Глава 12

Целый день я ловила себя на том, что глупо улыбаюсь. Старалась не палиться и гасила неуместную радость, пытаясь занять себя работой. Но в голове и животе порхали бабочки, а от мысли что Суворов лишил меня уже вторых трусиков становилось жарко. Фетишист хренов.

Ушла в кабинет начальника, чтобы показать отчет, и стоило мне вернуться к себе, Катюха сообщила.

– Слушай, у тебя телефон звонил трижды и подолгу. Проверь, может что-то срочное.

Кивнула, все заботы отошли на второй план, и торопливо подошла к столу и порылась в сумочке, в поисках тапика – кнопочного телефона, который служил заменителем смартфона на работе. Тупо позвонить.

Этот номер был только у начальника и Сашки, а раз Пал Борисыч не мог сейчас мне трезвонить – я была у него в кабинете, значит звонила моя невестка, Саша.

Убедилась в этом, когда, разблокировав экран заметила знакомое имя на дисплее. Набрала ответ и машинально покосилась на часы на стене. Почти шесть. Чтобы до них доехать уйдет минут тридцать, если не по пробкам, а в объезд, но сначала надо на заправку…

– Ир!

– Саш, что случилось? – невольно голос стал сдавать от волнения. С невесткой мы не особо дружили, тем страшнее были ее пропущенные. Явно не для поболтать звонит.

– Гера снова напился.

– Дети где?

– Дома. Поэтому и звоню. Сможешь приехать?

– Дай мне час.

Больше ни слова. Ни звука. Только сжирающая внутренности пустота и страх. Саша никогда так просто не звонила. И приехать не просила тем более. Что-то страшное случилось, Господи…

– Ир, ты чего бледная такая, может воды тебе налить? – Катя заметила, что я рухнула на стул и замолчала, пытаясь взять себя в руки, а коллега, не дождавшись ответа, поднялась и подошла к кулеру. – Таблетку может от головы?

– Нет, Кать.

На большее не хватило. Замолчала, думая, во что мой старший братец снова ввязался, и ощутила, как внутри разгорается пламя возмущения. Сволочь непутевая! Вечно он что-то вытворяет.

– Держи, – коллега протянула мне стаканчик, и я благодарно его приняла, заметив, что мои руки дрожат, будто я последняя алкоголичка. Залпом выпила воду, и вздрогнула, когда раздался стук в дверь. – Войдите!

Катя ответила и в проеме возникла огромная фигура Суворова. Тот выглядел так, будто только что единственный в классе получил пятерку по химии, но его довольное лицо быстро окаменело, и черты отметились оттиском беспокойства.

– Суворов? Твой больничный я уже внесла в базу… – почему-то чувствовала необходимость хоть что-то говорить, чтобы не выдать внутреннего волнения, которое горячей волной обдало внутренности, как только увидела Пашу. – Ты чего пришел?

– Кать, тебя Козлов зовет, – ответил, глядя на коллегу и та нахмурилась, но послушно вышла из кабинета, оставив нас наедине. – Говори, в чем дело.

Помотала головой, понимая, что совсем не могу сказать то, что грызет. Не ему. Зачем Суворову эта инфа? Это личное.

Но он настойчиво подошел к столу, за которым я сидела и встал рядом, нависая темной тучей.

– Журавлёва.

Это все что произнес, но в интонации отчетливо слышался нажим и призыв к объяснениям. Только вот у меня по-прежнему не было желания душу изливать. Надо ехать к Сашке, а я как истукан сижу.

– Мне пора, Суворов, – поднялась, попыталась обойти Пашку, но тот только перехватил меня крепче и сжал, не позволяя отступить. Обхватил лицо руками и заглянул в глаза, а я поймала себя на мысли, что ненавижу, когда вот так палят мои эмоции. Прямо бесит что он лезет в душу. – Отстань, я серьезно.

– Расскажешь – отстану.

Ответил просто, и я вздохнула и выпалила как на духу.

– Мне надо срочно уехать, семейные проблемы, ясно?

– Ясно, – опустил руки и отошел, а я кинулась к шкафу, доставая оттуда джинсы и блузку, чтобы переодеться. Наплевала что в кабинете посторонний, сорвала с себя форменную рубашку и сбросала на плечики, а потом принялась торопливо расстегивать брюки, а за спиной послышался голос Кати.

– Ир, ты домой? А где Суворов?

Не обратила внимания, что он уже вышел, оказывается я была в кабинете одна, да и ладно. Ему не до меня и не до моих проблем, пускай валит.

