Глава 34

На этот раз отвернуться я не успеваю. Данил ловит мой рот и накрывает своим. Искра внутри вспыхивает, отозвавшись на его потребность. Я застываю, осознав, как сильно мы нуждаемся в ласке друг друга. Как нам обоим необходимо тепло.

Данил делает движение губами, напитываясь нагло украденным поцелуем.

Пульс вновь ускоряется. Я улыбаюсь от удовольствия.

Данил меня к себе притягивает. И я хочу оттолкнуть. Должна напомнить ведь, что сначала надо развестись. Объясниться. Что я с ним, женатым, спать не собираюсь. Что я... Боже, я просто замираю и чувствую.

Он три года считал, что у меня не осталось тепла для него. Тогда как я каждый день обнимала нашу дочку и вспоминала о нем. Поначалу с ненавистью вспоминала. Но лишь из-за того, что утратила веру во взаимность. Мы два эгоистичных идиота.

Данил целует сразу жадно. Ворует. Спешит. Он будто догадывается, что я хочу оттолкнуть. Что собираюсь прервать и продолжить разговаривать.

Он снова и снова ворует меня.

Остановиться не может. Его язык проникает в мой рот. Данил не пробует, не осторожничает. У него нет и никогда не было времени спрашивать. Он хватает поверхностно, без прелюдий и на грани грубости, отпуская контроль. Его вкус наполняет меня, пьянит. Ноги слабеют, и голова кружится.

Данил вжимает меня в себя. Я не отталкиваю.

Единственный наш шанс не быть вместе, не сходить с ума, не мучиться — это не видеться. Иначе невозможно. Друг от друга нам нужно сто процентов, эпизодические роли ни одного из нас не устраивают.

Его ладони шарят по моей спине, опускаются ниже и касаются ягодиц. Отчетливо чувствую его эрекцию и вспыхиваю предвкушением. А он целует, он все еще меня целует.

Стук сердца в ушах. Вдох-выдох.

Я ведь тоже не железная. Тоже скучала. Жила и ненавидела столько времени, хотя мечтала о другом. Любить мечтала.

Руки летят вверх, и я вцепляюсь в его шею, притягиваю к себе Данила и отчаянно отвечаю на поцелуй.

Срываюсь на дрожь, а он, почувствовав полную взаимность, прикусывает мою губу. Боже, ничто в мире не возбуждает так сильно, как взаимность.

Мы голодно целуемся, поглощая друг друга. Как взрослые. Как только мы умеем. Взрывая чертовы фейерверки.

Едва оторвавшись от моего рта, Данил прижимается губами к шее. Я чувствую касание влажного языка. Данил ласкает, царапает зубами кожу. Он, кажется, сейчас съест меня всю, до кончиков пальцев. Я дышу часто, рвано, упиваясь тем, как сильно он при этом заводится.

Хорошими мы будем завтра.

И нет, сейчас мы не плохие. Мы просто... снова и снова пытаемся выжить.

Я пальцами его волосы ерошу, поощряя, когда он целует ключицы. Потом грудь. Руками ягодицы трогает, сжимая, щупая.

Пальцы плохо слушаются, когда стягиваю его свитер, а потом расстегиваю ремень на джинсах. Тороплю себя. Быстрее. Быстрее. Сердце тарабанит — оно либо разорвется, либо остановится. Ступни покалывает, стоять больно, я как чертова русалочка, которая тоже дел натворила и на волоске висит сейчас.

Данил резко поворачивает меня спиной к себе, аж голова кружится. Нащупывает молнию и рывками тянет вниз, оголяя тело. Без пафоса и церемоний. Лишь с одной дикой жаждой, которая заставляет чувствовать себя самой прекрасной.

Я закрываю глаза, когда его губы прижимаются к лопаткам. В ушах шумит, в груди бахает.

Данил стягивает с меня платье. Оно падает на пол. Кожа покрывается мурашками от холода и возбуждения. Я оборачиваюсь.

Мы смотрим друг на друга.

— Хочу с тобой, — говорит он, шаря безумными глазами по моему лицу. — Я буду стараться быть лучше. Нежнее и осторожнее, — произносит на полном серьезе, словно только что не сдирал с меня платье, как сумасшедший. — Я смогу.

— Иди сюда, мой грязный Колхозник, — улыбаюсь я, указывая на него пальцем.

