Глава 21

Алина

***

Стыд. Злость. Страх. Бессилие. Боль…

Это я поднимаюсь по лестнице главного корпуса университета, пересчитывая каменные ступени, не отрывая взгляда от носов собственной обуви.

Тянуть с моим увольнением администрация не стала, и уже через день Нина Алексеевна, начальник отдела кадров, сухо сообщила по телефону, что документы готовы.

Столкнуться с кем-то из бывших коллег было моим самым последним желанием. Я вошла в университет сразу после начала первой пары, когда и преподаватели, и студенты спешат на занятия, не смотря по сторонам. Опустив голову, прошла до конца длинного коридора, не стучась, вошла в приемную и заглянула в приоткрытую дверь. Нина Алексеевна подняла руку, давая знать, что заметила меня и просит подождать минуту. Две девушки – сотрудницы отдела кадров замолкли сразу же при моем появлении. Одна из них, что сидела ближе к окну, многозначительно хмыкнула и вернулась взглядом к экрану монитора. Мне же казалось, что ловкие пальчики с заостренными ноготками сейчас высмеивают меня, пишут кому-то, бегая по клавиатуре, рассказывая об идиотке-сотруднице, связавшейся со студентом и так неудачно попавшей под объективы камер. Девушка развязано хихикнула, и стыд залил мое лицо краской.

– Сорокина, проходи.

– Доброе утро, Нина Алексеевна, – произнесла я сдавленно, прикрывая за собой дверь. Почему-то казалось, что женщина обязательно даст мне несколько советов или позволит себе неприятный комментарий, от которого противное хихиканье вновь раздастся за спиной.

Нина Алексеевна изучающим взглядом спустилась от моего лица к сцепленным в замок рукам и вежливо предложила присесть.

– Спасибо, но я тороплюсь.

Она понимающе кивнула и, взяв небольшую стопку бумаг, раскладывала передо мной листы, указывая острым кончиком карандаша, где ставить подписи.

– Подпись. Подпись и расшифровка. Дата. Еще здесь подпись… – От коротких фраз, произнесенных на автомате, словно я общаюсь с роботом, картинка неприятно поплыла перед глазами. – И последний раз, – карандаш указал на трудовую книжку. – Это твое. Удачи.

– Спасибо, – отвечаю я, закинув трудовую книжку в сумку. – Хорошего дня. – В спешке покидаю кабинет, желая как можно быстрее вырвать из душного помещения.

– Доброе утро, Алина Васильевна! – Меня словно примораживает к полу, я приветственно киваю и подаюсь всем телом, заставляя себя сделать шаг. Не сбежать и не развернуться, а идти прямо по нескончаемо длинному коридору. – А вы уходите? Занятий сегодня не будет? – Компания девушек во главе с главной красавицей группы, где учится Никита, свесив стройные ноги, присели на подоконник, коротая время до второй пары.

– Нет, – отвечаю я, ускоряя шаг.

– А почему? – летит обиженно в ответ.

– Я здесь больше не работаю.

Дикий, издевательский хохот служит доказательством того, что я не ошиблась. Это не вежливый разговор – издевка.

На сегодняшний день студентки обеспечили себя темой для сплетен.

– А почему? – вновь прилетает в спину.

«Потому, что я потеряла голову! Полюбила, как никогда не любила до этого и вряд ли полюблю еще раз. Потеряла себя. Потеряла его. Я все потеряла! У меня ничего нет. Ничего не осталось. Меня не осталось, с каждым днем я превращаюсь в тень, – хотелось вернуться и прокричать, глядя в глаза, густо подведенные черным карандашом. – Плевала я на работу. На унижение! Да, неприятно, даже больно, но эту боль я с легкостью забуду! На вас я плевала, разукрашенные пустые куклы», – билось в моей голове. Но вместо крика из моей груди вырвался сдавленный, горький стон, а из глаз полились непрошенные слезы, оставляя блестящие следы на лихорадочно горящей коже.

Впервые за несколько дней в моей ладони вибрировал телефон. Взгляд впился в экран. Никита: «Абонент снова в сети».

Мое сердце остановилось и забилось где-то в горле, разгоняя кровь по венам с бешеной скоростью, до темных пятен перед глазами. На негнущихся ногах я сделала два шага в сторону, оперлась плечом о стену, а на экране высветился вызов.

Я приложила телефон к уху, закрыла глаза, мечтая услышать только один голос и никакой другой.

– Алин?

Он – тот голос, что звал меня ночью, мучительно вырывая из сна и обманывая. Но теперь он реальный.

– Я, – прохрипела я, с трудом сдерживая рыдания.

– Алина. Аля, – мужской голос низкий, с усталой хрипотцой, как при болезни. – Мне нужно пару дней. Еще два дня. Ты же потерпишь, зайчишка?

