Глава 11

Целую неделю Паша не появлялся. Ушел на больничный, как мне стало известно. Не знаю, радоваться мне или плакать, но я ловила себя на мысли, что думаю о нем очень часто. И дело даже не в его непробиваемой наглости и самоуверенности, а дело скорее в его умении чувствовать меня и мое настроение. Это странно, но он без труда мог считывать любые его изменения, и влиять на меня он мог так же легко.

Казалось, что Суворов либо очень тонкий психолог, либо знает меня очень долго, последнее отметала, мы знакомы не слишком много времени, да и не общались толком. Интересно, где он научился так читать девушек?

Оставшиеся дни до конца недели я ощущала непреодолимую потребность набрать Суворову и спросить, как он там.

Болен? Или может уже лучше?

Но тут же одергивала себя: ну что за бред. Его здоровье – не мое дело. Поэтому помалкивала и старалась отвлечься на другие мысли.

В выходные Валя потащила меня по магазинам, ей срочно надо было выбрать кроссовки, и я от скуки согласилась пойти, в итоге помимо кросов она купила три кофточки и джинсы, а я помимо праздной прогулки с подругой затарилась новой партией комплектов нижнего белья. Да, это с некоторых пор мой бзик – брать дорогое белье на разные случаи жизни. Оно поднимает самооценку и добавляет мне уверенности, ведь даже если его никто не увидит, я-то знаю, что выгляжу в нем круто. Жаль только, что трусиков из того комплекта, что порвал на мне Суворов не оказалось, поэтому теперь у меня появилась двойная мотивация напомнить ему о том обещании, купить новые. Пусть помучается в поисках.

Кроме неожиданного шоппинга выходные прошли скучно, и я постоянно изводила себя мыслями о Пашке.

О Марке вспоминала реже, хотя конечно совсем забыть о нем не получалось.

В понедельник я поймала себя на мысли, что жутко устала, и несмотря на выходные, чувствую себя измотанной. Вторник тянулся так же медленно, и только день среды прошел нормально. Как только время приблизилось к шести, я засобиралась домой. Спину чуть тянуло, и я вспомнила, что эти дни должны были начаться еще в понедельник, наверно поэтому я и была такой разбитой. Позвонила своему доктору, но у той было все расписано вплоть до субботы и мне пришлось записаться на конец недели. Слишком нервировала задержка, хотелось удостовериться, что все в порядке.

Четверг провела вся на нервах, стоило бросить взгляд на календарь, я сразу начинала переживать: да не могло у меня быть такого сбоя, они обычно происходят из-за стрессов или резкого похудения и набора, и хоть я сбросила пару килограммов, это ерунда и вряд ли могло стать причиной задержки.

Весь день и последующий вечер я сходила с ума от мыслей и даже купила тест, но он оказался отрицательным, и это немного успокоило. Беременность он должен показать сразу, или надо, чтобы прошло время?

В общем, когда в пятницу утром я шла на работу, едва могла совладать с дрожью волнения. Завтра поеду на прием и все узнаю. Возможно, не стоило спать с Суворовым без защиты, ведь я очень рисковала, но в тот момент была в таком разносе, что было не до этого.

Миновала контрольно-пропускной пункт и зашагала в управление. Там по уже привычной лестнице поднялась на второй этаж и прошла к кабинету, открывая тот взятым у дежурного ключом.

Катя еще не пришла, и я неспеша сбросила с плеч пальтишко и повесила в шкаф. Стук в дверь заставил прервать процесс переодевания в форму, благо раздеться еще не успела, и торопливо открыла, думая, что коллега пришла на работу, но меня ждал сюрприз.

– Доброе утро, Журавлёва…

Суворов вошел в кабинет едва ли не с ноги распахнув дверь, ручка которой выскользнула из моих рук от неожиданности, и закрыл за собой дверь. И не просто, а на ключ, который я опрометчиво оставила в скважине.

– Вижу рада меня видеть, что аж на шею бросаешься… – саркастично отметил, глядя как я хлопаю глазками, наблюдая за бесчинством, которое он творит. Незаконное вторжение, за такое надо наказывать. – Ладно, ладно молчу, не проснулась что ли с утра?

