Глава 29

Утро вступало в свои права, и я медленно просыпалась, выныривая из сладкого забытья. Мне снился самый лучший в мире сон. Снился Суворов, и он был моим, только моим целиком и полностью. А я была его.

Открыла глаза, делая глубокий вдох, и пульс подскочил.

– Доброе утро, – Пашка сидел на постели и тепло мне улыбался, и было что-то в его глазах озорно-завораживающее. – Выспалась?

Я натянула на голую грудь простынь и сонно моргнула, впитывая в себя знакомый до боли образ. Темные волосы Суворова были влажными от утреннего дождя. Кожаная куртка вся в каплях. Серая футболка промокла на груди, видимо он не запахнул ее, когда шел от машины. И джинсы были покрыты темными капельками.

– Выспалась, – ответила в унисон, и закусила губы, стараясь подавить улыбку. Не знаю, откуда взялась эта неловкость, но сейчас при свете дня то, что мы творили ночью казалось дико порочным и неправильным. – Ездил куда-то?

Пашка загадочно улыбнулся и кивнул на красные пакеты с лейблом моего любимого магазина нижнего белья. Мои глаза распахнулись, а Суворов это заметил, и его взгляд стал еще более красноречивым.

– Подарок тебе выбирал, – ответил с лукавой улыбкой, и я ощутила пьянящий азарт и села на постели, косясь на пакеты.

– И судя по всему, не один…

– И не два, – ответил в унисон и я, не сдержавшись, рассмеялась.

– Тогда чего ждешь? – прошептала с вызовом, и Суворов дернул меня на себя, и я взвизгнула и обхватила его шею руками, чтобы не упасть. Ледяная кожанка обжигала голую грудь, а жесткая ткань его джинсов дразнила нежную кожу, когда я оседлала его колени и ответила на долгий, глубокий поцелуй. – Суворов, холодно!

Рассмеялась, когда Пашка ткнулся колючей щетиной мне в шею и начал методично сводить с ума неспешными поцелуями.

– Тогда раздень меня, родная.

А вот это с радостью!

Руки безошибочно подцепили полы кожаны и начали стягивать ее с широких плеч, следом за курткой на пол полетела футболка, потом джинсы и трусы, и мы с Суворовым рухнули на простыни и с жадностью странников в пустыне принялись пить дыхание друг друга как самую прохладную воду. Его руки на моем теле обжигали, губы сводили с ума, я снова поддалась этому сладкому дурману в голове и позволила себе забыться, как тогда, когда Суворов сделал это накануне, после того как я протянула ему ремень Марка.

– Журавлёва, ты хотя бы понимаешь, о чем просишь? – Пашка резко обхватил мое запястье и притянул меня к себе, второй рукой аккуратно забирая у меня ремень. Он заслонил меня своей широкой спиной от любопытных взглядов, и я почувствовала себя как за каменной стеной. Боже, как давно мне не хватало этого ощущения! – Ты просишь меня нарушить слово, которое я дал, чтобы защитить тебя от себя.

– Прошу, – повторила твердо, и взгляд Суворова потемнел. Паша медленно расправил ремень и перебросил его через мою талию, притягивая меня вплотную к себе. Ему пришлось дважды обмотать свои кисти, а я опустила руки на его грудь и почувствовала, как под белой тканью рубашки колотится его сердце. – Поцелуй меня, Суворов.

Паша опустил взгляд на мои губы и медленно выдохнул.

– Ты же понимаешь, что последствия этого поцелуя могут быть непредсказуемыми? – он все никак не унимался, а я сходила с ума от желания перейти поскорее к делу. – Возможно…Скорее всего… Абсолютно точно этот поцелуй закончится постелью.

Его губы приблизились к моим, я встала на цыпочки, чтобы коснуться их, наконец, но Паша видимо решил проверить, как далеко я дам ему зайти и продолжил.