– Я уеду сейчас только у Козлова отпрошусь, он у себя?

– Нет его, вышел видимо, я поэтому и вернулась. Тебе помощь нужна?

– Нет, Кать, только если не сложно забери пожалуйста досье Суворовой у СБшников. Они должны были проверить, я в среду отдавала. Я постараюсь туда-обратно. Завтра уже на работу выйду…

– Без проблем, – Катя встала, и я к этому моменту уже оделась и закрыла шкаф с формой, хватая сумку с ключами от машины. – Пойду заберу.

Мы вышли из кабинета, Катя двинулась в одну сторону коридора, я в другую, в кабинет начальника, и на подходе столкнулась с Пашкой, он вышел из-за угла так внезапно, что я перепугалась.

– Я все уладил, поехали.

Я настояла, что поеду на своей машине, хотя Суворов упорно гнул свою линию, но, когда я села за руль своей красненькой малышки, он сдался и щелкнул сигналкой, усаживаясь рядом со мной на переднее пассажирское.

– Журавлева, ты всегда такая вредная? – устало вздохнул, а я улыбнулась бы, но слишком сильно разъедало внутри это чувство тревоги за малышей. Как они там? Что их непутевый батя натворил на этот раз?

– Может, хотя бы расскажешь, что стряслось? – накинул на плечо ремень и согнулся, пытаясь найти под сиденьем рычажки, чтобы отодвинуть его и вместить свои длинные ноги. Но он-то не знал, что моя машинка не предназначена для таких великанов. – Где регулировка?

– Сломана, – ответила озабоченно, даже не глядя в сторону собеседника, выруливала с парковки.

Пашка застонал и раздвинул ноги, чтобы хотя бы так уместиться. В моей маленькой машинке он выглядел еще большим великаном, и по моему телу прошла дрожь, когда поняла, какой он огромный на самом деле.

– Пиздец, Журавлева. Тебе пора менять тачку на нормальную.

– Эй, у меня нормальная машина! – его болтовня все же отвлекла меня от дурных мыслей, и я возмущенно на него покосилась, а Суворов упрямо повторил.

– После того, как приедем, я пригляжу тебе колеса получше.

– Паша! Прекрати нести чушь, мне моя машинка нравится! И самый большой плюс в ней – это то, что она куплена не в кредит!

– Вот именно, это единственный ее плюс, – похоронно повторил и я все-таки улыбнулась. – И не забывай на ней ты меня сбила, так что у меня давняя и крепкая нелюбовь к красным малолитражкам. Смирись.

– Мне проще не катать тебя на ней, вместо того чтобы ее менять, Суворов. Смирись.

– В ней даже ну получится потрахаться нормально на заднем. Да ты там даже одна не уместишься, не говоря уже обо мне.

– Потрахаться… что ты…?

Плюнула, закатывая глаза. Этот человек невыносим! Невыносим просто! Зачем я вообще его взяла с собой? Стоп, а ведь я его не звала, он поехал за мной сам. Сам меня отпросил. Сам вызвался составить компанию. Нет, не так. Сам поставил меня перед фактом, что едет. В этом весь Суворов.

– Куда мы все-таки едем? – спросил, пользуясь тем, что мы выехали на трассу, и движение стало не таким интенсивным. А я поняла, что не отвечать ему просто не красиво.

– В Воскресенку. Это маленькое село на окраине области, примерно километров в двадцати отсюда…

– Я знаю, где это. Зачем мы туда едем? – выделил первое слово, и я поежилась, только сейчас понимая, что не хочу знакомить Суворова со своим семейством. В какой-то степени я стыдилась брата-алкоголика – единственного родственника, который у меня остался. Пашке ни к чему знать такие подробности. Но, с другой стороны, он все равно поймет куда мы и зачем, и утаивать это от него глупо.

– Там живет мой брат. С семьей.

– О как. Не знал, что у тебя есть брат, в личном деле об этом нет инфы.

– Он сводный, у нас разные отцы, да и… в общем длинная история. Стоп! Откуда ты знаешь, что написано в моем личном деле?

Пашка улыбнулся и потянулся к радио, чтобы найти повод не отвечать на мой вопрос, но его ждал очередной сюрприз, и я злорадно отметила, что Суворов разочарованно откинулся на спинку сиденья.

– И музыка у тебя не работает, да?

– Там просто подключать ее надо, а я не умею и до сервиса лень доехать. Да и песни отвлекают от дороги…

– Все, Журавлева. Дальше можешь не оправдываться, я понял.

