Глава 30

Стук в дверь наполнил прихожую, и я соскочила с пола, около матрасика Кариши и, прежде чем открыть, глянула на себя в зеркало, взволнованно поправляя влажные волосы. Футболку выбирала нейтральную – черную. Под ней не так сильно выделяется грудь, а это главный критерий. Шорты домашние тоже вполне обычные серые, но очень удобные, поэтому и надела. А сейчас вдруг почувствовала себя чучелом. Не могла получше одеться?

В дверь снова постучали, и я торопливо шагнула к ручке и повернула щеколду. И недоуменно застыла.

– Ириш привет, – Иваныч вошел в прихожую с очередным букетом и окинул меня удовлетворенным взглядом, будто ставя пятерку за домашний прикид. – Я поговорить пришел.

Отступила, украдкой оглядывая площадку подъезда. Суворов скоро приедет. Не хотелось с Иванычем тут стоять, но и не пустить его было бы не по-человечески.

– Проходи, – заставила себя в этот раз обратиться к нему так, как он просит. На Ты. Поговорить пришел, значит. Отлично, у меня тоже есть что сказать.

Шагнула в кухню, приглашая Иваныча следом. Не хотелось, чтобы он напугал Каришу. Ко мне не часто в гости приходят чужие мужики.

– Чай, кофе? – спросила с дежурной улыбкой, но мой собеседник отказался, чем немало меня удивил.

– Я ненадолго. Сегодня в наряд заступаю, надо на инструктаж ехать.

Хм. Ясно.

Кивнула на стул, Иваныч сел, укладывая цветы на столешницу и вздохнул.

Я устроилась напротив.

– Я решил, что хватит ходить вокруг да около. Нам пора поговорить. Ты девушка молодая и неглупая, и понимаешь, что у меня к тебе серьезные намеренья, – подчеркнул, пододвигая мне букет, я опустила глаза на цветы, но не притронулась к подарку. – Твое кокетство я готов был терпеть, но до определенного момента. Хотела, чтобы побегал – бегал. Но пора все прояснить.

С каждой произнесенной фразой становилось страшнее, и я мысленно сжималась, готовясь в худшему.

– Павел, может, и хорош собой, но с ним у тебя будущего нет, – отрезал, а я вскинула на Иваныча взгляд, гася гнев, вскипевший как морская пена. – Тебе скоро тридцать. И ты должна понимать, что смазливое личико человека, который не готов делить с тобой будущее, а просто пользуется, ничего не значит. Ты должна ценить стабильность и достаток – именно то, что ждет тебя со мной. Твоей дочери нужен отец. Не тот, который будет пол жизни отсутствовать, а тот который будет ее растить как свою. А тебе нужен рядом мужчина, который сделает так чтобы ты больше не заморачивалась над тем, где денег взять на ремонт машины, – красноречиво вскинул брови, а я выдохнула, понимая, что отчасти он прав. – И даже если раньше ты могла позволить себе глупость быть наивной, то сейчас уже не тот возраст, чтобы верить в сказку.

Сглотнула, желая одного – чтобы он поскорее ушел. Но Иваныч еще не закончил.

– Павел сделал предложение своей любимой, – выделил ненавистное слово, – девушке. У них свадьба скоро. И если тебе кажется, что он бросит молодую невесту ради одинокой девушки с прицепом, то ты глупее, чем я считал, – прозвучало так оскорбительно, что я невольно сжала кулаки под столом. Не каждый мужчина пойдет на то, чтобы принять чужого ребенка. Я готов. Павел – нет. Он молод и этого не примет, а ты поведешься на его ухаживания и окажешься в любовницах, к которым приезжают чтобы напряжение сбросить. Такой судьбы ты хочешь? Всю жизнь на птичьих правах называться его?

– Вам пора.

– Я не хотел обидеть, – вздохнул, откидываясь на спинку стула. – Просто сейчас говорю, что тебя ждет, если ты не откроешь глаза и не поумнеешь. Соглашайся и мы распишемся без шума и огласки. Ко мне переедешь, я тебя окружу заботой, наверняка забыла уже каково это, когда не одна все на своих плечах тащишь, а мужик за тебя решает. В деньгах не будет нужды. На работу можешь не возвращаться даже. Подумай Ира. Ты ведь понимаешь, такими предложениями я не разбрасываюсь. Ответ мне нужен завтра. Если согласишься, обещаю, не пожалеешь. А если откажешь…

Замолчал, а я тяжело дышала и смотрела на Иваныча, понимая, что вот он, момент, которого боялась.

