Глава 21

Марина

Страшное и ужасное со мной однажды уже случилось. Поэтому происходящее сейчас воспринимается фоном.

Слова, вопросы, претензии летят наточенными кинжалами, заостренными иглами, но отскакивают, не причиняя вреда.

Со стороны может показаться, что я безэмоциональная глыба, но на самом деле я представляю, что мы с Мирославой находимся внутри стеклянной колбы. И ничто на свете не может нас задеть или ранить.

Мама с Варварой пребывают в таком сильном шоке, что едва скрывают обиду. Я им лгала, глядя в глаза. Я отдаю себе в этом отчет.

Лёша к новости отнесся достаточно спокойно, я удивилась и поначалу даже обрадовалась! Но потом он попросил время, чтобы остыть. Наш отпуск сорвался. Лёшу можно понять. Ему я тоже лгала. Горько от этого.

В результате я перенервничала и недостаточно хорошо выступила на конференции. Не смогла сосредоточиться: всё время думала, что Мира где-то там на площадке с мамой, и переживала, что та не справится.

Потом мы гуляли с Мирой вдоль морюшка. Кидали камни в воду, ели мороженое. Снова были вдвоем: она и я. Удалось расслабиться и немного побыть собой.

Беспокойство то и дело скреблось внутри, но я не отчаивалась. Старательно игнорировала мысли о будущем, хотя понятия не имела, что нас ждет. Что Данил предпримет? Он был таким холодным и равнодушным, что просчитать его шаги невозможно вовсе!

Мы с дочкой были вдвоем. Я смотрела на дочь, и сердце тарабанило, в носу щипало. Меня изнасиловали, когда я была беременной. После этого было очень страшно вплоть до родов: вдруг Мира могла каким-то образом пострадать от этого?

И теперь Данил всё знает. Вообще всё. Вдруг он решит, что я недостойная мать?

Мне отдали Мирусю сразу же после рождения. Другие мамочки в палате радовались, беспрерывно трещали по телефону с мужьями и родственниками. Я же от эмоций плакала. Обнимала дочку, целовала беспрерывно, вдыхала запах ее кожи, к себе прижимала. И шептала, что очень ее люблю.

Мирослава с первого дня покорила персонал больницы большими синими глазами и темными ресницами, а также повеселила ногтями длиной почти в сантиметр. Я так смеялась, что хоть у кого-то в моей семье завидный маникюр! С тех пор мы были неразлучны.

Если Данил попытается ее отнять в качестве мести... я не переживу этого. Кажется, невозможно любить так сильно, как я люблю свою дочь. Невозможно за кого-то бояться так, как я боялась, что навредила ей, сама того не желая. До опустошающей одури, до слепой истерики.

Поэтому ни реакция мамы с сестрой, ни даже пауза с Лёшей — ничто не смогло выбить меня из колеи. Было грустно, но я отстранилась от тяжелых мыслей и устроила ребенку выходной! После чего мы в втроем с мамой поехали в аэропорт и полетели домой.

— Он бы все равно узнал, — произнесла я, когда мы сидели в летящем самолете.

Мира смотрела мультики у меня на руках, я думала о том, что по плану должна была в это время оставить дочку маме и пойти ночевать к Лёше. — Когда-нибудь. И Мира бы узнала. Однажды она начала бы спрашивать об отце, а это значит, что снова пришлось бы лгать. Это сложно. Врать своим детям.

— Лёша больше не писал? — перевела мама тему.

— Нет. Мы... как-то холодно поговорили. Его можно понять, — тут же добавила я.

— Заиметь в родственники Миронова, — протянула мама. — Любой бы напрягся. Ты помнишь ту историю, когда Кулак чуть не поджег парней на заправке?

— Не называй его так. Это прозвище его отца, к Данилу оно не имеет отношения. И да, я заверила Лёшу, что хочу быть только с ним, но решать здесь, конечно, ему, — ответила я резковато. — Он очень сильно ревнует к Данилу. Даже говорить о Миронове ему тяжело. — Устало потерла лицо. — Нам всем нужно время.

— Стоило сказать ему в воскресенье, после отпуска, а не до, — посетовала мама, и я рассмеялась. — Как думаешь, поводы у Лёши есть?

— Ревновать?

— Да.

