Глава 34

Прежде чем ехать к Журавлёвой, я решил заскочить в банк, порешать кое-какие дела. После зашел в цветочный и выбрал самый красивый букет и только потом поехал к дому Иры.

На парковке стояла знакомая машина, и настроение немного испортилось. Вспомнил, что не позвонил и не предупредил, а значит, как и предсказывала Журавлёва, столкнусь с Иванычем в ее квартире. Снова.

Вот же надоедливый хрыч.

Вошел в подъезд и знакомый лифт приветливо распахнул свои объятия, и я совершенно некстати вспомнил как бухали в нем, и как Журавлёва мужественно сохраняла невозмутимость, хотя Марк только ее бросил, и я ей наверняка было хреново. Хотя сейчас, вспоминая тот наш вечер, понимал, что Ира была искренна и кайфовала от общения так же, как и я.

Лифт остановился на нужном этаже, и я вышел на площадку и постучал негромко, опасаясь, что Карина спит, и звонок ее разбудит. Никто не открывал, и я постучал громче, понимая, что меня попросту не слышат. Мысли о том, что в квартире Иваныч, и я могу помешать им, заставила кровь вскипеть и я дернул ручку, и дверь оказалась не заперта. Шагнул в прихожую, поставил цветы на полочку и замер, когда ушей коснулся ледяной как айзберг голос Иры.

***

– Да, вы правильно расслышали, – сжала кулаки и ногти впились в ладони, но только так я могла хотя бы попытаться сохранить спокойствие. – Я прекрасно поняла суть вашего предложения, и учла, какие могут быть последствия, Иван Иванович.

Не хотелось обращаться к нему на Ты, тем более после того, как он попытался меня облапать и получил за это по роже.

– Я не выйду за вас замуж!

– Ирочка… – вкрадчиво начал собеседник и меня передернуло от подтекста, которым он наделил свои слова. – Мы можем и не узаконивать отношения, достаточно пары встреч в неделю, чтобы ты могла заниматься своими делами, а я своими. При этом ты как я и обещал не будешь ни в чем нуждаться…

– Я ответила вам. Не вижу смысла и дальше об этом говорить! – перебила его, злясь что приходится терпеть его присутствие, хотя меня все еще трясет и хочется закрыться, и оказаться в безопасном укрытии своей квартиры.

– Возможно ты не до конца понимаешь, что ты сейчас не в том положении чтобы особо выбирать, тебе надо платить ипотеку, машина не на ходу, а то пособие, что тебе платят до полутора, просто смешные деньги по сравнению с тем, что ты будешь получать от меня…

– Иван Иванович! – сорвалась на крик, хотелось зажать уши руками, надоело слушать его доводы, я и без него знаю, что не в раю живу. – Уходите.

Отступила, заметив, что собеседник шагнул ко мне с явным намереньем приласкать как он считает, или облапать как считаю я. Уперлась спиной в столешницу, выставляя руку вперед, но движение сбоку привлекло внимание, и я машинально перевела взгляд на дверь кухни и вздрогнула, заметив там Суворова.

И как давно он тут стоит?

– Иваныч, поговорим?

Паша натянуто спросил, входя в кухню, и обомлевший Иваныч сглотнул и опустил руку, которой тянулся ко мне.

– Чё оглох? Пошли я сказал! – и не дождавшись хоть какой-то реакции от моего собеседника, Суворов дернул его за шкирку и поволок из кухни, а я, затаив дыхание, хлопала глазами и не верила, что это происходит по-настоящему. Иваныч ожил, попытался отцепить Пашкину руку, но тот лишь крепче сжал и выволок моего ухажера из квартиры. Входная дверь хлопнула и повисла густая тишина.

Я продолжала стоять в оцепенении и не двигаться. Это что сейчас было? Мое воображение сыграло шутку, или Пашка и правда пришел ко мне очень вовремя?

