Глава 13. Всë честно

Январь пришёл в город белым безмолвием.

Новый год отгремел салютами и затих, оставив после себя обёртки от подарков и запах хвои. Мороз рисовал на окнах замысловатые узоры, сугробы во дворах выросли так высоко, что детская площадка утонула в них по самые горки, а воздух стал колючим, звенящим, почти стеклянным. Дни сделались короткими, как вздох, и темнота наступала рано. Синяя, глубокая, беззвёздная. Но Яна больше не боялась темноты. Она научилась зажигать свет сама.

Этот Новый год они с Ваней впервые отмечали вдвоём. Только она и сын. Без Артёма, без его вечно уставшего молчания перед телевизором, без дежурного «нормально»на её предложение испечь пирог. Они купили живую ёлку - пушистую, пахнущую лесом, и Ваня сам вешал игрушки: кривовато, но с таким усердием, что Яна не поправляла. А Олег принёс гирлянду и сказал, что ёлка должна гореть,«иначе Дед Мороз не найдёт».Он ушёл до полуночи, торопился к дочери, но Яна знала: он был рядом. И это было важнее любых слов.

Прошло чуть больше месяца с того декабрьского вечера, когда Олег впервые остался у неё. Совсем небольшой срок, но эти недели ощущались иначе, чем предыдущие месяцы одиночества. Они были наполнены не пустотой, а жизнью: теннис, разговоры, неспешные ужины, совместные прогулки с Ваней, который обожал Олега за его умение складывать бумажные самолётики и рассказывать смешные истории про теннисные матчи.

Яна не торопилась называть происходящее отношениями. Ей всё ещё было страшно, страх жил где-то под рёбрами, тихий, но не исчезнувший до конца. Олег это понимал. Он не давил, не требовал ярлыков, не спрашивал, кем они друг другу приходятся. Он просто был рядом. Спокойный, надёжный, настоящий.

И всё же что-то в ней менялось. Она чувствовала это кожей, когда просыпалась утром и первым делом проверяла телефон, есть ли от него сообщение. Она чувствовала это в теле, которое больше не помнило холода, оно тянулось, хотело, раскрывалось навстречу. Она чувствовала это в смехе, когда Олег шутил, она смеялась не из вежливости, а искренне, звонко, забыв о том, что когда-то думала, будто разучилась смеяться.

Сегодня была пятница.

Яна стояла у плиты и помешивала соус для пасты, когда в дверь позвонили. Она не ждала никого, Олег должен был приехать позже, после вечерней тренировки. Ваня играл в комнате, раскладывая на полу конструктор.

- Я открою! - крикнула она сыну, вытирая руки о полотенце.

На пороге стояла Елена Дмитриевна. В одной руке был пакет с домашними пирожками, в другой - яркий свёрток, перевязанный красной лентой. На лице - непроницаемое выражение, какое бывает у людей, которые долго держали новость в себе и наконец решились её озвучить.

- Не ждала? - спросила свекровь, проходя в прихожую и стряхивая снег с шапки. - А я вот решила без звонка. По-свойски. Не прогонишь? Подарки для Вани привезла, не получилось на Новый год заехать, сама приболела.

- Заходите, конечно, - Яна отступила, пропуская гостью. - Чай будете?

- Буду. И пирожки тоже будем.

Ваня, услышав слово«подарки»,уже выбежал из комнаты. Глаза горели. Елена Дмитриевна, улыбнувшись своей особой, сдержанной улыбкой, протянула ему свёрток и через минуту мальчик уже тарахтел новой машинкой по полу коридора.

Они сидели на кухне, той самой, где Яна когда-то смотрела на рисунок Вани и думала, что её жизнь кончена. Теперь этот рисунок всё ещё висел на холодильнике, но рядом прибавился новый - бумажный самолётик, нарисованный кривоватой Ваниной рукой.

- Это дядя Олег научил, - пояснил тогда сын, и Яна, поколебавшись, всё же повесила рисунок на видное место.

Елена Дмитриевна это заметила. Она вообще всё замечала, возраст не притупил её цепкости, а скорее обострил.

- Говорят, у тебя мужчина появился, - сказала она без обиняков, размешивая сахар в чашке, в её голосе не было ни осуждения, ни удивления. - Сын мой ходит мрачнее тучи. Ваня проболтался про какого-то дядю Олега, а я уж сложила.

Яна не стала отпираться.

- Да. Появился, - она помолчала. - Вас это расстраивает?

- Меня? - Елена Дмитриевна фыркнула. - С чего бы? Я тебе не надзиратель, Яна. Ты свободная женщина. И то, что мой сын дурак, не значит, что ты должна всю жизнь замаливать его грехи.

- Я не считаю, что он грешил, - тихо сказала Яна. - Он просто разлюбил. Так бывает.

- Бывает, - согласилась свекровь. - Но как разлюбил, так и полюбить обратно может. Ты об этом думала?

Вопрос повис в воздухе. Яна смотрела в свою чашку, на коричневую гладь чая, в которой отражался кухонный светильник.

- Я не хочу быть вариантом, о котором вспоминают, когда становится одиноко, - сказала она наконец. - Он четыре месяца жил своей жизнью. У него были женщины, я знаю. И я... у меня тоже теперь есть кто-то. Всё честно. Мы больше не связаны.

- А Ваня?

- Ваня - другое. Мы родители. Мы всегда будем родителями. Но брак... - она покачала головой. - Брак умер тогда, в сентябре. Я не воскрешаю мёртвых.

Елена Дмитриевна долго молчала. Потом вздохнула. Тяжело, по-старушечьи, и кивнула медленно, словно соглашаясь с чем-то, что и сама уже знала. Яна вдруг увидела в ней не грозную свекровь, а просто пожилую женщину, которая любит сына, но вынуждена признать его неправоту.

- Знаешь, - произнесла она тихо, - я ведь его предупреждала. Говорила: опомнишься. Говорила: потеряешь. А он, как всегда, думал, что мать преувеличивает, - она помолчала. - Он сейчас сам не свой ходит. Я вижу. Не ест толком, похудел, глаза пустые. Страдает.

Яна почувствовала укол в сердце, но не дала ему разрастись.

- Мне жаль, что ему плохо, - сказала она честно. - Но я не лекарство. Я не могу вылечить его от последствий его собственного выбора.

- А если он попросит вернуться?

- Уже просил, - Яна усмехнулась. - Вернее, намекал. Звонил, спрашивал: «как ты», делал комплименты, звал провести втроём время. Но этого мало. Слова - это просто воздух. А поступки... - она взглянула на рисунок самолётика на холодильнике. - Поступки говорят громче. А их я пока от него не увидела.

Елена Дмитриевна проследила за её взглядом и всё поняла.

- Он хороший? - спросила она просто. - Этот твой Олег?

- Хороший. Добрый. Ваню не обижает. Подарил ему на Новый год самокат. Меня не торопит.

- Ну и слава богу, - свекровь пододвинула к ней тарелку с пирожками. - Ешь. Худая всё ещё. А красота, я тебе говорила, на костях не держится.

Яна рассмеялась и взяла пирожок.