— К Данилу? — уточнила на всякий случай. — Пф! Нет, разумеется. У нас общий ребенок, но и только. Мама, и впредь, давай больше не будем при Мире обсуждать Данила в таком ключе, называть Кулаком или еще как-то. Мы не знаем и знать не можем, что было на той заправке. Я не верю, что Данил бы просто так, от скуки, решил кого-то облить бензином. Раз угрожал, значит, так было надо. Мира и без того боится.

— Хорошо, — быстро ответила мама. — Может, и к лучшему, что боится? Я тоже боюсь. Все думаю, как был бы хорошо, если бы он ни о чем не узнал.

— Мне не помешает немного поддержки, — напомнила я.

— Мы рядом. — Мама сжала мою руку.

Она имела в виду их с Варей, и я кивнула.

Мы втроем часто делаем вид, что прошлого в станице не было. Как будто те плохие годы кто-то старательно стер ластиком, замазал корректором и сверху нарисовал розовые цветочки и радугу. Но я помню свое детство, скандалы с отчимом, работу до боли в пояснице. Помню, как у меня отбирали деньги. Все помню. И никому до конца не доверяю.

Обнимаю Миру покрепче.

Возможно... Миронов прав. Если со мной что-то случится, теперь Мира не останется одна. Следует думать об этом, задвинув личные обиды подальше.

Выходные проходят как обычно. Мне всегда есть чем заняться. Дома дурдом — дети носятся, мы с Варварой по очереди их развлекаем. Водим на площадки, кормим, играем. В воскресенье вечером я готовлю на неделю вещи в садик: глажу, потом кое-что упаковываю в пакеты, кое-что развешиваю в шкафу. Чтобы утром не терять время на сборы.

От Лёши по-прежнему нет вестей. Я пишу ему:

«Как ты? Я соскучилась».

Он отвечает:

«Хорошо, думаю о тебе всё время. Как дела?»

«Тоже нормально».

На этом общение обрывается. Хочется поехать к Лёше, поговорить по душам, обнять его. Но я понимаю, что не одна. Ко мне комплектом идет дочь, а к дочери — ее отец, с которым пока ничего непонятно.

На следующий день в десять утра мы с Данилом встречаемся у загса. Я не опаздываю, прибегаю на десять минут раньше, Данил уже ждет. Стоит у дверей, не курит.

Я волнуюсь, Миронов же ведет себя как обычно — сдержанно равнодушно, неприятно вежливо. Не знаю, каким образом он договорился и с кем, но принимают нас незамедлительно. Мы пишем заявления, я подписываю бумаги.

Больше в свидетельстве о рождении Мирославы не будет прочерка.

Когда все готово, мы сразу выходим на улицу. Не терпится покинуть душный кабинет.

Я сжимаю в руках папку с новыми документами. Чувствую себя немного ошеломленной из-за того, как просто и быстро все случилось. И еще растерянной — потому что не знаю, что будет дальше.

Вчера, пока мыла обувь, стирала и гладила, я, конечно, многое обдумала, какие-то слова подобрала. Рутинная работа помогает сосредоточиться.

Но все произошло как будто не по плану! Слишком легко. Слишком... равнодушно.

Бросаю взгляд на бумагу, там написано: Миронова Мирослава Даниловна.

Мои глаза округляются. Миронова Мирослава Даниловна! Сердце начинает частить и кровоточить.

— Как отдохнули в Сочи? — интересуется Данил. Явно из вежливости.

— Хорошо, спасибо. Как Злата восприняла новость о Мире?

— В целом нормально. Она привыкнет.

— А как... ты?

— Я бы хотел сегодня увидеть Миру. Можно? — спрашивает он вдруг.

Вот. Начинается.

— Я планировала в четыре забрать ее из садика. Мы можем устроить полдник где-нибудь в кафе.

— У меня свободный день, может быть, заберем ее сейчас? — предлагает Данил. И впервые за день смотрит на меня прямо.

— Я... не могу, на работу опаздываю. Сегодня провожу занятие. Иногда просят преподаватели. Обещала уже, — говорю короткими предложениями. Почему-то именно так получается.

— Тогда встретимся в четыре у садика?

— Да. Не покупай больших игрушек. И много за раз тоже не нужно, она тогда теряется и начинает нервничать.

— Понял.

— Просто сходим в кулинарию. Недалеко от садика есть отличная, мы там иногда балуем себя. Мира любит.

— Ладно. Давай я тебя отвезу. Действительно освободил день.

— Это лишнее.

— Из-за Яшина? Он тебе запретил со мной ездить? — в голосе Данила нет вызова, но прямота ошеломляет.