– И к утру ты абсолютно точно окажешься снова беременной, – он застыл, заглядывая в мои глаза, ища в них предостережение или страх, но их там не было. Только абсолютная, безграничная преданность и любовь к мужчине, который за одну только ночь сумел разделить мою жизнь на «до и после».

– Так и будешь трепаться? – подстрекнула и взвизгнула, когда Суворов поднял меня на руки и направился к выходу из ресторана. Стоящие в холле гости расступились, провожая нас теплыми улыбками, и мне показалось вдалеке я заметила взгляд Суворова-старшего, который отсалютовал мне бокалом и улыбнулся.

Я думала, Паша повезет меня домой, либо в дом его отца, но он поступил мудрее и обошел здание с торца, где красовалась вывеска «гостиница».

Он снял номер для молодоженов, и я красная как помидор прятала глаза, когда он забирал ключ на ресепшене и ставил подпись в документах, держа при этом меня на руках.

– А Марк с Дашей не обидятся, что мы займем лучший номер в гостинице? – прошептала ему на ухо, когда Суворов неверной рукой пытался вставить ключ в скважину. Крепче стиснула его шею, и он перехватил меня удобнее, но с рук не спустил.

– Они уедут к себе, сестра сама мне об этом сказала, – ответил, и дверь наконец открылась. Пашка внес меня в номер и не стал размениваться на маленький диванчик в мини-гостиной, и сразу пронес меня в спальню. Широкая кровать, застеленная белоснежным покрывалом, была усыпана лепестками роз, и мы на ненадолго зависли, соображая, откуда они тут.

– Может, все же…?

– Нет! – безапелляционно отрезал и бережно опустил меня поверх покрывала. Рядом со мной лег ремень. – Проясним пару моментов, Журавлёва.

Его слова немного напрягли и на долю секунды флер очарования вечера померк.

Кивнула, складывая сцепленные руки на коленях, а Суворов поддел мой подбородок по-прежнему стоя надо мной и заглянул в глаза.

– Я должен быть уверен, что ты осознаешь, на что подписываешься, – дождавшись кивка, Пашка удовлетворенно полуулыбнулся, и его рука на моем подбородке легонько сжалась. – И должен быть уверен, что ты готова принять те последствия, которые возникнут кхм…наутро…

– Я согласна Паш, – перебила его, легонько ведя плечом. Бретелька будто по заказу соскользнула, и я заметила, что Суворов сглотнул и запустив палец за ворот своей рубашки ослабил галстук, будто тот нестерпимо жал. – На всё…

Фраза повисла в воздухе, делая его давящим и густым как в ту нашу первую встречу, когда Суворов из Пашки-друга превратился в Пашку-искусителя. Мой взгляд опустился на ремень, и я вновь посмотрела на Суворова, который заметил легкий кивок моей головы, и это послужило отмашкой.

Мысленно он сорвался с цепи будто дикий пес, но остался стоять, лишь взгляд напитался пугающей тьмой, и мои губы разомкнулись, потому что стало тяжело дышать. Грудь распирало давно забытое возбуждение и нетерпение.

Суворов медленно взял в руки ремень и мое сердце ухнуло вниз, когда он провел черной кожей по моему обнаженному плечу. Соски затвердели от этой нехитрой ласки, и вторая бретелька, повинуясь небрежному движению пашкиной кисти, соскользнула, и лиф под собственной тяжестью опустился, оголяя вершинки груди. Край платья зацепился за соски и остался на них, а Суворов рывком сдернул галстук и расстегнул пару верхних пуговичек рубашки.

