Глава 26

Суббота подкралась незаметно, и я сама себя ненавидела за эти паршивые мысли о предстоящем разговоре. Как ему сказать, с чего начать? Взять с собой дочь на чужую территорию? А если что-то пойдет не так, и мне придется срочно уезжать? Каришу в это впутывать не хотелось. Мне будет гораздо спокойнее, если моя крошечка будет дома в четырех стенах, защищена от всего мира и от негатива в нем. Решение сформировалось постепенно, но безоговорочно. Карину я не повезу туда.

Иваныча тоже давно пора осадить, и пускай Олег Геннадьевич пригласил нас вместе, после ужина я могу поговорить со своим горе-ухажёром и объяснить, что его симпатии не разделяю. И мне сразу как-то отлегло. Давно пора честно и открыто с ним поговорить.

А Пашка… Пушка хоть и красив и безумно притягателен, это не меняет сути – нам не по пути. Уедет он снова в Афган, нас с дочерью оставит одних. И все на этом. Ну возможно будет помогать деньгами, но в этом я не нуждаюсь – на памперсы и еду хватает, а зависеть от мужика не хочется. И если уж решила растить Карину в одиночку, надо идти до конца. Но Валя права, я должна признаться Паше ради дочери. Чтобы она знала, что ее мама храбрая и сильная. И чтобы гордилась, когда вырастет и все поймет.

Валя уже привычным постовым вошла в квартиру с пюрешками в сумочке и, поцеловав меня в щеку, внимательно оглядела мой наряд.

– Черт, мне бы твою фигуру, ведьма, – с шутливой завистью подытожила и я улыбнулась. – Ты же ешь все подряд и не толстеешь, Ир. Ну что за дела?

– Карина не дает маме поправиться, да дочь? – чмокнула пухлую щечку и бросила короткий взгляд на зеркало в гостиной. Джинсы по фигуре красивого голубого цвета, оливковая футболка и волосы, собранные в хвост – миленький такой образ для посиделок на природе.

– Вся в мать, такая же ведьмочка, даром что рыжая, – Валя прошла в кухню, расставляя пюрешки на стол, в кого она, кстати, такая?

– Думаю в Дашку, она тоже рыжая и глаза голубые.

– В тётю значит… – Валя задумчиво хмыкнула, послышался шум воды, а потом подруга вышла из кухни, вытирая руки полотенцем и забросив то на плечо забрала у меня из рук дочь. – Ну что, идем моя принцесса, включим мультики.

– Звони, если что, – в последний раз чмокнула дочь, которой кажется было совершенно пофиг что мама снова куда-то уходит, и взяла в руки телефон и ключи от дома. – Я постараюсь недолго…

***

Паршивый день, паршивое настроение. Марк паршиво светится от счастья, строит из себя заботливого отца и мужа. Отец аналогично. Семейная идиллия блядь. Толкнул кочергой палено в мангале и сноп искр взметнулся в вечернее небо.

Все как сговорились – были счастливы, а я не мог отделаться от ощущения что лишний здесь. Я не разговаривал с Марком, Дашка на меня сердилась, батя молчал, но я видел, что он не одобрял моего поведения. Да и плевать.

Посмотрел на часы, раздражаясь на свою нервозность. Гости прибудут к шести. Через пятнадцать минут, значит. Опустил кочергу на край мангала и убил комара на правом локте. Отвык уже от этих тварей. Там, где я жил последний год, комаров не было они просто сдохли бы от жары. А здесь как взбесились.

– Как тебе Ира? – сзади раздался голос сестры, и я повернулся к ней, оглядывая младшую с ног до головы. Кажется, что почти не изменилась, но взгляд стал другим. Мудрее что ли, не знаю. Она вроде все та же Дашка, но теперь мать и жена, они с этим ушлепком все-таки поженились тайно, отец сказал. Но свадьбу не играли, меня ждали, какая ирония.

– К чему вопрос? – спросил напряженно, и Даша натянуто улыбнулась, подходя ближе.

– Я не знаю, что ты пережил там, где был, но это отравило тебя, Паш. Ты стал подозрительным, раздражаешься по каждому поводу, на Марка бычишь.

– Он с тобой шашни крутил у меня под носом, так что не учи жизни, – обрубил и тут же ощутил укол совести за грубость. Даша замолчала, а я вздохнул и приобнял ее, сжимая плечо. – Я не знаю, мелкая как к нему относиться. Ощущение, что змею на груди пригрел.

– Очень мило, – язвительный голос Марка прозвучал совсем рядом, и я заметил, что друг подошел к мангальной зоне и выбрав место, куда не попадает дым поставил туда переноску с сыном, и убедившись, что та надежно установлена повернулся ко мне. – И как это понимать?