Помолчала секунд тридцать, а потом сдалась.

– Что ты понял?

– Что тебе давно пора выкинуть это корыто.

Путь до Воскресенки прошел мирно, и как только мы свернули на побитую колесами тракторов дорогу, Пашка заговорил.

– Почему мне кажется, что ты боишься сюда ехать?

Он сам того не ведая попал точно в цель, и я крепче вцепилась в руль, стараясь дышать ровно.

– Я не боюсь ехать именно сюда, все-таки здесь мой дом.

Пашка молчал, призывая продолжать, а я все-таки сдалась и вздохнула.

– Ладно, сейчас ты сам все поймешь.

В селе было две крупных улицы: Ленина и Победы. Они шли параллельно, соединяясь маленькими переулками на три дома. Как было заведено раньше – улицы огибали озеро и шли дугой вдоль берега. Свернула на Ленина и подвернула к третьему от переулка дому.

Когда я была совсем маленькой он казался мне больше: широкий темно-бордовый дом с высокой крышей из серого шифера. Красивые большие двустворчатые окна в обрамлении синих ставен с белыми узорами.

Палисадник здесь – отдельная тема. Я всегда удивлялась, почему у всех соседей они сделаны из коротеньких дощечек, заостренных сверху, а у нас он был огорожен прозрачной сеткой, держащейся на пяти железных столбиках. Мама вторила что так лучше видно ее розовые кусты, да и из-за высоты (столбы почти полтора метра и сетка тоже) мало кто мог бы в него забраться и подглядеть в окна. Я отвечала, что кусты красной черемухи и рябины, которые разрослись у тех самых окон служат лучшей защитой, но это не меняло сути – палисад стоял и по сей день. И да, я была выше верхнего его края всего на полголовы.

– Приехали, – напряженно вздохнула и заглушила мотор, когда из красной калитки нам навстречу вышла Саша. Моя невестка была худой, темноволосой девушкой с черными как ночь глазами, и я прекрасно понимала брата, который не успев толком погулять кинулся жениться на ней. Девушка она была видная. Вышла из машины, слыша, как хлопнула пассажирская дверь. Суворов последовал моему примеру ни слова не сказав про неудобное сиденье, надо отдать ему должное – момент сейчас неподходящий. – Привет, Саш. Где Гера?

– В доме. С участковым.

Черт.

Стиснула зубы, собираясь войти, но совсем забыла, что не представила своего спутника. Суворов опередил меня и уже протянул руку растерянной Саше.

– Я Павел, друг Иры.

Родственница опешила и приветственно кивнула, пожимая его большие пальцы, а я торопливо шагнула в ограду, стараясь заглушить внутренний тремор при виде запущенности, царившей вокруг. Еще на подъезде к дому я заметила, что кусты черемухи и рябины срубили, оголив облупленную стену и обшарпанные ставни мутных окон. Палисадник видал лучшие виды, но сейчас лишь чернел голой землей и жухлыми стеблями прошлогодней травы. Чуть позже его затянет крапива и сорняки – Саша цветов не садила. Но даже эта зелень не сгладит это ощущение запущенности, а лишь усилит его.

В ограде все выглядело еще более удручающе. Я запомнила ее зеленой – цветущей с мягким ковром конотопа и пестрыми клумбами цветов, которые так любила садить мама. И сейчас она мало напоминала ту самую ограду из моего детства. Голая земля, для зелени не сезон, но что-то подсказывало, это не оправдание для заброшенной территории. Крыльцо приветливо скрипнуло при моем появлении, и покосившаяся дверь без туда отворилась, впуская меня в дом-призрак. Здесь даже обои были все те же что и десять лет назад. Мы клеили их с мамой вместе, выбирая под цвет новой краски, которой покрыли полку для обуви в сенях.

Входная дверь, которую папа обивал утеплителем истрепалась, и ручка расхлябалась, когда надавила ее, входя в прихожую.

Весь коврик у входа был усеян детской обувью, и я нашла пятачок и стянула туфли, аккуратно вышагивая из островка резиновых сапог и кроссовок.

В доме было тихо. Как в гробу. Лишь изредка из зала доносился голос участкового – ровный и сосредоточенный. И ему вторил хриплый пропитый бас моего брата. Его голос я узнала сразу.