И это дурацкое и такое родное «зайчишка» вытягивает меня из захвативших разум эмоций, заставляет осмотреться, набрать в легкие кислород, начать наконец дышать.

– Никит, с тобой все в порядке?

– Со мной – да.

– Так почему ты мне не позвонил?! Что тебе стоил один звонок или одно сообщение? – Я медленно бреду вдоль стены, придерживаясь плечом. – Ты представляешь, что я испытала за все эти дни, пока ты хранил молчание? Я… – Я сделала слишком большой глоток воздуха и хлопала беззвучно ртом.

– Аля, просто верь. Я позвонил, как только смог освободиться. Все дни слились в один. Я даже не знаю, какое сегодня число. Какое сегодня число, Аль? – Ожидает моего ответа, но я молчу. – Аль, я еще не ел толком, душ не принимал, – смеется так горько-горько. – Позвонил сразу же, как поставил телефон на зарядку.

– Я тебя не понимаю. – Я толкаю тяжелую дверь.

Не застегнув куртку и не надев шапку, переставляю по ступеням ватные ноги.

– Ты сейчас где? – спрашивает Ник.

– Около университета. Меня уволили, – говорю без претензий или упрека.

В трубке повисает тишина.

– Исправлю, – следует короткий ответ. – Сейчас подъедет машина, водитель тебя найдет сам, просто дождись в фойе универа. Парня зовут Роман, – добавляет, будто меня должно волновать чье-то имя.

– Зачем? Зачем мне Роман?! Я жду тебя, Никит. Тебя! – не знаю, откуда берутся силы, но их хватает на истеричный крик.

– Алин, я не могу сейчас тебя забрать. Это не для твоих глаз.

– Но ты можешь приехать ко мне, – я молю, забывая о злости.

– Алин, ничего не изменилось, поверь мне, – Ник игнорирует просьбу, продолжает несвязно объясняться. Бормотать проклятия и звать меня по имени. – Черт, как же сложно. Верь. Слышишь? Аля! Дождись Романа, обещай мне, он в нескольких минутах езды. Коваль отвезет тебя домой.

– Я и сама доберусь. – Тоска по любимому человеку вновь превращается в злость. – Я не понимаю, что тебя держит. – Мне нестерпимо хочется сбросить вызов, а при личной встрече колотить ладонями по мужской груди, выплескивая всю горечь и страх, что успели скопиться в сердце.

Разве может что-то оторвать одного любимого человека от другого?! Раскачиваю отрицательно головой, отвечая на свой же молчаливый вопрос.

– Зайчишка, не выворачивай мне душу. Пожалуйста. Пожалей. Люблю тебя, – переходит на шепот. – Люблю больше жизни. Всю люблю, со всеми твоими глупыми мыслями, что напридумывала, и буду любить всегда. Я знаю, что виноват. Придет время, и я все объясню.

– И когда же оно придет? – Насколько мне это удается, я торопливо перехожу дорогу.

– При личной встрече. Два дня, и, я думаю, что смогу вырваться, – произносит сдавленно парень. Прочищает горло: – Я тебя кое с кем познакомлю. Мой брат, конечно, парень капризный, но вы найдете общий язык, – по голосу слышу, Ник улыбается. – Телефон рядом. Звони в любое время.

– Ты со мной прощаешься?! – я выпаливаю испуганно.

– Нет, могу поболтать. Как раз иду есть. Ты меня не узнаешь. Поджарый, как гончая, – тараторит, не замолкая. Параллельно я улавливаю еще несколько голосов, мужские и женский, в них нет волнения: они ведут беседу. – Живот совсем ввалился.

– Ты меня тоже не узнаешь, – отвечаю я, шагая на подножку автобуса.

С утра из зеркала на меня смотрела изможденная девушка с сероватой кожей и синяками под глазами.

– Аль, ты не послушала меня, да? Я же просил тебя подождать Коваля.

– Мне не нужен Коваль, – со злостью я провожу пальцем по экрану телефона. – Мне нужен ты, – говорю уже себе.

Я присаживаюсь на пустующее место у окна, не до конца понимая своих противоречивых чувств. Теперь, когда я знаю, что Ник жив, горю желанием прибить его собственноручно. И одновременно мечтаю о крепком сне в его горячих объятиях, хочу глупого «моя зайчишка» шепотом на ухо.

Ник не перезванивает – отправляет сообщения одно за другим, сплошным нескончаемым потоком. Сама перед собой стараюсь разыграть равнодушие, но глаза так и опускаются к дисплею, вчитываясь в буквы. Я улыбаюсь. Хмурюсь. Стираю одинокие слезы. Знаю. Живу.