– Журавлёва… – не произнес, просмаковал мою фамилию, и низ моего живота стал сладко пульсировать, когда Пашка небрежно подтолкнул мысок моей босоножки, призывая раздвинуть ноги. Подчинилась, но узкий крой платья позволил сделать это лишь наполовину. Пришлось привстать и слегка поддернуть юбку вверх, оголяя щиколотки и часть икр. Разрез платья разошелся над коленями, и я смогла раздвинуть ноги ровно настолько, чтобы между ними вклинился стоящий надо мной Суворов. – Знала бы ты сколько ночей я об этом мечтал…

Его голос звучал сдавленно, и я облизала губы, и подняла потяжелевшие веки, ловя потемневший взгляд Суворова. А потом мои руки сами потянулись к молнии на его брюках, но я успела коснуться ее лишь вскользь, Пашка перехватил мое запястье не позволяя высвободить уже набрякший от желания член. А ведь я видела, как сильно вздыбилась его ширинка и каким он был твердым не сложно было догадаться, но Суворов предпочел меня осадить.

– Я сам.

Произнес твердо, даже грубо, и я уже почти сошла с ума от возбуждения, поэтому поддела подол платья и, в отместку за неподатливость этого властного гада, задрала ткань выше и оголила прозрачные трусики из тонкого фатина. Они были лишь формальностью, но с таким платьем другое белье было бы просто неуместным. Пальцы, сжимавшие ткань платья, заскользили вниз под озверевшим взглядом Суворова, и как только я коснулась себя сквозь трусики, по запястью легонько хлестнул ремень.

– Это моё… – сдавленно произнес и повел кончик ремня по внутренней поверхности моего бедра, чтобы окончательно свести с ума. – Каждый сантиметр твоего тела теперь мой. Ты сама подтвердила это, помнишь, Журавлёва?

Его слова звучали жутко порочно, и мои бедра напряглись в сладкой судороге, а низ живота сжался от предвкушения.

– Да, я твоя… – ответила, едва сумев подчинить горящие от желания губы, и Пашка вдруг резко рухнул на колени около кровати и рывком содрал с меня белье, порвав резиночки к чертям. – Суворов!

– Рот закрой! – отрезал безапелляционно, а потом как одержимый припал к моим губам, впечатывая в них поцелуй. – Каждый сантиметр, Журавлёва…

Напомнил, и тяжело дыша отстранился. Его пальцы коснулись лифа платья и дернули его, оголяя грудь до конца. Я рвано выдохнула, Пашка склонился и втянул в рот ноющий сосок и острое возбуждение пронзило как раскаленный прут.

– Сладкая, – Суворов припал и ко второй груди жадно сцеловывая с нее влагу, и одновременно с этим его палец умело проник в меня и бережно растянул, касаясь чувствительной точки внутри. – И тесная…

Легкий поворот кисти и моя спина выгнулась, сознание поплыло, а на губах этой сволочи заиграла победная улыбка.

– И такая же чувствительная… – резкий толчок и перед моими глазами разлетелись искры, когда Пашка сорвал мое дыхание с цепи и вставил внутрь уже два пальца. – Давай любимая, намокни для меня…

И это было последним, что я запомнила, потому что дальше начался беспредел. Пашка уверенно толкался внутрь, вводил пальцы до основания, а потом вынимал, касаясь той самой точки. Я как одержимая сжимала покрывало в кулаках, пытаясь удержаться за него и не рухнуть в бездну раньше времени, кричала родное до боли имя Суворова, а тот ловил мой кайф и наслаждался. Будто напитывался этим триумфом надо мной, смаковал эту власть, упивался ей.

И в тот самый миг, когда мое тело было уже готово рассыпаться на кусочки, Пашка рванул ширинку, высвободил огромный член и, рывком дернув меня на самый край кровати, вошел в меня, одним уверенным движением отключая мой разум.

Расшибло о тонкий лед разума. Рассыпало на кусочки. Взорвало эмоциями. Накрыло кайфом.

Всхлипнула, прижалась к его груди своей, а потом почувствовала, как Суворов уронил меня спиной на кровать и придавил собой. Лепестки и покрывало холодило голую спину, грудь горела от жара его тела, а внутри все будто взрывалось от острого оргазма. Пашке понадобилось лишь пара движений чтобы догнать меня, и в ту же секунду я почувствовала его пульсацию глубоко внутри.

