Глава 31

Всю дорогу до дома отца ехал как под гипнозом. Думал о том, что она сказала. Как одержимый повторял в уме одни и те же слова.

…И если я раньше и была в тебя влюблена, это не значит, что теперь буду ковром стелиться к твоим ногам…

Была влюблена.

Была.

Что же ты за непостижимая девушка Журавлёва? Никак не получается разгадать твои мысли и чувства. И если раньше мне казалось предсказуемым, что ты влюблена в Марка, то сейчас все ориентиры к чертям сорвало ураганом.

Кто для тебя Иваныч? Что ты чувствуешь ко мне? Ненавидишь? Пускай лучше так, чем полное безразличие.

Но ведь инстинкты не врут, я отчетливо помнил, как она в моих руках таяла, хоть и пыталась подавить эти эмоции, будто они причиняли боль. Сегодня, стоя рядом, Ира дрожала, а я ведь даже ее не касался. Поначалу.

И вчера, в машине, она так трогательно отводила взгляд, хотя ее губы приоткрылись в тот момент, когда к ним склонился.

Голова взрывалась от мыслей, хотелось вернуться и задать эти вопросы напрямую, но я был уверен, на порог меня больше не пустят, по крайней мере сегодня. Так что осаждать эту крепость придется с завтрашнего дня.

А пока…

Пока надо уладить вопрос с Алёной, ведь я не видел ее со вчерашнего вечера, и что странно не испытывал ни капли раскаянья, что оставил ее одну. Все же она была в моем доме, и я был уверен, что близкие о ней позаботятся. Странно, конечно, ведь она моя невеста, и думать о ней я должен в самую первую секунду, как только проснулся, а вместо этого мои мысли занимает другая, та, кто только что выставила меня из своей квартиры.

Впервые у меня появились сомнения по поводу правильности сделанного выбора. Мне казалось, что Алёна будет хорошей женой и не испугается, если меня отправят в глушь. А сейчас я уже не уверен, что она именно та, кого я хочу с собой в эту глушь взять.

Когда я ехал домой, в родной город, меня накрывали разные эмоции. От полного безразличия, до дикого волнения. Увижу ее и что? Будет злиться? Отвернется и уйдет? Прыгнет на шею? Последнее лишь плод фантазии, но об это варианте думал чаще всего.

И что получил в итоге?

На выписку ее привез Иваныч. Иваныч бля! Какой-то мужик, который ей годится в отцы. Не то чтобы мне было дело до их отношений, просто это неправильно. Она молода и красива, с ее внешностью можно получить любого стоит только бросить на мужика взгляд дольше трех секунд. А Ира предпочла Иваныча. Неужели она сама не понимает, что выбрала не того?

И в тот же самый момент, когда заметил, как этот тип похотливо к ней прижался, когда приобнял, здороваясь с нами, и как Ира промолчала, внутри что-то щелкнуло, и я взбесился.

Злился на нее и на себя, что провел большую часть этого года в Афгане, думая о ней. Представляя ее рядом. Мечтая вот так же прижимать к себе.

А ведь она никогда не давала понять, что неравнодушна ко мне. Никогда. Центром ее селенной был Марк. Для меня там места не было. И вот опять. Все мои глупые мысли о ней стали такими идиотскими в тот момент, когда она позволила себя так обнять, что меня накрыло.

Она живет дальше. Крутит мужиками, как и раньше.

А почему я не могу прекратить о ней думать? Может, надо заполнить мысли другой, той, что сейчас рядом?

После выписки я поехал и купил кольцо.

Решил не заморачиваться на красивое предложение, просто повел Алену в ресторан и сделал предложение, которое она охотно приняла.

И я была рад, что она вот так улыбается, что светится от счастья, но светился ли я в ответ?

Вряд ли, раз сегодня стоило увидеть, как Ира провожала Иваныча, внутри взревела ревность. И даже эти попытки врать себе и найти счастье с другой не принесли ожидаемого удовлетворения. Какого хрена натворил?

Подвернул к особняку отца, припарковался у крыльца и вышел из машины.

Батя как раз выходил из дома, и я мысленно порадовался, что встретил именно его. Он-то мне и нужен.

– Доброе утро, – вбежал по лестнице и встал рядом с отцом, отмечая, что тот переоделся в спортивный костюм. Решил на пробежку сходить?

Надо отдать отцу должное, в свои годы он выглядел очень бодро, и ему вряд ли кто-то дал бы больше сорока пяти. Он не пренебрегал спортом, и я даже испытал легкий укол совести, что не помню, когда в последний раз выходил на пробежку. Тягать железо в посольстве во время выходных и после работы стало закоренелой привычкой, но бегом на заставе почти не занимался.