Давно он там стоял и слушал наш разговор? Много ли узнал? Боже, это так унизительно! Теперь Суворов будет знать, что Иваныч предлагал мне деньги за секс и более того, настаивал на этом. Ведь кто знает, чем все закончилось, не появись Пашка так вовремя… Противостоять Иванычу в одиночку я вряд ли смогла бы, он ведь сильнее меня, да и кричать и звать на помощь я не стала бы, разбудила бы и напугала дочь, а соседи в это время на работе…

Дрожь в теле усилилась. Стало страшно от мысли что могло произойти, и я подошла к крану и открыла ледяную воду. Смочила запястья и потерла виски, чтобы унять головную боль, но не помогало, и я пошарила в шкафу в поисках аптечки, а потом выпила таблетку от головы.

Сходила в спальню, где лежала Кариша, и убедилась, что дочь еще спит. Вышла оттуда и взгляд упал на коробку с цветами, поставленную на полочку прихожей.

Подошла к ней и уставилась на цветы, соображая, от кого они. Иваныч входил без коробки, может Суворов принес с собой? Для чего?

Взяла в руки коробочку-вазу, в которой плотными рядами были расставлены белые розы и прошла в кухню, ставя цветы на стол.

Паша принес цветы? А как же его невеста? Может, он решил подарить их ей и заскочил по дороге ко мне? Бред какой-то, да и больная голова не соображает толком. Подошла к окну и обхватила себя руками.

Дрожь понемногу утихала, но не прошла, и я не заметила, как крепче вцепилась в плечи, а глаза заволокло слезами.

Как так вышло, что я докатилась до этого? Иваныч прав: мне надо платить ипотеку, и деньги, вложенные в досрочку, уже иссякают. Скоро спишутся последние, а в следующем месяце мне нужно будет думать, где раздобыть еще. Да, пособия по уходу за ребенком едва хватает чтобы купить самое необходимое, но на платеж по ипотеке точно не выкроить. И машину надо делать, ведь мы с Кариной каждый месяц ездим в больницу к педиатру, а на такси проблематично.

Если бы мне сказали, как сложно будет в одиночку растить ребенка, я возможно сотню раз подумала бы стоит ли его рожать. Хотя кого я обманываю? Конечно, ничего не изменилось бы.

Но теперь я еще лучше понимала Сашу, свою невестку, которой помимо двоих детей приходилось кормить и алкаша мужа и даже как мне кажется стала иначе к ней относиться. Она тянула на себе всю семью, она же смогла, значит смогу и я. Надо просто подумать, где раздобыть денег или взять подработку. Но с ребенком на руках будет сложно найти что-то нормальное, хотя я ведь еще не искала.

Мысли о безрадостном будущем впивались в мозг как стервятники и головная боль не утихала, и я не сразу поняла, что уже не одна в кухне.

– Как давно это продолжается?

Паша стоял сзади, и как только его голос коснулся моих ушей, я вздрогнула и обернулась.

– Что продолжается? – спросила, искренне надеясь, что он не успел услышать унизительные подробности, он и без того обо мне плохого мнения, и опустила глаза, когда Суворов впился в меня испытующим взглядом.

– Иваныч тебя прессовал или это у вас игры такие ролевые?

Его предположение заставило прыснуть от смеха, настолько неожиданным оно оказалось, а потом я поняла, что смех был истерическим, плавно переходящим в слезы. Всхлипнула, отвернулась к окну, торопливо стерла с лица соленые дорожки.

– Да, Паша. Игры, – ответила сдавленно и почувствовала, что он подошел вплотную, и встал за спиной. – Он пристает, я сопротивляюсь. Это у нас для разогрева.

Горло сдавило от боли и обиды на судьбу, и я замолчала ненадолго, но открытая рана все еще кровоточила, и мне хотелось высказаться.

– Мне, может, нравится, когда меня вот так берут грубо, чтобы больно было и неприятно! Я же ненормальная баба, нежно со мной обращаться не надо, давайте все бейте, швытяйте, обзывайте, я же только для этого гожусь…

Не выдержала и позорно всхлипнула, содрогаясь всем телом. Как собака побитая как дворняжка бездомная. Сердце разрывалось от боли.