Он зарычал, содрогнулся и излился в меня, пульсом выталкивая обжигающий жар, наполняя меня собой.

Мой собственный пульс бил в горле, сердце гулом отдавалось в мозгу, и я подняла тяжелые веки и наткнулась на полный нежности и чего-то неподдающегося объяснению взгляд Суворова.

– Я сделал больно? – Пашка напряженно спросил, и я отрицательно мотнула головой, чувствуя, что он все еще глубоко внутри. Немного дискомфортно, но так тесно и правильно, что ни за что на свете не позволю ему сдвинуться. – Значит, ты плачешь не поэтому?

Пашка склонился и сцеловал слезинку с моей щеки, а я только сейчас осознала, что он прав. Я разрыдалась от самого крышеносного оргазма в моей жизни.

– Тогда почему? – коснулся скулы большим пальцем и стер вторую слезинку, не отрывая взгляда от моих глаз.

– Потому что я сотни раз проживала этот момент во сне, но никогда не думала, что он будет таким ярким… и вообще произойдет.

– А я думал, тебе жалко трусики, которые я порвал, – улыбнулся и аккуратно пошевелился, намереваясь выйти из меня, но я сжала его бедра ногами.

– Ты должен мне три комплекта.

– Три? Журавлёва, это грабеж! – шутливо возмутился, и я кивнула и ответила на поцелуй, когда Суворов коснулся моих губ. Потом он отстранился и серьезно ответил. – Будут тебе три комплекта.

– Когда?

– Утром.

– Утром?

– Утром, – улыбнулся и вдруг совершенно неожиданно перевернулся вместе со мной на спину, и я оказалась сверху. – Чёрт, отсюда ты еще горячее…

Простонал и двинул бедрами, и мои глаза сами собой прикрылись.

– Паш… – едва успела прошептать, когда Суворов сорвал с меня платье, и я оказалась полностью голая рядом с почти одетым им. Мои босоножки не в счет. – Ты забыл про ремень.

С улыбкой намекнула, и Суворов нашарил оный предмет на кровати рядом и мои глаза загорелись.

– Ты сведешь меня с ума, родная, – хрипло прошептал, и ловко перевернулся, подминая меня под себя, а потом выпрямился и начал методично вставлять конец ремня в пряжку. – Но я постараюсь свести тебя раньше…

Сонно улыбнулась и промурлыкала фамилию Суворова, когда тот улегся удобнее и прижался ко мне всем телом. Простыня абсолютно не мешала мне понять все его намеренья без слов.

– Никак не могу тобой насытиться, – шепнул в шею и начал медленно исследовать мою талию под одеялом. И не смотря на то, что мы всего несколько минут назад кончили, он снова был на взводе.

– И даже не хочешь поспать? – сегодня ночью мы не сомкнули глаз и мне удалось забыться только под утро, но Суворов разбудил меня почти сразу, когда привез подарки, которые неизвестно где раздобыл в такую рань. – Хотя бы немножечко выспаться?

– Тебя мне хочется гораздо больше, чем выспаться… – прорычал, но я увернулась и выбралась из его объятий, а потом прошмыгнула по полу мимо горы его мокрой одежды, и взяла в руки красные пакеты.

– Сначала я должна удостовериться что ты возместил мне убытки по разорванному нижнему белью, – ткнула в Суворова пальцем, садясь на край кровати, и тот перехватил мое запястье и прикусил подушечку указательного, а потом зализал. Сволочь сексуальная. Я на секунду зависла и забыла, почему все еще не в постели. – Паша, прекрати! Я сильная независимая женщина и не должна вести себя как студентка-нимфоманка, – хотя рядом с Суворовым я чувствую себя, скорее, как одержимая сексом девица. – Так что прекрати меня совращать и накройся!