– Ну как невеста? – отец без обиняков начал, и я снова смутился, осознав, что даже не созвонился с Алёной.

– Я не был у нее, пока не знаю, – ответил и упреждая возмущенный протест отца заговорил. – Журавлёва передавала мне цепочку?

Отец кивнул и тяжело вздохнул.

– Прости, что не сказал, она в шкатулке в спальне. Хотел передать, но с тобой связи не было.

– Ясно, – ответил спокойно. – А Иваныч? Хорошо ты его знаешь?

Отец мой никогда не был глупым, и вот сейчас в его глазах мелькнуло понимание, и он сощурился.

– Развелся с женой после двадцати лет брака. Дети выросли, сейчас один живет. В управлении работает, скоро на пенсию.

– А с Журавлёвой давно он?

Батя задумчиво посмотрел вдаль, и в уголках его глаз появились морщинки, когда попытался скрыть улыбку, но безуспешно.

– Если хочешь знать, как она жила все это время, спроси у того, кто был с ней рядом. А мне пора на пробежку, пока жара не поднялась.

И не произнеся больше ни слова он спустился с крыльца и направился к дорожке, ведущей к калитке в лес за нашим участком.

А я несколько секунд посмотрел отцу вслед, а потом развернулся и вошел в дом, слыша, что в кухне негромко работает телек.

Марк стоял у раковины и перемывал оставшуюся с вечера посуду, а рядом в переноске на столе лежал мой племянник.

– Где Даша? – спросил, и друг бросил через плечо равнодушный взгляд.

– Спит.

– Поговорим?

Марк домыл последнюю тарелку и поставил на сушку, а потом выключил воду неспешно вытер руки полотенцем и развернулся.

Он выглядел как слон в посудной лавке: огромный широкий мужик у раковины за бабским занятием. А рядом с переноской и вовсе казался здоровенным.

– Чего тебе? – спросил безэмоциональным голосом, а я поразился как мой друг изменился. И если раньше это не так бросалось в глаза, то сейчас от него просто разило переменами. А ведь мы когда-то были пацанами и все что нас интересовало – бабы. Так, что же с ним случилось сейчас?

– Когда ты узнал, что Ира беременна от меня? – я решил начать с самого легкого вопроса, который звучал вполне невинно. Но Марк видимо так не считал, друг сжал челюсть и, отбросив полотенце на столешницу, шагнул ко мне.

– Хочешь снова обвинить меня в косяках? «Почему не рассказал? Почему не рассказала она?» – его голос был полон иронии, вот только ничего забавного в этом не было. У Марка, как и у меня, накипело. – Знаешь, заебал строить из себя одиночку, который никому не нужен. Ты уехал сука в Афган, уехал и ни с кем, – подчеркнул, ткнув в стол пальцем, – не посоветовался. Ты, блядь, свою жизнь под откос решил пустить, а злишься на нас за то, что мы продолжили жить без тебя?

– Я вообще-то не для…

– А чего ты тогда хочешь? Интересно когда узнал? В тот же день, когда ты уезжал! Я пришел к ней и спросил: Ира, кто отец? Это легко и просто, тебе бы поучиться.

Наградил Марка красноречивым упреком во взгляде, но тот не смутился, он не робкого десятка.

– Ты бы тоже мог узнать ответ, просто задав вопрос! Но вместо этого ты наорал на нее и…

– …изнасиловал, – договорил за друга эту фразу, ощущая как адреналин ударяет в вены и пьянит голову. Чёрт, да! Марк дернулся будто я его ударил и выстрелив рукой сжал мою футболку на груди одним рывком поднимая меня на ноги. Стул со стуком упал на кафель.

– Ты ебанулся? – Кремлёв спросил тихо и спокойно, и мне показалось до конца даже он сам не осознавал то, что я произнес. Не верил в это. А я поймал себя на мысли, что чертов мазохист, потому что кровь ревела и наполняла тело жизнью, вырывала его из кокона анестезии и все чувства просыпались и рвались выйти наружу. Слишком долго я загонял их глубоко внутрь. И чтобы эти ощущения усилить я медленно повернул нож в открытой ране и заговорил, глядя в глаза Кремлёву.

– Она кричала и плакала, а я сжал ее и взял силой. Повалил на кровать и грубо трахнул, не заботясь о том, что делаю больно, когда…

Договорить не успел. Марк со всего маху заехал мне по роже, и моя голова дернулась и взорвалась от боли. Земля ушла из под ног, когда друг второй раз замахнулся и ударил, и я рухнул на кафельный пол, полностью потеряв ориентиры, как корабль в шторм. В спину впились ножки стула.

