Старые, ещё советские, с кукушкой.

- Причину назови, - потребовала Елена Дмитриевна, и голос её не предвещал ничего хорошего.

- Чувства угасли, - он заставил себя сказать это вслух, надеясь, что перед матерью это прозвучит так же весомо и логично, как в собственной голове.

Не прозвучало.

Елена Дмитриевна отодвинула чашку с чаем - медленно, очень медленно, как делают люди, которые пытаются удержать себя в руках. Её седые волосы были убраны в аккуратный пучок. Карие глаза, точь-в-точь как у сына, потемнели от гнева.

- То есть ты хочешь сказать, что разрушил семью, лишил сына отца, а жену - мужа, потому что тебе... что? Скучно стало?

- Мам...

- Какие к чёрту«угасли»,Артём?! - она стукнула ладонью по столу, и чашки жалобно звякнули. - Чувства - это не лампочка, чтобы щёлкнуть выключателем! Это костёр, в который надо дрова подкидывать, а ты что делал? Сидел, грелся и ждал, пока само гореть будет? А теперь решил, что проще уйти, чем руки испачкать?

- Ты не понимаешь...

- Я как раз отлично всё понимаю! - она подалась вперёд, и её голос задрожал. - Я понимаю, что Яна - лучшее, что случалось с тобой в этой жизни. Она любила тебя, дурака. Терпела твоё вечное сидение в телефоне, твою работу, твоё«я устал».И что получила взамен?«Угасли»!Вон из моего дома, пока я тебе не наговорила такого, о чём сама потом пожалею. Ты ведёшь себя как эгоистичный мальчишка, а я тебя не так воспитывала!

Артём встал. Лицо его окаменело.

- Я думал, ты меня поддержишь, - тихо сказал он. - Ты моя мать.

- А она - мать твоего ребёнка! - отрезала Елена Дмитриевна. - И если тебе наплевать на это, то мне - нет. Я от Яны не откажусь, так и знай. А ты иди думай, что натворил.

Он молча развернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. Елена Дмитриевна осталась одна.

Несколько минут она сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине. Потом поднялась, подошла к столу и убрала его так и не пригубленную чашку. Чай давно остыл. Она оперлась ладонями о столешницу и опустила голову. Плечи дрогнули - раз, другой. То ли плакала, то ли просто тяжело дышала.

Она вспомнила отца Артёма. Тот тоже уходил когда-то, не хлопая дверью, а тихо, почти незаметно, просто однажды не вернулся с работы. И ей тогда было ровно столько же лет, сколько Яне сейчас. Она думала, что её сын будет другим. Оказалось - нет.

- Ну что ж ты наделал, - зажмурившись, прошептала она.

И непонятно было, к кому обращается: к взрослому сыну, который только что выкатился за дверь, или к его покойному отцу, который однажды сделал ровно то же самое. Скорее им обоим.

Потом она взяла телефон. Набрала было номер Яны, но сбросила до первого гудка. Нет. Не сегодня. Сегодня Яне нужно побыть одной. А ей, матери, переварить то, что она только что узнала.

Она налила себе остывшего чаю и села обратно за стол. Часы всё тикали. Кукушка молчала. За окном смеркалось.

Артём спустился по лестнице пешком, игнорируя лифт. Сел в машину, сжал руль, закрыл глаза.

Дождь продолжал барабанить по крыше, а он все прокручивал в голове их матерью разговор. И среди грохота материнских обвинений -«ты ничего не делал!», «ты просто сидел и грелся!»,вдруг всплыла совсем тихая картинка.

Прошлый Новый год. Яна купила новое платье - синее, в пол, с открытой спиной. Она так волновалась, когда примеряла его перед зеркалом. Крутилась, оглядывала себя через плечо, спрашивала:

- Ну как? Идёт? Я не слишком?

А он даже голову от телефона не поднял. Бросил:

- Нормально,- и всё.

Она ничего не сказала. Просто кивнула, убрала платье в шкаф и надела старое, прошлогоднее. И они пошли к друзьям, и никто ничего не заметил. Он тоже не заметил. Он вообще много чего не замечал. Например, что она перестала спрашивать его мнения о нарядах. Или что последние полгода она почти не звонила ему с работы, как раньше, просто чтобы услышать голос. И что смех её стал короче. Тише.

«Чувства угасли»,- мысленно повторил он свою же фразу и вдруг впервые подумал о том, что именно он, Артём, сам ни разу не попытался их разжечь.

А сам подумал:

«Что, если они не угасли, Тёма? Что, если ты их просто задушил? Своим молчанием. Своим безразличием. Своим «нормально».

Только вот спросить об этом у Яны было уже поздно. Она сидела сейчас одна в пустой квартире, которую он ещё вчера считал своей. И завтра ей предстояло прожить первый день без него.