Пашка будто невзначай поддел край простыни и тот соскользнул, а я стиснула зубы, но с лицом пуританской училки начала исследовать содержимое первого пакета.

Черное кружево, тончайшие трусики, эротично оголяющий грудь бюстик, подвязки и чулки.

– Неплохо, – изрекла чопорно и Пашка рассмеялся, но, когда я взялась за второй пакет, отодвинул его и сунул мне другой.

– Теперь этот…

Кивнула, извлекла красный комплект прозрачных кружев в полном наборе с разницей лишь в том, что чулки были телесного цвета.

– Подойдет…

Пашка протянул мне последний пакет, но мои пальцы цапнули воздух, когда он игриво отвел его от моей руки.

– Отдам за поцелуй, – изрек, и я сощурилась и достала черное белье, намереваясь примерить чулки.

– Сильные независимые женщины на такие подкаты не ведутся, – повела бровью, и Суворов опустил руку и натянул простынь на обнаженные бедра.

– Один поцелуй, обещаю ты не пожалеешь… – сверкнул лукавым взглядом, и я отложила капрон и, уперевшись на кровать коленом, коснулась его губ в быстром поцелуе и тут же села обратно, а Пашка протянул мне пакет и вздохнул. – Я тут решил…

Белый комплект был таким легким и прозрачным как паутинка. И у меня перехватило дыхание от мысли что в таком наверняка выходят замуж.

– Что меня нервирует твоя фамилия…

Неожиданность этой фразы заставила меня прервать созерцание белья и поднять голову в недоумении.

– Это вообще-то фамилия и твоей дочери тоже, – возмущенно возразила, и Суворов сел на постели двигаясь ко мне ближе.

– Вот поэтому и нервирует… – Пашка кивнул на белье, и я сунула руку в пакет, чтобы достать комплект, но пальцы коснулись чего-то бархатного и квадратного, и мое сердце замерло. – Я хочу, чтобы ты взяла мою…

Дыхание перехватило, и я вынула бархатистую коробочку из пакета и дрожащими пальцами открыла. Потрясающей красоты кольцо с прозрачным камушком начало расплываться, когда Паша аккуратно забрал коробочку из моих рук и подцепил мою правую кисть.

– Роди мне детей… – эта фраза звучала не как приказ, а скорее, как просьба. Паша легонько коснулся костяшки моего большого пальца губами и не отрывая от меня взгляда, от которого переворачивалась моя душа, продолжил. – Стань хозяйкой в нашем доме, – поцеловал костяшку указательного. – Стань моей любовницей, – коснулся губами костяшки среднего пальца. – Моей женой… – коснулся костяшки безымянного пальца и надел на него кольцо, которое село как влитое. Паша поцеловал костяшку мизинца и выдохнул хрипло. – Выходи за меня?

Дыхание перехватило, и я смогла только кивнуть, потому что слишком сильно эмоции крыли. Суворов потянул меня на себя и усадил на колени, а я поняла, что снова плачу чисто по-бабски. А на душе счастье.

– Я не знаю, как ты это делаешь, но с самой первой минуты как я увидел тебя, сам не свой стал. Наверно это и есть любовь… – Суворов взял мою руку в свою и коснулся ладони губами. – Потому что именно здесь ты держишь мое сердце. С самого начала держала. И до сих пор не отпустила. И пообещай, что никогда не отпустишь…

– Паш, – прижалась к любимому и прикрыла глаза, впитывая в себя ощущение его горячих сильных рук, что сжимают будто я его спасение. – Я люблю тебя… И я хочу стать твоей женой, только пожалуйста…даже после того как я сменю фамилию, зови меня как раньше?

Суворов откинул голову и рассмеялся, а я ткнулась в его шею носом и прикрыла глаза.

– Как скажешь, любимая… – забылся, но тут же исправился. – Как скажешь… Журавлёва….