– Суворов ты… – Марк не находил слов, вместо этого он снова взял меня за грудки и ударил так что звон в ушах превратился в надрывный скрежет. – Держись от нее подальше, тебе ясно?

На заднем плане послышался плачь ребенка, и в кухню влетела Дашка.

– Вы что тут… Марк? Паша?! – сестра рванула к переноске и взяла малыша на руки и тот мгновенно затих, почувствовав мать. В моих глазах все плыло, но это не мешало неловко подняться, держась за столешницу, и опуститься на стул, с ненавистью глядя в глаза Кремлёву. – Вы совсем сдурели? Ребенка напугали!

– Даш, милая, прости… – Марк попытался загладить вину за нас обоих, но сестра была неумолима.

– Через двадцать минут вернусь, чтобы помирились оба, ясно вам!? Придурки! Мне фиолетово как вы это сделаете, но, если я увижу, что вы снова собачитесь, я заберу Артёмку и уеду из дома!

– Даш…

– Заткнись и ты! Устроил тут цирк! Еще брат называется! Только бы и дрались! Вместо того чтобы проблемы решать, создаете их!

– Малышка…

– Двадцать минут! – заорала, и ребенок, вторя ей, заголосил. – Время пошло!

И как только моя сестра, забрав Тёмку, вылетела из кухни, помещение погрузилось в абсолютную тишину. Марк с упреком на меня смотрел, а я вздохнул и, аккуратно встав на ноги, подошел к холодильнику, пытаясь нашарить в морозилке что-нибудь ледяное. Нихрена не получалось.

– Дай мне, – Кремлёв отодвинул меня и достал пакет с пельменями, толкая мне в морду. – Убил бы суку.

И было что-то в его интонации неправильно удовлетворенное. Будто его отпустило, и теперь он был готов поговорить наконец по-нормальному. И пружина, туго натянувшаяся у меня в груди, начала расслабляться. Прислонил пакет с пельменями к пульсирующей роже и откинул голову назад, заметив пару красных капель на полу. Кровь носом пошла. Ну еще бы после такого удара.

– Я сам себя ненавижу за то, что с ней сделал, – слова сорвались с губ, и реальность накрыла, как цунами ледяной воды.

– Я спать месяц не мог, постоянно вспоминал ее всхлипы и знаешь, даже рад был что в такое место поехал, потому что ничего лучшего я не заслужил. Сдохнуть как собака последняя за то, что с ней сделал это было бы слишком мягким наказанием.

Марк молчал, ошалело глядя в пространство, а я сглотнул ком, образовавшийся в горле и продолжил.

– Я же всегда ее любил. Не мог смириться, что ты рано или поздно ее бросишь. Хотел предостеречь ее, хотя кому я вру, я просто хотел быть с ней.

Вспоминал как пришел в Журавлёвой в стельку пьяным и наговорил дерьма. А она сказала, чтобы убирался. Слепо верила в чувства Марка. А теперь уже кто знает, может у них и правда могло получиться. Друг очень изменился, когда стал отцом. А ведь он мог и с Ирой остаться. И жили бы они как нормальные люди…

– Думал о ней постоянно, а она будто чувствовала и отталкивала каждый раз, стоило нам заговорить. Поэтому и ругались. Меня бесила ее манера держать меня на расстоянии даже фигурально. Она не позволяла никакого флирта или даже намеков на него. Была тебе верна…

И произнеся эти слова я вдруг с ясностью осознал, что дрожу. Ира никогда не позволяла мне заступать за черту, потому что была верна Марку. Она не играла со мной. Это все мое больное воображение заставило верить в ее ветреность. Потому что так было проще оправдать собственную никчемность и создать иллюзию что попытки за ней приударить глупая идея.

И почему-то именно в этот момент я понял, что никакого тройничка бы у нас никогда не было, и не потому, что Марк не стал бы, или я прекратил бы это всё. Нет. Ира сама не стала бы размениваться на такие отношения. Она не такая. А эта выходка лишь попытка меня разозлить и заставить ревновать.

…И если я раньше и была в тебя влюблена, это не значит, что теперь буду ковром стелиться к твоим ногам…

Слова всплыли в мозгу, и я на секунду затих, не отдавая себе отчета в том, что и Марк молчит и будто не дышит.

– А потом, когда ты бросил ее, ноги сами понесли меня к ее дому и… Я понимал, что это плохая идея, знал, что друзья так не поступают, но в тот момент мне было важнее оказаться рядом с Журавлёвой и нахер все остальное. Так что, если разобраться, это я первый тебя кинул.

Марк поднял на меня тяжелый взгляд, и я выдержал его, не отводя глаза.

– Я знал, что наша дружба может пострадать и сознательно выбрал ее, а не тебя. Прости.

