Глава 12. Пепел

Утром Олег ушёл рано, ему нужно было на корт, вести группу. Он поцеловал её в висок - сонную, тёплую и тихо вышел, не разбудив. А Яна ещё долго спала, потом просто лежала, глядя, как за окном разгорается декабрьский рассвет, и впервые за полгода чувствовала не пустоту, а покой.

В одиннадцать Артём привёз Ваню.

Яна открыла дверь в домашнем халате, со светлыми волосами, небрежно стянутыми в пучок, и без следа вчерашнего макияжа. Но Артём всё равно замер на пороге, скользнув взглядом по её лицу.

- Выглядишь... - он осёкся.

- Я не накрашена, - предупредила она.

- Я знаю. Ты...

- Мама! - Ваня вынырнул из-за спины отца и бросился к ней. - Мы вчера в кино ходили! На драконов! И папа мне попкорн купил! И колу! И у меня теперь есть дракон! Он в рюкзаке!

Яна присела на корточки, обняла сына, зарылась лицом в его волосы. От них пахло чужим шампунем - тем, который покупал Артём. Не ромашкой. Чем-то другим.

- Здорово, котёнок. Покажешь дракона?

- Да! Он красный и у него крылья!

Ваня скинул рюкзачок прямо на пол в прихожей и начал в нём копаться. Артём всё ещё стоял в дверях. Не уходил, словно ждал, что его пригласят войти. Яна выпрямилась и перехватила его взгляд.

- Спасибо, что привёз.

- Без проблем.

Яна окинула быстрым взглядом бывшего мужа. Его тёмные волосы были всё так же аккуратно уложены, карие глаза всё так же серьёзны. Но что-то в нём изменилось. Какая-то тень. Какая-то усталость, которой раньше не было.

- Он хорошо себя вёл. Почти не капризничал. Только под утро пришёл спать ко мне. Сказал, что одеяло чужое и не греет.

Яна слабо улыбнулась.

- У него это бывает. В новой обстановке.

- Да, - Артём сунул руки в карманы. - У меня там не очень уютно. Я понимаю.

В прихожей повисла тишина. Ваня уже вытащил пластикового дракона и теперь пытался поставить его на шапку. Яна и Артём смотрели на сына, но каждый из них думал о своём.

- Ладно, - сказал он наконец. - Я пойду. Дела всякие.

- Хорошо.

Он не двинулся с места. В прихожей пахло свежей выпечкой, к приезду сына Яна с утра испекла сырники. Артём вдохнул этот запах и на секунду прикрыл глаза. Яна сделала вид, что не заметила.

- Яна, может, поужинаем как-нибудь? Втроём. Просто… по-человечески.

Она покачала головой.

- Не сейчас, Тём, - сказала она и сама не знала, означает ли это«никогда» или «может быть, когда-нибудь».

- Понял, - он поджал губы, кивнул. - Тогда до следующей субботы.

- До субботы.

Он наклонился к Ване, потрепал его по голове. Сын, увлечённый драконом, подставил макушку, но даже не оторвался от игры.

- Пока, капитан.

- Пока, пап.

Артём ещё раз взглянул на Яну. Хотел что-то добавить. Спросить, наверное, была ли она вчера дома. С кем. Но не решился. Молча развернулся и вышел.

Яна закрыла дверь и опустилась на корточки. Ваня тут же залез к ней на колени, показывая дракона. Она обняла сына и прижалась щекой к его макушке. От него пахло чужим домом.

После обеда Ваня вдруг притих. Сидел на полу, катал дракона и о чём-то думал. Яна гладила его по спине, но он вывернулся и спросил:

- Мам, а можно я опять к папе поеду? Мы хотели ещё куда-нибудь съездить. И он обещал приставку…

Яна вздохнула. Устала? Да. Хотела побыть одна? Немного. Но дело было не в этом. Она видела, как Ваня скучает по отцу, даже когда тот только что отвёз его домой. Мальчику нужен отец. Не разведённый, не«по выходным»,а просто папа, с которым можно играть в приставку.

- Хорошо, - сказала она и набрала Артёма.

Тот ответил сразу, будто ждал её звонка.

