Глава 22

Мы идем в сторону кулинарии пешком. Тут недалеко.

Мирослава показывает дорогу и путано рассказывает о том, как танцевала в садике, а потом упала и колено ушибла.

Данил проявляет заинтересованность.

Поэтому, когда я, спустя минут десять, возвращаюсь к нашему столику с подносом, вижу, что Мирослава вошла во вкус и лечит отцу обо всех своих боевых ранениях за пока недолгую, но насыщенную жизнь. Стоит на стуле, жестикулирует.

Миронов крайне собран и серьезен. Он словно на важном совещании. У меня волоски дыбом от него такого.

— И горло болит, — завершает Мирослава пламенную речь.

— У тебя сейчас горло болит? — переспрашиваю я с улыбкой. Закатываю глаза. — Однажды ты дорастешь до сказки про мальчика и волков.

— Очень болит, — говорит Мира страдальчески. После чего начинает вымученно кашлять, поглядывая на Данила.

— Несладко танцевать с больным горлом, я думаю, — сочувствует Миронов.

— Когда у нее болит горло, мы покупаем леденцы, — объясняю я, понизив голос. Расставляю на столе чашки для чая, тарелочки с пирожными. — А они, заразы, вкусные. Это была моя стратегическая ошибка, короче. Не так давно она обдурила педиатра в детском саду, и он меня вызвал срочно забирать больного ребенка.

— Сильно болит, — вздыхает Мирослава. Тычет пальцем в подбородок.

— Вот хитрюга. Пошли-ка руки помоем, — тороплю я. — Данил, подождешь?

— Да, конечно. — Он не сводит глаз с дочери.

— Я скоро приду, — успокаивает Мирослава Данила.

— Жду с невыносимым нетерпением, — отвечает он без тени улыбки.

Я едва сдерживаю смех. Мирослава так же серьезно кивает отцу и, наконец, соблаговоляет проследовать за мной к умывальнику.

Через минуту мы вновь за столом. Дочь продолжает невнятно вещать о жизни своей. Она обожает разговаривать, но пока делает это неидеально. Часто путается. Много сочиняет. Приходится прилагать усилия, чтобы понять, о чем вообще речь. Каждую ситуацию я быстро пересказываю Данилу, потому что Мира упускает примерно процентов восемьдесят важных подробностей.

— ...И тогда Егор меня ударил, — завершает она очередную историю.

— Как ты вообще выжила в этих нечеловеческих условиях, — качает головой Данил.

— Как вообще Егор выживает, — посмеиваюсь я. — На самом деле они друг друга обожают, скучают сильно. Но когда встречаются — пять минут, и драка.

Данил вновь не может сдержать улыбку, меня это приободряет. Кажется, мы заплыли в нейтральные воды и можно расслабиться. Мирослава, выговорившись, сосредотачивается на пирожном.

Нас окликают:

— Ваш кофе! Возьмите!

Здесь нет официантов.

Данил приподнимается, но я спохватываюсь и вскакиваю на ноги.

— Я принесу, сиди. Мы же тебя пригласили.

Спешу за чашкой кофе. Мне не сложно. Он и так оплатил счет.

— Спасибо, — говорит Данил кратко.

— Не за что, — добродушно улыбаюсь я.

Минуту мы молчим. Я ем кусочек торта, Мирослава уделывается в креме от пирожного. Данил цедит кофе.

— Какие планы на завтра? — спрашивает Миронов.

— О, завтра у меня плотный день, — отвечаю я, — а в среду займусь Мириным полисом. Проверю, какие еще документы нужно переделать... Наверное, стоит позвонить в поликлинику. Да и в садик тоже. Человеку еще и трех нет, а уже столько бумаг!

— Если помощь будет нужна, говори.

— Спасибо. Посмотрю, сколько займет времени. — Делаю глоток чая. Он горячий, я обжигаю нёбо, но прикладываю усилие, чтобы не показать этого. — Я тебе кое-что принесла. Может, интересно будет.

Лезу в сумочку, достаю конверт, а оттуда несколько снимков.

— Вот это с узи. Может, это уже неважно. Но вдруг.

Данил берет, смотрит.

— Здесь ей двенадцать недель. Вот тут двадцать одна. Видишь, носик какой... уже понятно всё.

Данил вновь улыбается, и я смелею. Набираю в грудь побольше воздуха и достаю из сумки еще одну заготовленную заранее стопочку.

— Это фотография из роддома. Мирусе тут меньше получаса. Она такая была смешная! Но уже звездочка. Видишь, какие ресницы длинные. Все удивлялись. А ногти! Ой, это отдельная история. — Понимаю, что меня не остановить. Обычно стараюсь сдерживаться и поменьше трещать о дочке. Это для меня она самая прекрасная, а другие люди предпочитают своих детей. Но Данил слушает, и я врубаю пятую передачу: — Я попросила ножницы, но медсестра сказала, что в роддоме они запрещены. И я Миру ужасно запеленала, она себя поцарапала на второй день. До крови. Я так перепугалась! Рыдала, что родила в девятнадцать лет и ни на что не способна. Попросила Варю прислать ножнички тайком, запрятать в подгузники. И аккуратно, пока никто не видит, подстригла. Так страшно было. Там пальчики-то ой-ей.

Данил рассматривает фотографии, их пятнадцать. По одной с каждого месяца до года, плюс с узи и из роддома. Я не стала брать все, иначе мы бы тут сидели до февраля. Выбрала самые любимые. Минут двадцать болтаю, самой себе удивляюсь. Всё помню. Каждый день, когда было сделано то или иное фото.

— Стильно ты ее одеваешь, — хвалит Данил.

— Да! Спасибо, что заметил. Мы с Варей из-за этого чуть не подрались. Она же нашила всего Егору. Ну и кое-что мы купили, кое-что я подарила. А Мира мало того что младше, так еще и мельче. И получается, что ей можно вообще ничего не покупать. А мне так обидно было, что все вещи ношеные. Еще и мальчиковые. Нет, они нормальные абсолютно, ты не подумай, что рваные. Просто... я хотела ее наряжать. Ну и покупала новые украдкой. Варя пробовала меня ругать, но я не сдалась.

— Да, насчет денег, — начинает Данил. — Мы этот вопрос еще не решили.

— Это потом, — быстро обрываю я. — Пожалуйста, я сейчас не хочу обсуждать деньги. Очень устала за день. Сразу скажу: на алименты подавать пока не буду, надеюсь на твою совесть. Но, если что, имей в виду, я подам.

— Напиши мне сумму, которую ты бы хотела получать в месяц.

— Напишу, — соглашаюсь я.

Данил кивает. Он в основном молчит, но кажется, моя болтовня здорово разряжает обстановку. Мы не ссоримся. Не упрекаем друг друга. Начинает казаться, что у нас все может получиться.

Данил вновь пересматривает фотографии. Одну за другой.

— Это я, — говорит Мирослава деловито. Придвигается ближе.

Она обожает, когда ее обсуждают.

— Такая маленькая тут, — отмечает Данил, вновь останавливаясь на фотографии из роддома.

— Да. Не говори! О, слушай, у меня же есть коробочка. Если тебе интересно... как-нибудь покажу. Она дома. Я храню в ней снимки с узи, первую соску, одежду с выписки. Носочки, шапочку... Только первых тестов нет. Я сразу их выбросила, потому что думала, что Мира не твоя, — произношу и тут же жалею.

Данил поворачивает голову в мою сторону, его глаза темнеют. Я захлопываю рот. Током пробивает, да так, что волоски дыбом.

Зря.