Я готова

Выбрать сторону ребёнка.

Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на раскалённый берег. Рот открывался, но воздуха не хватало, чтобы сказать нужное слово. «Да» или «нет»? «Остаёмся» или «уезжаем»?

Слова переплетались, затягивая в горле тугой, беззвучный узел. Я не могла решиться. Потому что это был не просто выбор, а прыжок в бездну, из которой нет возврата.

В дверях стояли двое. И к своему ужасу, уже понимала, что один из них сейчас был для Сёмы реальной угрозой. Врача я просила заменить. Бывшего вычеркнула из жизни уже давно.

Ручка холодила пальцы металлом корпуса. Я не заметила, как схватила её. Буквы бланка с Сёмиными данными расплывались перед глазами. Кирилл Викторович молча подвинул документ ко мне.

Требовалось просто поставить подпись. Или не ставить. «Доверить нельзя забрать». Ставь запятую, делай выбор. А я не могла! Потому что у меня больше никого не осталось!

Родители умерли. Братьев и сестёр не было. Даже муж, и тот нашёл другую и свалил в закат. У меня остался только Сёма. Единственная радость. Родная живая душа. И его жизнь висела на кончике стержня.

Решение. Подпись. Приговор.

Я посмотрела на Игоря. Его лицо было перекошено бессильной злобой. Его трясло оттого, что он зависел от моего выбора. Акимов выглядел иначе. Стоял неподвижно. Уверенно.

Не подгоняя, не уговаривая. Его спокойствие было почти оскорбительным. Как будто мой страх был для него чем-то естественным и незначительным. Но при этом, он словно был во мне уверен. Знал, что я сделаю правильный выбор.

Я подписала. Второй раз за сутки. Только тогда, в приёмном отделении я делала это в тумане шока. Сейчас – с ледяной, мучительной ясностью. Чернила легли на бумагу кривой, но чёткой линией. Это был поступок.

Акимов едва заметно кивнул, больше себе, чем мне. Вестовой взял бланк.

– Отлично. Мы начинаем. Борис Леонидович, пойдёмте.

Мы вышли в коридор. Врачи двинулись к лестнице, оставив меня наедине с Игорем. Дверь за ними ещё не успела закрыться, как бывший муж набросился на меня с упрёками:

– Ты совсем с катушек слетела?! Ты зачем подписала?! Ты понимаешь, что ты наделала? Ты отдала нашего сына на растерзание какому-то малограмотному качку! Он его покалечит!

– Он врач, Игорь, травматолог, – ответила я устало, отходя к окну. – Лучший, как они говорят.

– «Они»! Ты веришь всем подряд! Тебе любой скажи «я врач» – ты и поведёшься! Тебя любой может обмануть! Тебе же много не надо – скажи пару ласковых, ты и поверишь. Тебя легко надурить!

Его слова впились в самую больную точку. Я обернулась.

– Легко? Ты про себя? Про то, как тебя «надурила» твоя же секретарша? Или как ты сам нашёл себе замену прямо в своём кабинете? Нашёл и переспал, пока я думала, что ты засиделся на работе! Это про эту лёгкость?

Он смущённо заморгал, но злость быстро вернулась.

– Это было давно! И к Сёме не имеет никакого отношения! Я всегда участвовал в его жизни! Чтобы я влиял на сына.

Я привалилась спиной к стене. Сложила руки на груди и с презрением выплюнула:

– Вот ты и повлиял. Это же ты настаивал, чтобы Сёма ходил на каратэ и обратно сам? И вот результат! Ты этого хотел?

– Не передёргивай! Я настаивал, чтобы он ходил на карате, чтобы рос сильным! Не маменькиным сынком!

– Да, настаивал! Чтобы «участвовать в жизни»! Чтобы раз в неделю спросить, как дела в школе и считать, что ты отец! А кто его в это время будет кормить, одевать, направлять и поддерживать? Не знаешь? Ты настоял на непосильной самостоятельности и что? Ты готов теперь брать ответственность? Сесть у его постели? Ждать с операции или заниматься реабилитацией?