– Тогда и дальше все самой придется. И ладно, если с работой все нормально, а если штат сократят? – не зря говорят, гораздо важнее не то, что человек говорит, а то, о чем умалчивает. – Я не буду дважды спрашивать. Приеду завтра, и ты мне ответишь.

Поднялся, и я тоже. Ноги одеревенели, и я проводила гостя в прихожую стараясь как можно скорее избавиться от него.

Открыла дверь, толкнула ту, гася раздражение, когда Иваныч наклонился ко мне и запечатлел на моей щеке влажный поцелуй, оставивший приторный запах какого-то тошнотворного мужского одеколона на коже.

– До встречи, Ириш.

Стиснула зубы, отвела взгляд, натыкаясь им на офигевшего Суворова, который только собрался постучать. Всё вовремя твою мать!

Иваныч тоже заметил гостя и нахмурился, но тут же протянул ему руку, здороваясь, и мне кивнул.

– Увидимся завтра, – и было в его голосе столько патоки, будто я ему отсосать завтра обещала, сволочь наглая. – Павел.

Попрощавшись, Иваныч шагнул к лифту, и в прихожей повисла гнетущая тишина. Отступила, приглашая Суворова войти, и тот напряженно переступил порог, занося огромный пакет из детского мира.

– Не хотел помешать, – отрезал с ноткой издевки, и я, психанув швырнула ключи от квартиры на полочку в прихожей и выругалась, разворачиваясь и залетая в ванную.

– Идите вы все в жопу!

Дочь не дала мне долго пробыть в ванной. Раскричалась и мне пришлось торопливо смывать с лица пену, которой смывала этот ненавистный прощальный поцелуй.

Выскочила из санузла и кинулась в гостиную, где копошилась Карина.

– Иди ко мне солнышко, – взяла малышку на руки, чувствуя, что все невзгоды отходят на задний план. Главное, она у меня есть – живая и здоровая. А остальное просто временные трудности. Слезы выступили на глазах, и я часто заморгала. – Кто тут у нас намочил трусики? Маленькая разбойница?

Карина в ответ на мой шутливый тон начала смачно пускать пузыри и надувать щечки. Я подцепила с гладильной доски, которую уже не помню, когда убирала в шкаф в последний раз, она постоянно стояла за диваном, потому что приходилось часто гладить, маленькие трусики и уложив дочь на пеленку стянула с нее мокрую вещь. Суворов был рядом, чувствовала это, но не оборачивалась. Игнорировала.

Протерла Каришу салфетками и надела чистые трусики, беря довольную малышку на руки.

– Ну вот ты снова красавица! – безотчетно поцеловала сладкую малышку в височек, вдыхая неповторимый аромат маленького ребенка и повернулась к Пашке. Тот замер, не отрывая взгляда от нас и даже слегка смутился, когда понял, что я заметила. Его глаза скользнули с моего лица на личико Карины и Суворов сглотнул. – А теперь познакомься со своим папой, Кариш. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Пашка снова глянул на меня, а я ухватила ребенка удобнее, потому что она завозилась в моих руках будто собралась спрыгнуть с них и побежать к Пашке. Шагнула к Суворову почти вплотную, Карина завозилась еще активнее. Паша взволнованно на меня посмотрел.

– Она обычно побаивается чужих, – заговорила смущенно. – Но тебя наверно приняла за Марка. Он иногда с ней водился и наверно она запомнила. Вы похожи.

Глупый получился монолог. Паша молча протянул руку, и я вложила ему дочь, которая тут же успокоилась в его объятиях и ошалело затихла. Маленькие бусинки-глазки расширились, и Карина в упор уставилась на Суворова, который даже дышать боялся рядом с ней.

Карие глаза Паши потеплели, он изучающе оглядывал дочь, отмечая рыжие кудряшки на макушке Карины, и прозрачные голубые глаза с длиннющими ресницами как у куклы. На пухлых щечках появились ямочки, когда Карина улыбнулась папе, видимо признавая его за своего. Паша прокашлялся.

– Хочешь чай или кофе? – спросила негромко, и Суворов кивнул.

– Кофе.

– Идем на кухню, Каришу тоже надо покормить…

Направилась к двери, и Суворов пошел следом, аккуратно будто хрустальную придерживая малышку.

– Клади ее вот сюда, – указала на стульчик для кормления с откинутой спинкой. Садить малышку пока рано, но она могла уже удобно полулежать на сиденье.