На плечи легли тяжелые руки, и Суворов развернул меня и прижал к себе, зажимая мои скрещенные на груди руки между нами. Говорить не могла, сил оттолкнуть его не было, и я заплакала еще сильнее, чувствуя, как от простых объятий душу рвет на куски.

– Тише, тише, Журавлёва, я же здесь с тобой. Он тебя не тронет больше. Клянусь тебе, не тронет, – голос Пашки звучал успокаивающе. Негромко и ласково, и я еще сильнее расплакалась. – И я тебя не трону. Никогда больше не сделаю больно, клянусь.

Его голос оборвался, будто слова дались ему с трудом, и он замолчал, прижимая меня к себе, баюкая в своих огромных руках. Успокаивая как тогда в машине.

– Если бы я только мог вернуться в тот вечер и все исправить, – он сжал меня сильнее, и мне стало больно зажатые руки, и я поерзала в его объятиях. Опустила кисти, покорно обхватывая Суворова за талию. Я уже не плакала, только вздрагивала от сходящих всхлипов и позволяла себя обнимать, прижимаясь к нему тесно. – Я никогда… никогда бы не сделал того, что сделал.

Его слова как бальзам легли на душу, и мне стало немного легче.

– Я уже давно простила тебя, – заговорила. Голос звучал глухо, потому что уткнулась в грудь Суворову и боялась поднять голову. – Давай просто забудем тот вечер и все.

Мои слова заставили Пашку разжать руки, но только для того, чтобы обхватить ими мое лицо и заставить посмотреть на собеседника.

– Ир, – его ладони были слегка шершавыми, а пальцы грубыми, но Суворов аккуратно и очень нежно провел большим пальцем по моей щеке и стер слезинку. Его взгляд взволнованно метался от моих глаз к губам и обратно. Пашка был по-прежнему ко мне прижат, и я чувствовала его ускорившийся пульс. – Я знаю, что уже ничего не исправить, но прошу тебя. Пожалуйста прости меня. Я даю слово что больше и пальцем тебя не трону, чтобы ты поняла, я не причиню тебе боли.

В его глазах была такая неподдельная мука и боль, что я невольно затаила дыхание, утопая в его взгляде. Черный омут затягивал, манил и порабощал, и мне с трудом удалось кивнуть и вытолкнуть из пересохшего горла слова.

– Я прощаю тебя Паш. И ты…прости за то, что не сказала главного…

Взгляд Суворова опустился на мои губы, и я в сотый раз забыла, что у него есть невеста, и нам нельзя вот так стоять. Но было что-то в его объятиях неправильно притягательное. Хотелось еще теснее и не прекращать. Чтобы до хруста костей сжимал и клеймил своими руками. Губами… Но нам же нельзя!

Карина заплакала так вовремя, что я готова была ее расцеловать. Пашка торопливо разжал объятия, и я кинулась в спальню к проснувшейся доченьке.

Она редко вот так истерила, видимо испугалась что меня нет в комнате.

Влетела к дочери и охнула, заметив, что та упала с кровати. Видимо, проснулась, поползла меня искать и больно ушиблась.

– Девочка моя, как ты? – схватила дочь, прижала к себе и поцеловала в лобик, стараясь одновременно укачивать ее чтобы успокоить. – Мама рядом, все будет хорошо…

– Что случилось? – Паша подошел к нам и взволнованно на меня посмотрел.

– Она упала с постели и ушиблась.

– Поехали в больницу свозим? – он аккуратно, но внимательно осмотрел дочь и ощупал головку, на которой виднелось красное пятно.

– У меня машина сломана… Сейчас погоди… – прикрыла глаза, соображая, как лучше поступить. Нужно достать люльку из машины и вызвать такси. И переодеть Каришу, а у меня, как назло, грудь потяжелела. Её ведь и покормить надо… – Возьми пожалуйста ключи в столе на кухне, достань из моей машины детское кресло, а я пока вызову такси…

– Какое такси, Журавлёва? Я на машине. Собирайся, я пока переставлю кресло.

Пашка вышел из комнаты, а я торопливо подошла к кровати и опустила на нее плачущую дочь и начала переодевать ее, мысленно молясь чтобы я моя девочка не сильно пострадала…