Из детской не доносилось ни звука, и я решила, что малыши спят, поэтому не стала их тревожить и прошла на кухню, и подойдя к плите поставила чайник. В доме не изменилось ничего. Никакого ремонта или улучшений не произошло – лишь ветшающая старина забытых стен и все тот же коричневый пол, покрытый слоем пыли. Саша уборкой не утруждалась. А может ей просто некогда, ведь она подрабатывает на двух работах, пока ее непутевый муж шатается по деревне в поисках бухла.

Я давно предлагала закодировать его, но Гера отмахивался, мол он не алкаш.

Услышала голоса из прихожей.

В дверном проеме показалась Саша и за ней следом вошел Паша, перехватывая мой потерянный взгляд. Он все понял без слов, считал и проанализировал, и мне до безумия до зуда в пальцах, до жжения под кожей захотелось спрятаться в его объятиях. Просто подойди и утонуть в них, чтобы не видеть эту разруху в некогда любимом месте. И не чувствовать той боли, что сжирала сейчас.

Он был во всем прав. Я не хотела сюда ехать, чтобы не видеть этой пляски на могиле моих светлых воспоминаний. Дом милый дом… Но у меня есть обязательства.

– Ир будешь чай? Я сейчас налью.

– Да, пожалуйста.

А лучше водки. Господи, да я прямо как мой брат. Яблоко от яблони.

– А вы Павел?

– Да, налейте, – ответил, все так же глядя на меня хмурым, озабоченным взглядом. Шагнул ко мне, но в кухне показался участковый и мы застыли.

– Саш, – обратился к невестке, окинув нас беглыми взглядами. – Ему надо отоспаться, а завтра в отдел явиться. Я пока документы не стал заполнять, завтра все сделаю, но он должен быть в адеквате.

– Поняла, – невестка благодарно кивнула и шагнула к мужчине в форме. – Будешь чай, Сереж?

– Нет, пойду. Если снова… повторится подобное, сразу звони, я его под арест возьму.

А потом попрощавшись мужчина вышел из комнаты и из дома, оставив после себя гнетущую тишину.

– Я сейчас… – покинула кухню не в силах больше дышать этим воздухом сырости и паленых спичек и вошла в гостиную, где сидел Гера. Брат был на стуле, наклонился вперед, опираясь согнутыми в локтях руками на колени. При моем появлении он поднял голову и рассеянно моргнул.

– Ира?

– Привет Гер.

Опустилась на край дивана и негромко продолжила.

– Так не может больше продолжаться.

– Что не может? – вспылил, соскочил со стула, я отпрянула, но не показала слабости. – Что вы все заладили: не может, не может? Я тоже человек, и у меня есть слабости! Ну люблю я выпить, и что с того? А кто не без греха? Ты вот там сидишь в своем городе денежки считаешь и шмотки себе брендовые берешь. А могла бы племянникам помочь, не видишь, как у нас тут туго с деньгами?! Ты Ира эгоистка! Еще похуже меня! И то, что я пью это…

– Ты на сына бросился своего, Гер, очнись! – Саша закричала на него, стоя в дверях, и я вздрогнула от ее хриплого голоса.

– Потому что нехрен вставать между нами, когда я с тобой разговариваю дура!

– Он меня защищал… – выдавила Саша, и я поднялась, желая обнять невестку, но брат воспринял это как угрозу и сам не понял, как замахнулся на меня от неожиданности и растерянности, чисто на автомате.

А потом начался пиздец.

Суворов скрутил его так быстро, что я не успела ничего понять. Гера пискнул, Пашка рявкнул и выволок того из комнаты и из дома, оставив нас с Сашей наедине.

Засвистел чайник, и мы с невесткой оцепенело друг на друга уставились, а потом кинулись за мужчинами.

Выскочила на крыльцо, но голос Суворова как гром заставил застыть.

– В дом, живо.

И спорить расхотелось, поэтому сгребла извивающуюся Сашу и повела в дом под предлогом налить чаю, о котором все забыли и никому он нихрен не сдался.

– А дети где? – делала голос ровным, но в косяк вцепилась обеими руками глядя в спину невестке, стоящей у плиты.

– Дома.

Этого ответа хватило, чтобы я мгновенно кинулась к двери детской и открыла, натыкаясь на две пары испуганных глаз. Малыши кинулись мне на шею, стоило войти в комнату, и я сгребла две хрупкие фигурки в объятия – старшего сына – Мишу и дочку – Алену.

– Тетя Ира! Ты приехала!

Они вторили восторженно, а я вдруг поняла, что не привезла им даже элементарного чупа-чупса. Что за нянька…

– Я ненадолго, родные.