– Как хочешь, так и понимай, – огрызнулся, сестра вздохнула и выбравшись из моих объятий прошла к мужу и обняла его волком глядя на меня.

Показательно. Сам виноват, но она сама затеяла этот разговор, а я лишь ответил честно.

– Всем привет, – красивый голос нарушил воцарившуюся тишину, и я замер, ощутив, как сердце ударило в горло, и сглотнул, тщетно. Обернулся, заметив Журавлёву. Она стояла на дорожке около беседки и робко улыбнувшись нам шагнула под крышу, ставя пакет на стол. – Вы уже в сборе, а где Тёмыч?

Даша кивнула на переноску, и Ира, оставив пакет, прошла мимо меня к лавочке. Аромат ее волос окутал и не смотря на мои попытки сохранять невозмутимость проник в легкие и отравил своей сладостью. Бросил короткий взгляд на Журавлёву, отмечая, что та совершенно не изменилась, пожалуй, даже похудела, и волосы стали длиннее. А в остальном такая же, как и раньше. Ностальгия накрыла и захотелось курить. Заполнить легкие чем-то другим, не дышать ей, поэтому достал из пачки сигу и отошел от беседки, чтобы племяш не дышал сигаретным дымом.

Её голос доносился издали, но я все равно его слышал и прислушивался невольно. Впитывал интонации, запоминал звучание.

– Спит, солнышко? Такой хороший и послушный, умничка, дает маме возможность отдохнуть, – ворковала негромко толи с ребенком, толи с Дашкой, не вникал. – Я не взяла ее, решила дома оставить, вдруг раскапризничается в незнакомом месте, она же у меня домашняя девочка…

Произнесла с теплотой в голосе и мое сердце защемило.

У Иры дочь. Не мог привыкнуть к этой мысли, как бы ни старался. Черти-что происходит. Марк в курсе, да и Дашка тоже. Это, по их мнению, заебись, все улыбаются, счастливы. И в мозгу тут же возник ответ на мучивший вопрос.

Марк не сказал Даше, что дочь его? Наврал? Сестра не в курсе, иначе не стала бы мириться с этой новостью, точно.

– Паш, можем поговорить? – Журавлёва снова подкралась неожиданно, и я повернулся к ней сбитый с толку. Машинально глянул на время, отметив, что она пришла минут на десять раньше назначенного. Кивнул. Она сунула руки в карманы джинсов и зашагала по дорожке в сторону гаража, подальше от собравшихся. Я сделал последнюю затяжку и ощутил, что руки неверные. Будто чужие. – Я приехала ненадолго, буквально поздороваться и уйти, – начала неуверенно, и я остановился у стены гаража и ткнул окурком в камень, бросая тот в урну.

– Пожалуйста, выслушай и не перебивай, – произнесла на сорванном выдохе, будто я горю желанием заткнуть ей рот и начать говорить сам, и продолжила. – В ту нашу последнюю встречу, когда мы поругались…

– Да, я должен был извиниться еще тогда, – вопреки обещанию начинаю говорить и это кажется Иру раздражает, но я понимаю, что был тогда не прав. – Я поступил недопустимо. Прости меня за то, что сделал.

Она на секунду затихает и отводит взгляд, а я не могу отвести свой и как жадный наркоман впиваюсь в ее профиль, запоминая каждую черточку. В груди давит от знакомого, но казалось уже забытого чувства, и я упиваюсь им. Как упивался тогда. Мазохист.

– Я хотела сказать тебе еще тогда, но разговор не клеился, и поэтому ты все не так понял… – она снова неуверенно мямлила, и я сильнее напрягался, силясь понять, о чем она говорит. – Моя беременность стала для меня шоком, я не знала, как сказать о ней, а ты пришел на взводе, и все перевернул с ног на голову, – потерла лоб, обхватила себя руками, сжала, посмотрела на молчавшего меня, снова нервно закусила губу. Со стороны калитки послышались голоса, видимо гости подтягивались. Оглянулся на них, заметив идущих по двору Иваныча, отца и Алёну. Он уезжал за ней по моей просьбе. Чертовски невовремя…

– И я тогда не сказала тебе, потому что было обидно, ты так обошелся… – Журавлёва говорила не замечая, что Алена увидела нас, и направилась к гаражу. – Но надо было сразу тебе сказать все нормально, но я боялась… – ее нервозность напрягала, хотелось перебить Иру, чтобы не продолжала, Алена уже рядом, но в этот момент Журавлёва подняла на меня взгляд полный слез, и я оцепенел. – Карина не Марка дочь…

– Привет всем! А чего вы тут одни комаров кормите?

– …она твоя…

Машинально обнял Алену, притянул к себе, а потом как эхо от автоматной очереди в горах до меня начало доходить то, что сказала Ира, и меня коротнуло.