Друг отвел взгляд и отвернулся к окну, тяжело вздыхая, а потом кухню наполнил его спокойный голос.

– Аналогично, брат. Я тоже должен был сразу тебе обо всем рассказать. Но я боялся, что… Боялся потерять такого друга как ты. Не друга даже – брата. Знал, что неправильно поступаю, но боялся признаться в этом тебе, – Марк развернулся и посмотрел на меня, нехотя признавая. – Я тоже был не прав. Но я люблю твою сестру и жалею лишь о том, что не признался тебе в этом раньше.

– Я тоже ее люблю. И считаю, что… – горло сдавило, и я понял, что произнести эти слова сложнее, чем о них подумать. – Что она сделала правильный выбор, оставшись с тобой.

Марк ухмыльнулся и протянул мне полотенце.

– На. Вся морда в крови.

Я отложил растаявший пакет и ткнул в лицо полотенцем, глухо отвечая.

– Все пельмени растаяли, Дашка нас убьет.

– Я поставлю воду, – Марк развернулся к столу и через несколько секунд на плите появилась кастрюля с водой. – И мы их сожрем прежде, чем она что-то заподозрит.

– А чем будем запивать? – перевернул полотенце, стирая с лица остатки крови. Нос уже не так горел. – После этого обстрела сраного, давление постоянно ебашит.

– Я тут у Геннадича конину видел в холодильнике, – Марк поставил на стол пару стопарей и следом достал бутылку ледяного алкоголя. – По-моему самое оно.

– А тебе не на работу завтра? – спросил для проформы, и друг хмыкнул, откручивая пробку.

– Отпуск по случаю рождения ребенка ёпта. Семь суток, больше не дали.

– А у тебя что, кто-то родился? – спросил, ощущая непривычную легкость на душе, и Марк кивнул.

– Сын, прикинь! – в глазах друга зажегся непривычный огонек гордости, и Марк поднял стопарь, салютуя мне. – У меня теперь есть сын, брат.

Мой горло сдавило, и я поднял стопку и кивнул, касаясь края его тары своей.

– Поздравляю тебя, Марк. Поздравляю, брат. От души.

***

Вода в кастрюле давно закипела, разговоры лились рекой и казалось, что парни уже забыли о несчастных пельменях, которые унылым комком лежали на столе. Забыли и о том, что отведенные двадцать минут давно прошли, а Даши все не было. Да это и не важно. Им это не было важно. Они наперебой болтали и подливали в стопари из бутылки, очень удачно оказавшейся в холодильнике.

Даша сама ее туда поставила накануне. И как оказалось не зря. И теперь стоя в дверях отцовской кухни, она тихонько смотрела на двоих самых дорогих и любимых мужчин в ее жизни и боялась нарушить эту идиллию давно не видевшихся друзей. Старых, верных друзей, которые скучали и теперь наперебой задавали друг другу вопросы о том, что произошло в их жизни, пока они не виделись.

Огромные и широкоплечие. Так похожи и такие разные.

Сердце Даши сжалось, и она отступила, смахивая со щеки одинокую слезинку.

Входная дверь открылась и Геннадич вошел с пробежки раскрасневшийся и запыхавшийся. Даша поднесла палец ко рту, призывая его молчать. Отец улыбнулся в ответ.

– Давно они? – Геннадич негромко спросил, когда дочь подошла к нему, все еще задумчиво косясь на дверь кухни.

– Минут сорок сидят. Ты только не пугайся, у Пашки пара синяков…

– Он заслужил, пожалуй, – отец аккуратно приобнял дочь и коснулся ее лба губами. – Где Артём?

– Наверху спит. Пап, а ты знал, что Ира родила от Паши дочь?

Геннадич замер и в неверии посмотрел на Дашу.

– Журавлёва Ира…

– Думаешь, если бы я знал, то не попытался бы все выяснить?

Тревога в голубых глазах дочери немного умерила его пыл, хотя сердце колотилось как ошпаренное, и в горле ком стоял.

– Я думаю, нам лучше не вмешиваться сейчас в их отношения. Пускай сами разбираются, – Даша умоляюще посмотрела на отца, но тот был непреклонен.

– Сейчас переоденусь, и мы навестим Ирину и ее дочь. Ты поедешь со мной, – Геннадич глянул на часы на запястье и выдохнул. – Вот охламон, невесту привез. Может мне ему еще пару синяков отвесить?

– Не надо, Пап, – Даша помотала головой, не до конца понимая шутит отец или нет. – Пойду Тёмку переодену, зови, когда будешь готов.

– Даш, – отец окликнул дочь негромко и тут же бросил быстрый взгляд на кухонный проем. – Позвони Ирине чтобы дома была.