— Мне никто ничего не запрещал, и запретить не может. Я сама так хочу.

— Я думал, расскажешь что-нибудь о Мире.

— Я хочу взять такси и побыть одна.

— Хорошо, — соглашается Данил. — Увидимся в четыре у садика.

Разворачивается и идет на парковку.

Я делаю глубокий вдох-выдох и гордо топаю в сторону остановки.

Если Лёша узнает, что Данил подвез меня, он точно расстроится еще больше. Лучше не обострять и без того катастрофическую ситуацию!

Мы можем проводить время с Данилом и дочкой втроем, но вдвоем — совершенно ни к чему.

Днем удается отвлечься. Я никому не рассказываю, где была утром и почему опоздала. Объясняю туманно, что занималась документами для дочери. Провожу занятие у первокурсников. Доделываю работу и наконец отправляюсь на остановку.

Машин совсем мало, поэтому добираюсь до садика на полчаса раньше. Захожу в здание, прошу позвать Миру.

— Мама! — кричит она радостно. — Мамочка моя!

Каждый раз, когда я забираю Миру раньше всех, она чувствует себя победительницей! Мы обнимаемся, дочка торопливо и сбивчиво рассказывает, что ела, как спала, во что и с кем играла. Я слушаю ее, помогая одеваться. Застегиваю сапожки, завязываю шапку. Целую в лоб и веду к выходу.

— Мы сейчас пойдем в кафе, Мира.

— В кафе! — радуется дочь.

— Да. И с нами пойдет... папа. Я тебя познакомлю с твоим папой. Он обещал приехать.

Мира никогда особо не переживала по поводу отсутствия отца, примеров перед глазами не видела и жила спокойно. Сейчас тоже не заинтересовалась. Ее намного больше взбаламутило кафе.

Мы выходим на улицу. Я вижу вдалеке на парковке огромный джип, «Лексус». Узнаю мгновенно. Беру дочку на руки и шагаю в сторону машины.

Данил выходит на улицу и смотрит на нас.

Связаны навсегда. Как бы там ни было.

Когда я преодолеваю половину пути, он открывает дверь и достает с заднего сиденья два букета кустовых роз. Белых и розовых. Очень красивых.

И идет навстречу нам. Я опускаю дочку на землю, Данил быстро приближается. Мирослава вцепляется в мои ноги, но поглядывает с любопытством.

— Привет, — говорит Данил.

— Привет, — отвечаю не своим голосом. Голова немного кружится. Кажется, я зря сегодня ничего не ела.

Данил протягивает букет, я принимаю с улыбкой. Подношу к лицу и вдыхаю аромат.

— Спасибо большое, они прекрасны, — благодарю искренне.

— Я рад, если понравились.

Он приседает на корточки и протягивает букет чуть поменьше Мирославе.

— Привет, маленькая Хулиганка, — обращается к ней с улыбкой. В голосе игривые, мягкие интонации. Со мной Данил таким не бывает. — Как дела? Я слышал, ты любишь динозавров. Расскажешь мне о них?

Мирослава сжимает губы. Смотрит на меня неуверенно. Я киваю.

— Мира, это твой папа, — говорю ласково, тоже присев. Повторяю: — Папа. Я упоминала, что мы вместе пойдем в кафе.

Мирослава Даниловна Миронова.

Кручу на языке полное имя дочери снова и снова. Мира молчит, я продолжаю:

— Папа купил нам с тобой цветы. Понюхай, как вкусно пахнут. М-м-м.

Мира смотрит на Данила настороженно. Но глаза у нее загораются. Дочка принимает подарок. Тоже подносит к лицу, важно нюхает и произносит, копируя мои интонации:

— Спасибо. Это прекрасно. М-м-м!

Данил широко улыбается. Я следом тоже.

Мирослава с восхищением рассматривает розы. На оберточной бумаге, оказывается, нарисованы маленькие динозаврики. Я только сейчас заметила. Мира их тоже замечает, ее рот приоткрывается, она делает громкий вдох. Ахает.

И кричит на всю улицу:

— Мама! Смотри-и!

— Боже, это изумительно. Я от нее без ума, — признается Данил, стрельнув в меня глазами.

У меня же... начинают дрожать руки.

Стою и дышать боюсь. Я мечтала об этом моменте. Как бы там ни было. И что бы со мной ни случалось... С первого дня, как увидела Мирославу в родзале, как поняла, какая она красивая и славная, в глубине души я ждала день, когда Данил о ней узнает.

И будет восхищен.