Он еще не переоделся, все еще был в гражданке, которая ему позорно до безумия шла: джинсы цвета графит, черная водолазка из кашемира и кожанка, обтягивающая широкие плечи и подчеркивающая охренительность его фигуры красным маркером. Красивый зараза. И наглый. Но в данном случае это не раздражает, ну если только чуть-чуть.

– Ты чего пришел? – вспомнила, что начала расстегивать блузку, благо только пару пуговиц успела, не больше, но вырез все равно получился эротичный. Поэтому торопливо застегнула обратно и провела по бедрам в черных джинсах ладонями. – И зачем дверь закрыл?

– А у тебя разве не была закрыта? – потянул замочек на черной кожаной папке, которую не сразу заметила в его руках и вынул оттуда голубой листик. И до меня дошло. – Больничный принес, хватит прохлаждаться, дела не ждут. Раздевайся Журавлёва.

Все одним и тем же тоном, спокойно ответил и глазом не моргнул, последняя фраза, кстати, слилась с общим фоном и, если бы не ее смысл, я бы и не заострила. Но сейчас дошло, и я снова хлопнула глазками не зная, что сделать сначала – рассмеяться или выпроводить эту наглую сволочь.

– Скоро Катюха придет, нехорошо будет держать ее за дверью, а на тройничок я сегодня не настроен, – потянулся к ширинке своих джинсов, и я наконец отмерла и расхохоталась, смачно так, от души.

– Ты шизанутый, Суворов! – заметила на лице Пашки улыбку, он тоже забавлялся, но рук с ширинки не убрал, поэтому мой смех сошел на нет, и я подошла к двери, хватаясь за ручку с намереньем все же выпроводить наглеца, но мою руку накрыла мужская ладонь.

– Думаешь, пошутил? – шепот коснулся волос над ухом, и тело откликнулось гулкой вибрацией сорванного пульса. Выдохнула остатки кислорода из легких и прикрыла глаза, смакуя эффект, который его жест произвел. – Ладно, сам раздену, главное не сопротивляйся…

У Суворова есть потрясающая способность говорить серьезные вещи с улыбкой на лице. И самое страшное – ты веришь, что он не шутит.

Рука отлипла от моей, а моя намертво приклеилась к ручке, и разжать пальцы не смогла – нужно было хоть за что-то ухватиться, чтобы устоять и не растечься восковой свечкой рядом с камином.

Паша подшагнул ближе, ощутила это, когда его тренированное тело коснулось моего каждой своей клеточкой, будто горячим одеялом прикрыли сзади. Мужские руки бесцеремонно опустились на пуговичку на моих джинсах и высвободили ту из петли, а потом неспешно звякнула молния, а мышцы внизу моего живота свело от предвкушения.

Правильней было бы прекратить эту пытку прямо сейчас. Но я лишь крепче стиснула ручку, понимая что хочу, чтобы он сделал то, за чем пришел. Хочу и позволю ему.

– Скучал, пиздец, но ты все равно не поверишь, да? – его руки оставили в покое мои джинсы и переключились на блузку – одна расстегивала пуговичку за пуговичкой, вторая чуть потянула ослабленный ворот, открывая шею и отводя упавшие на плечо пряди волос в сторону, а потом жесткие губы коснулись нежной кожи над ключицей, и я едва не застонала. – Чёрт, Журавлева, я с тобой кончу за секунду, – рука расстегнула несколько пуговиц, и нагло стащила кружевные чашки с груди. А я уже в явном неадеквате потянулась за спину, чтобы коснуться налитого бугра ладонью, но Суворов не позволил, отводя бедра назад. – А так кончу даже не вставив, не доводи, родная.

Правильно говорят, что женщины любят ушами. Его умение говорить абсолютную пошлость спокойным чуть хрипловатым голосом лучше любой прелюдии заводило, как ключик, и я уже дурела.

– Давай лучше так, – обхватил мое запястье и заставил упереться на косяк ладонью, вторая была по-прежнему на ручке. А потом торопливо стянул мои джинсы ровно настолько, чтобы получить доступ к тому месту, что сладко ныло от возбуждения. – Иди сюда, – обхватил бедра и потянул назад, заставляя прогнуть спину. Услышала, как молния на его брюках звякнула, и чего греха таить задержала дыхание, когда нежной кожи коснулся раскаленный от напряжения стояк.