Паша с легкой паникой на меня посмотрел, и я забрала у него дочь и уложила ее, подкатывая стульчик к столу.

– Присмотришь? – спросила, и Суворов кивнул.

– Там в пакете игрушки. Не знал, что ей понравится, поэтому…

– Решил скупить весь детский мир? – внесла в кухню пакет, а потом спохватилась что собиралась кофе налить и достала чашки.

Себе налила чай, Суворову поставила кружку с ароматным черным кофе и даже у самой слюнки потекли, но пока кормлю я побаивалась его пить. Достала из шкафа баночку яблочного пюре и оранжевую ложечку и вручила Паше.

– По половине ложечки ей давай, если больше она все это выплюнет. Я пока протру игрушки, которые ты принес, водкой, чтобы обеззаразить.

Паша кивнул, открыл пюрешку с характерным хлопком и, предварительно перемешав коричневую смесь, подцепил немного и поднес ложечку к ротику Карины. Та, почувствовав вкус любимого лакомства, засучила ручками и ножками, а Суворов безотчетно улыбнулся, не отрывая взгляда от дочери.

А я не отрывала глаз от него, в который раз засматриваясь на его широкие плечи и такую крохотную ложечку в сильных мужских руках. Он выглядел неотразимо, и я сто раз пожалела, что оделась так просто, потому что рядом с ним выглядела замухрышкой. Его белая футболка и голубые джинсы так хорошо сидели по фигуре, что было сложно не думать о том какой он сильный и огромный, и как наверно тепло в его объятиях. Ира, очнись!

Достала из холодильника бутылку и принесла из ванной ватные диски. Паша купил пять(боже мой!) музыкальных игрушек, а это значит скоро я сойду с ума от этих бесконечных мелодий, знаем – проходили. Я уже попрятала все надоедливые пиликалки в шкаф, оставив лишь одну, которая потише. Да Карина их любила, но как они действовали на нервы, ей богу!

Убрала упаковки и смочив диск начала обрабатывать новые игрушечки. Паша тем временем скормил дочери половину баночки, и она начала баловаться, видимо наелась.

Унесла игрушки в гостиную разложила на матрасик и вернулась на кухню, садясь за стол. Чай остыл, да и ладно.

– Давай уберу, – взяла из руки Паши пюрешку и ложку, дала салфетку, чтобы вытер ротик Карине.

Судя по характерному звуку, малышка решила покакать, и я вздохнула и поняла, что чай снова откладывается.

Помыла дочь, переодела в сухое и уложила на матрасик в гостиной. Та обрадовалась новым игрушкам и начала наперебой долбить по ним ладошками смеясь и дергая ножками, когда те пиликали.

Вздохнула, заметила на футболке пятно, пошла переодела ту и вернулась на кухню, где пил кофе Суворов.

– Ты не против, если я заброшу, пока не забыла?

Показала футболку, тот пожал плечами, и я забросила вещи в стирку. Обычно делаю это с вечера, но вчера меня не было дома. Машинка начала работать, и я устало опустилась на стул и взяла в руки напрочь остывший чай.

– Журавлёва, ты всегда так? – Паша с задумчивой улыбкой спросил, и я не поняла, о чем он. – Сделала сто дел, но не поела. Так каждый день проходит или сегодня просто аврал?

Хохотнула, поднимаясь из-за стола, и добавила в свою чашку кипятка.

– Сегодня попроще, потому что Каришу ты кормил. Обычно это делаю я.

Он с ужасом округлил глаза, а я кивнула.

– Декрет – это не курорт, хотя многие думают обратное. Я иногда даже поесть забываю, не то, что чай выпить. Бывает знаешь, дочь с рук не слезает, капризничает, и пока с ней возишься, уже вечер наступает, и ты понимаешь, что даже не позавтракала…

Паша окинул красноречивым взглядом выпирающие ключицы и мою футболку в обтяжку. Черт, я же сняла черную, а в этой светло-серой тело как второй кожей обтянуто. И грудь, конечно, тоже.

– Так же нельзя, – нахмурился, – ты так исхудала, что непонятно в чем душа держится.

Спасибо. Давно не получала таких «комплиментов»…

Ухмыльнулась горько, и Суворов поднялся и сполоснул свою чашку в раковине.

– Карина только через часа два спать захочет, так что можешь с ней еще поиграть.

Паша кивнул и развернулся спиной к кухонному гарнитуру, опираясь на тот своей идеальной задницей.