Что? – моргнул, не произнося ни слова, язык онемел, тело стало чужим лишь где-то отдаленно бахало сердце и напоминало, что я все еще жив.

– В общем… – она замолчала, дыхание подвело, оборвалось и Журавлёва торопливо и фальшиво улыбнулась Алёне, даже в темноте я заметил неестественную бледность ее лица, и заговорила сбивчиво. – Пойду поздороваюсь с Олегом Геннадьевичем, и попрощаюсь…

Журавлёва рванула от нас так быстро, будто на пожар, а я все еще не мог уложить в голове как так произошло, что она от меня…?

– С тобой все в порядке? – Алена навязчиво маячила под боком, хотелось рявкнуть на нее, но даже это я был не в силах сделать. Все то же самое тупое оцепенение давило. – Паш, да что тут у вас случилось?

Нервно спросила, а я не отрывал взгляда от Журавлёвой, которая подошла к моему отцу и заговорила с ним. Он расплылся в довольной улыбке, но нахмурился, когда Ира что-то ему сказала. На Иваныча она даже не глянула и после шагнула к калитке, намереваясь уехать. Иваныч пошел за ней, подцепил за руку, она улыбнулась ему, но холодно, будто мертвой улыбкой, и помотала головой, а я не отдавая себе отчета разжал руку, оставляя Алёну стоять в одиночестве, и в пару шагов преодолев расстояние до отца забрал ключи от машины и сжав Журавлёвское запястье поволок ее к воротам.

Домой собралась? Я подброшу!

***

Суворов толкнул меня в машину, сам сел на переднее и сорвал с места так резко, будто за ним гонятся. Ад пуст – все черти здесь. Вжалась в сиденье, хотелось слиться с ним, чтобы Пашка не заметил меня, но я не очень-то хорошо сочеталась с черной кожей. Говорить что-то еще боялась, было страшно вообще рта раскрыть, потому что Суворов снова впал в это свое молчаливое состояние, когда любые мои доводы будут отражены циничностью его замечаний, и я хапну негатива больше, чем мне причитается по статусу.

Пашка тоже молчал, и, как назло, гнал машину куда-то по лесной дороге. Коттеджный поселок мы давно проехали, оставили позади и теперь гнали между вековыми соснами в молчании. В салоне было слишком тихо, и эта тишина противно давила, заставляла пальцы сжиматься до красноватых следов в ладошках от острых ногтей. Челюсть начала ныть до того сильно я ее сжимала, а глаза резало от непролитых слез, но не стану же я при нем сейчас…

– Ты сейчас серьезно, да? – Паша первый нарушил тишину, а я так и не смогла и лишь истерически хмыкнула, что могло означать как «ты издеваешься, спрашивая такое?» и как «я сбежала из дурки, принимайте обратно»…И я искренне склонялась ко второму, потому что нервы были ни к черту и мне было впору выть от страха перед неизвестностью. – У меня есть дочь, и знали все, кроме меня…

А вот за это поручиться не могу, не знаю, кто был в курсе, что Кариша от Паши, но Марк с Дашей точно знали.

– Дочь, Журавлёва, – просипел будто сам с собой разговаривая, и вдруг резко подвернул к обочине, если так можно назвать маленький закуток между деревьями и заглушил мотор, поворачиваясь ко мне. – Дочь.

Я кивнула, понимая, что от меня ждут хоть какой-то реакции, но, кажется, что всю храбрость, отведенную мне в этот вечер, я израсходовала и теперь оставалось лишь хлопать глазами и кивать.

– Пиздец.

Вышел из машины и закурил, я дрожащей рукой нашарила ручку и выбралась из черного внедорожника, украдкой оглядывая местность. Кругом одни сосны, лес такой дремучий, будто из сказки. Темно, а из-за того, что время близится к глубокому вечеру, становится еще и прохладно. Тишина и неестественный, кажущийся кошмарным, шелест вековых стволов, которые трещат от натуги под собственным весом. И кукушка где-то вдалеке отсчитывает мне годы жизни, если, конечно, Суворов не порешит раньше.

– Паш, прости что не сказала тебе… – вроде произнесла шепотом почти неслышно, но он так резко обернулся, что я вздрогнула. – Я должна была.

– Должна была, – ответил философски, будто передразнивая меня, но в интонации сквозила горечь. Выдохнул дым скуренной до фильтра сигареты тут же подкурил новую. – Я Алёнке предложение сделал вчера…

Все внутри оборвалось, тошнота подкатила к горлу, и тянущая пустота наполнила нутро. На Суворова не смотрела, как и он на меня. Стояли рядом словно разделенные невидимой стеной и не дышали. Пашка забыл о сигарете в зубах. А я о кислороде в принципе. И еще эта адская боль в районе ребер не давала покоя.