– Я плачу алименты!

Я хмыкнула.

– С официального дохода? Вот удивил! Ты навязываешь решения, которые приходится обслуживать мне. И с карате получилось так же.

Он побледнел. Мои слова попали в цель. Но его эго было сильнее.

– Ты что, мстить решила? Мне? Через сына? Подставила его под нож первому встречному мужику! Сына подставить под нож какому-то мужику? Я вижу, как он на тебя смотрел! Он тебе мозги запудрил за эти полчаса?

– Он не смотрел, – прошептала я.

Но в голосе не было уверенности. Потому что это была неправда. Акимов смотрел. И его взгляд был тяжёлым, обволакивающим. Я не могла его расшифровать. Но и признаваться не собиралась.

– Он профессионал. Думаешь, ему охота возиться с проблемным пациентом? Да врач бы только рад был, если бы мы забрали Сёму. Но он собрал консилиум. Хочет найти для него лучшее решение. А ты, – мне захотелось послать бывшего мужа матом, – ты просто хочешь, чтобы всё было, по-твоему. Как удобно тебе. Как было всегда.

– Я хочу, чтобы мой сын был в безопасности! А ты отдала его в руки грузчика со взглядом маньяка!

Он подошёл почти вплотную. От бывшего пахло дорогим одеколоном и чужими женскими духами. Я отступила в сторону, упёршись бедром в подоконник.

– Акимов, из вас двоих меньше всего похож на маньяка, – холодно бросила я. – Это ты сейчас преследуешь нас. Тебе не нужен ни Сёма, ни его здоровье. Тебе нужно показать свою власть. Убедиться, что мы всё ещё тебе принадлежим. Что твой приказ – закон. Что я, как и пять лет назад, должна дрожать и подчиняться. Нет, Игорь. Сейчас я дрожу только за сына. А перед тобой – нет.

– Ты что, выбрала его?

– Это ты выбрал «её»! Я сейчас на стороне сына, а не личных амбиций. На своей стороне. И если ты хочешь это разделить на самом деле, а не единственным визитом в больницу, то оставайся, слушай результаты консилиума и участвуй в лечении. А если это опять только громкие во всех смыслах слова, то выход там, – я кивнула в сторону лестницы. – Без тебя обойдёмся, как обычно.

Игорь дёрнулся, как от пощёчины. Его лицо снова стало красным. Светлые волосы растрепались.

– Ну и дура! Ты запомни этот день. Потому что сегодня ты сделала не тот выбор. И разбирайся с ним сама!

Он крутанулся на каблуках и выскочил на лестницу. А я повернулась лицом к стене, уткнулась лбом в крашеную поверхность. Плакала молча. А когда слёзы закончились, просто стояла без движения, словно отбывая наказание.

Сколько времени я так простояла, даже представить не могла. Рядом проходили люди, они говорили по телефону и между собой, но ко мне никто не подходил.

Словно я была не человеком, а стенкой в больничном коридоре. Невидимкой. Опять. Так было всегда, когда я нуждалась в поддержке, мир деликатно отворачивался, оставляя меня наедине с проблемой. Сначала с отцом, теперь с сыном.

А потом сквозь оцепенение пробилось тепло. Чьё-то твёрдое прикосновение. Мужская ладонь легла на моё плечо, не сжимая и не тряся. Возвращая в реальность. Как путеводная нить. Как якорь.

Я вздрогнула и медленно обернулась. Рядом стоял Акимов.

– Извините, что напугал, – сказал он ровным голосом. – Консилиум завершён. Я готов ознакомить вас с результатами. – Он сделал крошечную, но чувствительную паузу. – Отец ребёнка будет присутствовать?

Я даже не поняла, о ком идёт речь. Отец? Какой отец? А когда осознала, что Акимов говорит про Игоря, горькая, беззвучная усмешка скривила губы.

– Нет, – сказала я, поднимая на врача глаза. – Как вы могли заметить, за Семёна с самого начала отвечаю я. Только я. Говорите. Я готова.