Суворов провел головкой по впадинке между ягодиц и погладил ниже, нежно касаясь влажных складок. Член не вторгался, он исследовал территорию, намеренно дразнил прикосновением, и от этого я текла сильнее. Пашка не спешил отыметь и уйти, он смаковал каждое движение, как и я сама. Кайфовал от этого.

– Если будет больно, скажи, я возьму тебя по-другому, – черт, до чего же срывает крышу от этого его хрипловатого шепота. Ощутила, как смоченная слюной головка ткнулась в горячее лоно и Пашка чуть надавил, бережно растягивая меня там. Небольшой дискомфорт был, несмотря на то что он старался сделать все максимально медленно. Но я никогда не призналась бы в этом, потому что иначе он прекратил бы, а я сейчас готова душу продать, только бы он не останавливался. – Черт, такая тесная и горячая.

Суворов наконец вошел в меня целиком, и мелкие волоски на моих висках и лбу встали дыбом, а стон все-таки сорвался с губ.

– Да… – не подрассчитала, и произнесла это громко. Мой рот тут же зажали, и я, воспользовавшись этим, подалась бедрами назад, навстречу второму толчку, и снова застонала в руку Суворову. Тот зарычал, явно балансируя на грани и замер на секунду, делая длинный вдох и медленный выдох.

– Не двигайся, иначе кончу в тебя, хочешь?

Торопливо замотала головой и замычала протестующе, а Суворов ухмыльнулся, когда замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать.

– А я хочу, – ощутила, как ткнулся лбом в мою макушку, выдыхая в затылок и начал медленно двигаться внутри, нарочито неспешно вжимаясь меня по самое основание. – Но не стану этого делать без твоего разрешения.

Толкнулся снова и замер, тяжело дыша.

– Ира, девочка, я не могу больше… – как молитва, будто сам не может поверить и произносит с ноткой обреченности. Отпускает руку, позволяя мне сделать вдох, и я глотаю кислород так жадно, будто из под воды вынырнула и сбивчиво шепчу.

– Кончай…

Пашка стискивает мои бедра и тут же торопливо отстраняется и выдыхает сквозь стиснутые зубы. Не касается меня больше, я так и стою, прижавшись к двери и вцепившись в ручку, а он удрученно заключает, и я невольно улыбаюсь.

– Пиздец я конченый. Ты же не успела…

Отлипаю от двери, разворачиваюсь, поправляя бюстик, и стук в дверь заставляет меня замереть, так и не ответив.

– Ир, это я, – Катя говорит через дверь, и я впиваюсь в Суворова испуганным взглядом и тот кивает на ладонь, в которую спустил.

– Салфетки, – одними губами, и я киваю и натягиваю джинсы почти бегом бросаясь к сумочке. Достаю и протягиваю ему, а он торопливо вытирает руки и швыряет улики в урну. А я с запозданием осознаю, что катастрофа-то грядет – Катя сейчас спалит, что я в кабинете не одна, да еще и закрылась…

С мольбой смотрю на Пашку и тот поджимает губы, хмурясь, а потом подносит палец к губам призывая молчать и не отвечать.

– Ира, алё!

Киваю на дверь и Пашка ведет подбородком, чтобы не открывала, и я закусываю губу, не зная, как поступить.

Катя снова стучит, а потом бубнит что-то типа «ушла наверно, придется ключ на вахте брать», и я слышу удаляющиеся шаги и выдыхаю. Плечи опускаются, и я провожу по волосам рукой, стряхивая напряжение.

– Иди, пока не вернулась, – устало выдыхаю, Суворов подходит, и я вскидываю на него взгляд, но поздно понимаю, что это ошибка. Накрывает мои губы своими и по-собственнически смакует эту ласку, проходя по нижней языком. Потом по верхней. Отстраняется. – Иди…

Кивает и, открыв дверь, выглядывает в коридор, а потом выходит, не обернувшись. И я остаюсь одна.

Ну здравствуйте очередные муки самобичевания. Я не скучала.

Смотреть в глаза Катюхе не хотелось. Коллеге пришлось взять на вахте запасной ключ, а я соврала, что в туалет приспичило с утра, вот и уходила. Хорошо, что после ухода Суворова я заметила, что он забыл папку, и сунула ее в шкаф, иначе точно спалилась бы.

До обеда рабочий день тянулся медленно, а я как самая знатная мазохистка прокручивала в мозгу сегодняшнее утро. Стоило глянуть на дверь или урну, сразу ощущала как щеки горят. И не только щеки, я ведь так и не кончила.