Предложение. Она теперь невеста его.

Мутно, словно в тумане вспоминаю кадры как она подошла к нам и так уютно скользнула в объятия Суворову, который сжал ее, притягивая ближе. Как будто делал это сотни раз. Сотни. И кольцо на ее безымянном, когда безотчетно положила руку ему на грудь, спрашивая, чего мы тут забыли вдали от всех…

Нельзя об этом думать, боль адская. Но разве сердцу прикажешь не биться?

– Я сказала тебе не для того, чтобы шантажировать, – с трудом выталкиваю из себя эти слова, и Суворов все же удостаивает меня взглядом и тот прошибает как поток холодного воздуха в жару. Как удар о ледяную стену, которая в осколки под тобой разбивается и те впиваются в кожу. – Ты должен знать, – ёжусь, обхватываю себя руками, и хочется отступить чтобы не получить обморожение от этого взгляда, но стою на месте. – Когда Карина вырастет, я тоже обо всем ей расскажу…

– Расскажешь обо всем, – повторяет язвительно и делает ко мне шаг, а мои ноги врастают в землю. – Как Марк тебя пользовал, потом как бросил и ты под его друга легла, об этом расскажешь?

Каждое слово как удар хлыста, и я сжимаюсь, позорно корчась от этих слов.

– Как от пары перепихов даже без окончания внутрь, ты залетела как по волшебству, Журавлёва? Это расскажешь?

Больно так, что, кажется, на плечах останутся синяки, но рук не разжимаю, иначе просто сорвусь и ударю.

– Как…

– Замолчи! – срываюсь хрипло и затихаю, дрожа как паутина на ветру. Пашка яростно зарывается пальцами в свои волосы и оттягивает, шепча ругательства. – Не перекладывай с больной головы на здоровую! Ты же сам за мной бегал, а я говорила, что между нами ничего быть не может, забыл?

Обида тугим комом скручивает внутренности, и я все же всхлипываю.

– Забыл ли я, как ты меня собой дразнила, а потом отталкивала? Забыл ли как едва на член Марку не прыгнула, даже не парясь, что я в комнате?

– Пошёл к чёрту! – руки разжимаются, и я толкаю Суворова в грудь отшатываясь от него как от огня. С ним невозможно разговаривать, он двинулся там в своем Афгане. – Отпусти, не трогай…

– Ты не сказала, что ребенок мой, не сказала! – сжимает локоть, не позволяя отойти. Встряхиваю рукой, но хватка железная. – Это все изменило бы.

– Я пыталась, знаешь, но ты городил херню что я могу захомутать Марка, мол теперь есть повод…

– Ревновал, поэтому и несло.

Произнес и мы замолчали, тяжело дыша. Мой взгляд никак не хотел подниматься с земли, усыпанной жухлыми иглами, боялась, что наткнусь на его ответный и увижу там что-то, чего не должна видеть.

Паша разжал пальцы на моем локте и погладил кожу, видимо стараясь негласно извиниться за грубость. Но я от этой ласки только сильнее сжалась, и он опустил руку.

– Ты позволишь мне на нее посмотреть? – задал вопрос ровным тоном будто и не было этой бури оборвавшейся всего секунду назад, а я закусила щеку изнутри, понимая, что не смогу пустить на порог его невесту, пускай она и не претендует на роль матери моей Кариши.

– Только если ты придешь один, – произнесла затравленно и подняла взгляд на Суворова. Тот понимающе кивнул, подводя черту в этом непростом разговоре. – Отвези меня, пожалуйста, домой.

Пашка открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал и сдавшись кивнул и шагнул к водительской двери.

Заняла место рядом с ним, невольно содрогаясь от мысли как далеко мы уехали. Местность не была мне знакома, я бы тут точно заблудилась, надеюсь он запомнил, как мы сюда доехали.

Суворов повернул ключ в зажигании, но машина не отозвалась, он нахмурился и повторил попытку, но та по-прежнему не заводилась и Пашка выругался, глянув на датчик топлива.

– Бенз на нуле. Чудом заехали так далеко.

– В смысле? – переспросила как-то в раз отупев. Пошарила по карманам, собираясь вытащить сотовый, но тут же удрученно прикрыла глаза, вспомнив, что сотовый остался в пакете на столе в беседке. – А твой телефон…

Суворов помотал головой, и я едва не захныкала, осознавая, что нам никак не выбраться из этой глуши. Сколько времени уйдет на возвращение пешком по незнакомой местности темным вечером? Как там Кариша?

– Дочь с кем? – прочитал мои мысли Пашка.

– С подругой, с Валей. Она знает, что делать в случае чего… – но от этого не легче.

– Тогда располагайся Журавлёва. Придется нам ночевать в машине.