- Ян?

- Ваня просится к тебе. Хочет ещё куда-нибудь съездить. Ты как?

- Я сейчас приеду, - голос Артёма дрогнул от радости.

Через полчаса они снова стояли в прихожей. Ваня уже натягивал куртку, а Яна протягивала Артёму рюкзачок с вещами. Артём посмотрел на неё долгим взглядом, в котором читалось:

«Я всё понимаю. Спасибо».

- Вечером привезу, - пообещал он.

- Привози. Я дома буду.

Они ушли, а Яна села у окна и увидела, как Артём пристёгивает Ваню в детском кресле, а сын, счастливый, что-то без умолку рассказывает отцу. Сердце сжалось от любви к сыну и от странной, щемящей пустоты. Она разрешила себе побыть одной. Имеет право. И всё равно было грустно.

Она не знала, любит ли до сих пор Артёма. Прошлое не отпускало так быстро. Оно жило в этих стенах, в этих запахах, в этом привычном «Ян», которое он бросал на прощание, даже когда они уже были чужими. Она закрыла глаза и вдруг поймала себя на том, что всё ещё смотрит на дверь. Ту самую, за которой он только что скрылся. И сердце сжалось, не от любви, а от острого, щемящего чувства потери. Потери того, что они строили семь лет и что он разрушил одним своим«я тебя разлюбил».

Но впервые она подумала о будущем и в этом будущем был не Артём. В будущем был Олег. Пока ещё не близкий, не родной, но уже тёплый.

Тем же вечером Артём вёз сына обратно домой и молчал. Ваня почти спал, клевал носом, но ещё боролся с дремотой. Хороший день. Правильный. Но внутри у Артёма скребло.

- Пап, а мама сегодня красивая была? - вдруг спросил Ваня сонным голосом.

- Что?

- Ну, ты утром сказал маме:«Выглядишь».А мама красивая была?

Артём сжал руль сильнее.

- Мама всегда красивая, - ответил он.

- А дядя Олег говорит, что мама сияет, - заметил Ваня зевая. - Как лампочка.

Машина вильнула. Артём перестал дышать. Не на секунду, на целую вечность. В ушах зазвенело. Он смотрел на дорогу, но не видел её, перед глазами стояла картинка: чужой мужчина в его доме, с его сыном, с его Яной. Говорит«сияешь».

- Какой дядя Олег? - спросил Артём, и сам удивился, как жёстко прозвучал его голос.

- Мамин друг, - Ваня уже почти спал. - Он в теннис играет вместе с мамой. Он хороший. Добрый. Мне робота подарил.

В салоне повисла тишина.

Артём смотрел на дорогу и чувствовал, как внутри что-то скручивается в тугой, обжигающий узел. Это была ревность. Не осознание, не грусть, а самая настоящая, животная ревность. Она накрыла его с головой, лишила воздуха. Перед глазами встала картинка: чужой мужчина в его доме, с его сыном на руках, с его Яной. Смеётся, дарит роботов, говорит«сияешь».Имеет право. И от этого«имеет право»хотелось крушить всё вокруг. Бить кулаками по рулю. Кричать. Но он не мог. Потому что сам отдал это право. Сам. Своими руками.

Он сам ушёл. Он сам отказался. Он сам сказал:«чувства угасли».Он своими руками открыл дверь и выпустил её в другую жизнь. И теперь в этой жизни есть кто-то другой. Кто-то, кто видит её сияние. Кто-то, кому она, возможно, уже не скажет«не сейчас».И от этого ревность становилась только горше. Потому что злиться было не на кого. Только на себя.

Артём стиснул зубы так, что заломило челюсть, и прибавил скорость. Снег за окном падал всё гуще, но он не замечал. Он видел только её лицо и того, кто теперь был рядом с ней.

Темнота за окном сгущалась. Первый снег новой зимы падал на лобовое стекло и разбивался о дворники - мелкий, колючий, как пепел. Как то, что осталось от его прежней жизни. Он вёз сына домой, к ней. И впервые в жизни не знал, имеет ли право называть этот дом своим. А она сейчас сидела там, на их кухне, и, возможно, больше не ждала его.