Глава 20

Данил

Алексей Яшин останавливается, раздраженно прищуривается. Направляется в мою сторону.

— Привет. Поговорить надо, — перехожу сразу к делу.

— Привет. Да, давай. Сейчас?

— У меня самолет через два часа.

— Понял. Идем.

Через несколько минут мы занимаем места за столом в каком-то пустом пивбаре.

— Болит челюсть? — спрашивает Яшин. — Не сильно я вчера тебя? Спросонья психанул. У меня бывает.

Я качаю головой. Не-а, не угадал. Говорить сегодня будем о другом.

— Мне сообщить тебе две новости надо, — начинаю я. — Одна для тебя хорошая, вторая, наверное, не очень. Но ты послушай и выводы сделай правильные. Чтобы впредь нам ситуации, как вчера, не допускать.

Яшин кивает, но пять копеек решает вставить:

— Ситуация, как вчера, не повторится, если ты будешь держаться подальше от меня и моей невесты. Говорить тут не о чем. Нам обоим она нравится, но выбор Марина сделала. Ты женат, я тоже собираюсь. Дела у тебя с моим отцом, а не со мной. Постараемся впредь не пересекаться.

Мы смотрим друг на друга. Яшин легко выдерживает взгляд.

— И да и нет, — произношу я. — В этом плане не беспокойся. Мы с Кузнецовой давние знакомые, у нас было прошлое, но оно, как говорится, осталось в прошлом. Тебе ничего не угрожает: я увлечен своей женой. Вам с Мариной желаю счастья. Но.

— Какие еще могут быть, блть, «но»?

Я смотрю на молодого Яшина и испытываю единственное желание — встать и уйти. Годы бурной молодости, соперничества и драк остались в прошлом. Сейчас я до последнего стараюсь избегать конфликтов и контактов с неприятными людьми. А Яшин мне определенно неприятен.

Кузнецова вчера сказала, что собирается за него замуж выйти.

Если так, то этого человека мой ребенок будет видеть чаще, чем меня. Смотрю на него и словно впервые вижу. Стараюсь детали какие-то подметить. Найти точки опасности.

— Миронов? — чуть придвигается вперед Яшин.

Я бы лучше подрался. Где-то в толпе. Или вновь ввязался в суды.

— Мирослава — моя дочь. Ты, наверное, не знал.

Алексей застывает. Его глаза распахиваются.

— Никто не знал, — продолжаю я. — Если тебе это поможет сейчас. Вообще никто.

— Я не понимаю.

— Поймешь потом. Сейчас послушай. Мирослава моя дочь, в понедельник это станет официально.

Взгляд Яшина приклеивается к сахарнице.

— Почему-то я подозревал по реакциям Марины, — говорит он медленно. Хмурится. Зубы сжимает.

— На Марину я не претендую, вашим отношениям никоим образом мешать не стану. Но девочку не брошу и в жизни ее участвовать буду. Думаю, Марина сегодня тебе всё расскажет. И мне нужно, чтобы ты был готов и отреагировал спокойно. Без психов и скандалов, как вчера. Момент этот надо пережить так, чтобы ребенок не пострадал. Ребенок зависим от матери, поэтому, если доведешь Марину или что-то сделаешь ей, я вмешаюсь.

— Ты считаешь, что я буду ее бить? — приподнимает Яшин бровь.

— Я тоже злюсь сейчас, — пресекаю тупой неуместный сарказм.

Мы оба отводим глаза. Приносят кофе.

— Что ж она врала-то, — говорит Яшин. Бросает задумчивый взгляд на меня. — Я спрашивал у нее о тебе напрямую.

— Все врут, — просвещаю его. — Постоянно. Она так решила когда-то и придерживалась легенды. Вероятно, были причины. Свою вину не исключаю. Тебе нужно простить ей эту ложь. Подумай о том, какая на Марине лежит ответственность.

Она выбрала тебя. И доверяет тебе не только себя, но своего ребенка. Подумай, как много это значит.

Алексей трет лицо и откидывается на спинку кресла. Краснеет. Нервно оглядывается.

— Пздц. Я думал, папаша где-то в Штатах и никто никогда о нем не услышит. Что теперь делать, не представляю вообще.

— Мне еще жене рассказывать, — хмыкаю я.

Яшин улыбается, а потом смеется. Я тоже слегка улыбаюсь. Но беру себя в руки и продолжаю:

— Сейчас мне нужно улететь: дела в Москве. Отложить не выйдет, да и, наверное, спешка тут ни к чему. Но в понедельник я буду в Ростове, мы с Кузнецовой займемся бумагами. Это будет не свидание, а необходимость. Переубеждать ее не нужно. Будет плохо тогда. А дальше... Ребенок маленький, периодически мы будем проводить время я-Мира-Марина. Надеюсь, что в будущем я смогу брать к себе одну Миру.

Алексей молчит, пьет кофе. Думает. Потом вдруг произносит:

— Ты точно уверен, что хочешь участвовать в жизни Мирославы? Впереди выходные, подумай. Мы с ней отлично ладим. Все может быть по-прежнему. Я не против заботиться о Мире, деньги у меня есть. Я хорошо к ребенку, насчет этого не волнуйся. У тебя своя семья, свои проблемы. Может, некоторые тайны нужно оставить тайнами?

Внутри звенеть начинает. Они втроем неплохо ладят. Перед глазами краснеет. Неделю назад я и подумать не мог, что у меня есть дочь. Наша с Мариной дочка. Всё это время.

Мирослава меня не знает, более того — боится. Зато не боится вот этого, сидящего сейчас напротив мужика.

Которого Марина, судя по всему, очень любит и которому доверяет. Ребенок это чувствует и к Яшину тянется.

Ко мне — нет. Не заставлять же насильно?

Яшин давным-давно знает Мирославу. Он часть ее жизни.

А я не знаю ничего, кроме того, что она любит крутиться в платье и ходит в садик.

Каждый раз, когда кажется, что у нас с Мариной возможно обычное спокойное общение, она выдает такое, что на части разрывает.

— Уверен, — произношу спокойно. — Мы взрослые цивилизованные люди, при должном старании все получится.

На сотовый падает несколько сообщений, это по работе. Я не спешу читать. Жду реакцию собеседника.

— Мне нужно переварить эту информация, Данил, — наконец произносит Алексей. — На такое я, честно говоря, не подписывался, — добавляет, стреляя в меня воспаленными глазами.

— Понимаю. — Я поднимаюсь с места. Пульс частит. Кажется, в глубине души, где-то внутри-внутри, я не хочу уезжать из Сочи сегодня. Но мало ли чего мы хотим, не так ли? — Переваривай сколько угодно. Для меня самое главное — это спокойствие Мирославы. Марина упомянула, что домой вы возвращаетесь в воскресенье. Если твои планы поменяются, сообщи, я займусь билетами и прочим. Безопасность моей дочери, а значит, и Марины, для меня стоит на первом плане.

Яшин кивает. Протягивает руку, я ее пожимаю. Устраивать истерики, как вчера, он не будет. По крайней мере, я его предупредил, что не нужно. Наверное, он сейчас позвонит отцу.

Мы смотрим друг другу в глаза, а я думаю о Марине Кузнецовой — девчонке, ради которой был готов на всё. И которая в очередной раз поставила меня в патовую ситуацию.

Гашу вспышки внутри. Она выбрала его.

И всё же... о том, что мы взрослые цивилизованные люди, придется напоминать себе почаще.