Прижала к себе ребят и закрыла глаза, чувствуя предательские слезы и ком в горле. Безумно их любила. Они – мое всё. Жаль только, что видимся редко.

– Отлипайте от тети Иры, дайте ей хотя бы чай попить…

Саша с теплой улыбкой смотрела на нас стоя у двери, и ребята отстранились, но я не разжала объятий, все еще к ним прижимаясь.

– Я не буду чай, Саш. Лучше тут посижу.

Устроилась удобнее на полу, ребята как клещи приклеились ко мне, но я была только рада. Произошедшее в зале отошло на второй план, и я с замиранием сердца слушала рассказы малышей, наперебой болтающих о своих новостях. Саша молчала и улыбалась, глядя на просветлевшие лица ребят – двойняшек, которым в этом году предстоит идти в школу, и по-матерински млела. А я боялась упустить хоть одно слово из их рассказа, внимательно слушала и не сразу поняла, что в комнате появился еще один человек.

При появлении Пашки все как-то стихло. Дети замолчали, испугавшись взрослого и насторожились, а я сжала их теснее инстинктивно защищая, хотя угрозы и не было.

– Геру забрал участковый. Завтра его поместят в больницу. Так что Саш, собери ему с собой вещей, мы по дороге в город завезем в участок.

– В больницу? – она испуганно уставилась на Суворова, и тот помотал головой.

– Он в порядке. Просто пролечат от зависимости. Там дальше посмотрим.

Саша соскочила, а я посмотрела на Пашку, поглаживая худые плечики племянников.

– Как тебе удалось уговорить его лечь на лечение?

Пашка красноречиво на меня посмотрел, вскинул брови и помотал головой, явно подразумевая что мозгов мне недостает.

Уговорить, ага…

– Папу положат в больницу? – Миша первым нарушил молчание, после того как Суворов вышел из комнаты.

– Да, зайка. Ему нужно полечиться немного.

– А ты останешься ночевать? – вторила Алена.

– Не могу… – чмокнула светловолосый лоб племянницы и прижалась к ее макушке. – Но я обязательно приеду к вам снова чтобы навестить, ладно?

Глянула в окно и вздохнула, понимая, что уже стемнело, а нам с Суворовым предстоит еще обратный путь.

– Идемте, проводите меня.

Саша уже собрала пакет для Геры и когда я вошла в кухню она протянула его мне.

– Вот Ир. Я даже не знаю, как вас благодарить. Гера не соглашался в больницу ложиться, а вы…

– Перестань, – перебила и обняла невестку, а потом отстранилась и убедившись, что детки не смотрят достала из кармана заначку, которую держала в сейфе на работе, и сунула Саше.

– Ты снова? Ир мне уже неловко у тебя деньги брать, прекрати…

– Саш, хватит. Нам ехать пора, а я ребятам даже конфет не купила, возьми от меня.

– Двадцать тысяч…

– Бери, – настойчиво зашипела, и невестка замолчала, смахивая слезы благодарности. – Я посмотрю, как будет с делами, может на следующие выходные возьму ребят к себе. Но пока обещать не буду, вдруг на работу вызовут.

– Ир, ну ты…

– Ладно, ладно Саш. Нам и правда пора ехать.

С племянниками прощалась долго. Обнимала и целовала их как будто год не увижусь. Потом кивнула Саше и села за руль, понимая, что путь предстоит изнурительный, а из меня будто все силы выжали. Не знаю, смогу ли ночью по трассе ехать, ведь руки все еще дрожат, а нервам уже давно пиздец.

– Подверни к магазину, – Суворов отдал мне короткий приказ как обычно делал, и я не в состоянии спорить подъехала и затормозила. Он вышел из машины испепеляя меня взглядом за неудобную малолитражку, и я устало откинулась на сиденье и все же улыбнулась ему, чувствуя дикую апатию и вялость.

Это место раньше придавало мне сил, а сейчас высасывает их из меня, стоит оказаться тут…

Спустя десять минут Суворов вышел из магазина с пакетом и дал знак пересаживаться на пассажирское, и я с благодарностью подчинилась, удобно устраиваясь на сиденье рядом.

На мои колени опустился пакет и Пашка завел мотор, регулируя сиденье водителя, благо хотя бы то еще поддавалось дрессировке.

– Что это?

– Это тебе Журавлёва. Антидепрессанты.

Открыла пакет и прикрыла глаза удрученно качая головой, а потом отвернулась к окну и позволила себе разрыдаться.

Еще никогда в жизни я не рыдала при виде бутылки водки и банки сока.