Время подошло к обеду, и Катя решила сходить в буфет, а у меня аппетита естественно не было, и я отказалась составлять ей компанию. Села разбираться со штатным, и на стук в дверь уже привычно ответила.

– Войдите.

Отложила документ, подняла глаза и едва их не закатила, когда Суворов повернул ключ в замке.

– Пашка, ты опять?

– Убери со стола документы, – теперь он был в форме, и надо признаться выглядел еще привлекательнее, потому что эти его чертовы плечи и бедра… – Журавлёва, я серьезно, убери, помнутся.

Поджала губы, которые так и норовили расплыться в улыбке и торопливо сложила все в стол, а Суворов по-джентельменски дождался, когда закончу и потянул меня за руку, поднимая со стула.

– Паш, давай не будем, – я, итак, все утро себя грызла за распутство, а он хочет снова… – Вдруг Катя опять придет не вовремя, а? Да и вообще, прекрати уже, да, Господи, ты слышишь я тебе говорю!

Но Пашка вообще ушел в полный игнор. Стянул с меня галстук и начал расстегивать рубашку. Ударила его по рукам, и он равнодушно отвел руки, будто не больно и хотелось и рывком развернув меня впечатал грудью в стол. Реально впечатал, потому что хоть и аккуратно, но настойчиво уложил на столешницу грудью и тут же задрал юбку, по-собственнически проводя руками по заднице. Раздвинул бедра и встал сзади, поглаживая округлости сквозь белье.

– У тебя охрененные трусики, даже жалко их рвать, – протянул насмешливо, и я возмущенно приподнялась, но надавил на лопатки заставляя снова лечь. – Шучу, Журавлёва, ну что ты такая серьезная?

Закатила глаза, ощутив, как наглые руки поддели резиночку белья и потянули вниз аккуратно, даже бережно. Спустили до колен, а дальше трусики скатились сами. Выступила из них и боковым зрением заметила, как Суворов нагнулся, поднял и сунул их в карман. Как будто ключи обронил и поднял.

– Это мои! – запротестовала, а Пашка лишь красноречиво улыбнулся и шлепнул меня, отчего подавилась вдохом и замолчала.

С запозданием осознала, что он не разделся, так и стоял с застегнутой ширинкой, и это слегка сбило с толку, но лишь на мгновение, потому что Суворов медленно погладил мои бедра, а потом его рука переместилась к развилке между ними и пальцы почти грубо, бесцеремонно проникли внутрь, снося крышу этой наглостью.

– За мной должок, помнишь? – умело повел пальцами внутри, задевая точку, от которой кожа покрылась мурашками, и так невозмутимо продолжил ее гладить, будто каждый день это делал на протяжении ста лет. Застонала, обмякла, ткнулась лбом в стол, инстинктивно выгибая спину, услышала его улыбку. – И тут моя папка где-то осталась.

– Мгмм… – хныкнула, невнятно подаваясь навстречу каждому его толчку пальцами. А Пашка продолжил издеваться и дразнить, разнося мои нервы вдребезги. Ощущала, как теку, чувствовала, как горячо и пульсирует, как обжимаю его пальцы, как дурею от этого. И как дуреет он, хотя и не хочет этого показать. – Паш…

Выдохнула, всхлипнула, сжалась, спина выгнулась, а Пашка продолжил так же безжалостно трахать меня пальцами не сбавляя темпа, в сто крат увеличивая оргазм своими рваными движениями внутри.

– Паш…!

– Тише, тише, Журавлёва, все управление сбежится, – и когда я обессиленно опустилась на столешницу, не дал мне расслабиться, приподнял, аккуратно усадил на самый край стола, и я оперлась ладонями, чтобы было удобнее, а он скинул с меня туфли на каблуке и заставил опустить одну ногу на стул, вторую поддел сам и вновь вставил пальцы, только теперь под другим углом, и лукаво улыбнулся. – Постарайся молча.

И сволочь выжал из меня остатки сил.

И только потом, когда этот наглец ушел, а я ползала по полу и затирала салфетками следы очередной его пытки, которую он в совершенстве умеет проделывать, я позволила себе улыбнуться.

А он ведь так и не кончил. А наверняка хотел.

И трусики мои забрал сволочь.

А папку снова забыл…