– Она красавица… На Дашку похожа, но губы, кажется, твои, да?

Так удивил этим замечанием, что я растерялась. Скрыла смущенную улыбку за чашкой чая и отпила, чувствуя, как щеки горят.

– Да, мне тоже так кажется… – ответила, прокашлявшись, и Суворов улыбнулся. И мне показалось что я впервые за все время увидела его искреннюю улыбку, чистую и открытую, от которой дух захватывает.

– Прости, я наговорил всякого… – замолчал, подбирая слова. – Просто в шоке был, думал, что все знали, что у меня дочь, кроме меня самого. И никто не сказал. Растерялся и повел себя как идиот. На тебе сорвал злость.

Чай вдруг потерял вкус, и я сглотнула и отодвинула чашку, а потом поднялась и прошла к раковине, чтобы ту сполоснуть.

– Тебя можно понять, – ответила, отгоняя непрошенную грусть. С Суворовым хамом мне было проще общаться, чем с Суворовым, принявшим что поступил неправильно.

– Ты приходила на вокзал, – его голос прозвучал совсем рядом над ухом, и я застыла, не в силах сделать вдох. – Почему?

Сильные руки опустились на столешницу по обе стороны от меня, и чашка выскользнула из моих рук и со стуком покатилась по раковине.

– Паш… – предостерегающе выдохнула, но аромат его геля для душа лишь стал отчетливее.

– Почему ты туда приходила? – повторил, чеканя каждое слово, и я поняла, что не ошиблась. Его губы над самым моим ухом.

– Хотела цепочку тебе передать, ты забыл… – голос отказал мне и даже на шепот едва тянул.

– Передать цепочку человеку, который тебя накануне силой взял?

От последней фразы кожа предательски покрылась мурашками, и я вспомнила тот проклятый день, когда он это сделал. И его грубость, и обреченность его ласк. И шепот на ухо…

Прикрыла глаза.

– Зачем ты пошла туда Журавлёва? – его руки сдвинулись, предплечья сжали талию, и я дрожащими пальцами ударила по барашку, чтобы выключить воду. Повисла звенящая тишина. – Ответь.

Попыталась выпрямиться, но вместо этого лишь уперлась плечами в мощную грудь Суворова, и поняла, что попала в ловушку. Он не спешил отстраняться, хоть я и попыталась его оттолкнуть плечом.

– Ир…

– Потому что ты в тот день назвал меня любимой, ясно? Я не запомнила каким ты был злым, каким язвительным, я запомнила только как ты это произнес, и хотела снова на тебя посмотреть и понять, почудилось мне или нет…

Выпалила, тяжело дыша, и Пашку вдруг сжал мою талию и развернул меня к себе лицом.

– Тогда почему он был здесь? – ткнул в сторону входной двери, а я не осталась в долгу.

– А почему у тебя она?

Замолчал, отступил, а я едва не рухнула на пол, когда его руки меня оставили.

– Не надо меня дразнить. Я не хочу играть роль твоей любовницы, Суворов. Если ты для этого устраиваешь все эти разборки, уясни, твоей я не стану. Я лучше одна проживу остаток жизни, чем буду на вторых ролях. И не надо вторгаться в мое личное пространство, я не кукла! Ты без пяти минут муж другой девушки, а ведешь себя так будто ее нет вовсе. Я не могу так больше, пожалуйста прекрати! – выдохнула обреченно и подняла на него глаза полные слез. – И, если я раньше и была в тебя влюблена, это не значит, что теперь буду ковром стелиться к твоим ногам. Хочешь видеться с дочерью – пожалуйста! Только не надо руки распускать и поливать меня последними словами! Я, между прочим, мать твоего ребенка, я родила ее! А что ты сделал чтобы заслужить право быть ее отцом?

Пашка растерянно моргнул, и отступил еще на шаг, а я физически ощутила, как осколки моего сердца падают на кафель и бьются. Суворов ни одной фразой не опроверг грядущую свадьбу и чувства к невесте.

Значит, Иваныч во всем был прав.

– Я думаю, на сегодня хватит. Если ты хочешь прийти завтра, предупреди, чтобы не столкнуться с Ваней снова.

– Ир…

– Уходи, Суворов, – решительно указала на дверь, и Пашка сглотнул и вышел из кухни, а потом и из квартиры. А я вяло проковыляла к дверям и закрылась на все замки. К черту весь мир.

У меня есть я и я моя дочь. Остальное временные трудности.