В следующую секунду мы вновь целуемся. Через растерянный жалобный вздох я оказываюсь уже в кровати. Тяжесть и жар его тела к матрасу придавливают. Голову запрокидываю, пока Данил оставляет ртом влажный след на губах, шее. Воздух хватаю, задыхаясь. Данил сжимает мою грудь, ведет ладонью и накрывает низ живота, гладит там, растравливая. Пахом каменным в мою промежность упирается. А потом делает нетерпеливое движение бедрами, от которого током простреливает. Я до боли стягиваю его волосы на затылке. Член упирается в мое белье. Ноги повыше закидываю. Все само собой получается. Данил толкается еще раз, в меня вжимаясь. Я боксеры с него нервно стягиваю, оголяя упругий гад. Щипаю ягодицы, ногтями впиваюсь, царапая. Сейчас. Немедленно.

Стон Данила вызывает дрожь. Низ живота горит, пульсирует. Я так сильно скучала по этому ощущению!

— Малышка. — Данил целует мою шею. Захватывает в плен мочку уха, касается языком. Насытиться не может. Зацеловывает меня, лижет, гладит, трогает. — Пока ты в трусах, спрошу.

Негромкий смешок из моего рта прячется в его шее. Я могу только дрожать и отдаваться, чутко реагируя на каждую его потребность, удовлетворяя.

— Без резинки… можно тебя? — шепчет Данил, опять нежа. Целует-целует-целует. — Наживую хочу.

Я быстро киваю.

Данил приподнимается, поспешно стягивает мои стринги. Падает сверху и обнимает меня крепко. Я оказываюсь в колыбели его рук, под ним. И уже в следующую секунду чувствую вторжение. Зажмуриваюсь, рот открываю, расслабляясь под напором.

Его горячее дыхание обжигает. Мои ноги скрещены на его спине. Данил совершает толчок, входя до упора.

Мы стонем друг другу в рот. И у меня, и у него губы сухие от нетерпения. Мы касаемся ими и шепчем что-то.

Толчок. Еще один. Еще. Быстрый, требовательный, подчиняющий.

Кайф растекается по венам и усиливается с каждым вторжением. Жар внизу живота становится нестерпимым. Неконтролируемый голод требует делать это быстрее.

Мы целуемся и облизываем друг друга без остановки. Оба в такт двигаемся. Я не понимаю, как так можно — сосаться и одновременно трахаться. Данил обнимает меня крепче и наполняет собой. Он так быстро дышит, мой большой, красивый, сильный. Мы не можем перестать целоваться. Поедаем приглушенные стоны друг друга, собственнически ловим вдохи и выдохи.

Первая горячка отпускает, я вцепляюсь в его плечи, а Данил меняет темп. Двигается размашистее. Равномерно наращивая скорость. Приближая неминуемый оргазм, который накатывает волнами.

Сначала омывает слабым и легким наслаждением, покалывающим нервы и кожу, заставляя сердце усиленнее гнать кровь по венам. Я замираю, готовясь.

Следующая волна намного жарче. Она почти убивает, почти перебрасывает, оставляя после себя злость и нетерпение.

Еще. Еще. Еще.

Я вцепляюсь в Даню.

Пульс шпарит на максимум. Тело напряжено, и болит каждая клеточка. На части разрывается.

Мы сливаемся в одно целое. Больше нет его и нет меня. Лишь наша обоюдная потребность в любви друг друга. Сильной, горячей, несломленной любви. Дурной и безрассудной, ранящей, временами жестокой. Но для нас самой главной. Важной. Ценной.

Мы любим друг друга телами и сердцем. Любим как обезумевшие, как истосковавшиеся в мучительной разлуке самые близкие люди.

Очередная волна накрывает с головой и почти уносит. Я делаю вдох и застываю.

Толчки становятся еще интенсивнее. Еще резче. Еще желаннее.

В следующее мгновение захлебываюсь! Меня перебрасывает за грань и взрывает. Интенсивные спазмы терзают низ живота, кайф растекается по телу. Спазмы сильные, острые до слез из-за долгой тоски. Из-за необходимости искать тепло у чужих людей, не дающих и крох того жара, в котором мы отогревали друг друга.

Язык Данила вновь ласкает мой. Я долго, ярко кончаю, откинувшись на кровати под сильным телом любимого, и отвечаю на его неутолимую потребность целоваться.

Мне тепло и сладко. Данил сжимает мои запястья и отводит их за голову, наши пальцы переплетаются. Он приподнимается на руках, продолжая двигаться. Я чувствую, что он уже близко. По его напряжению, по движениям, по эгоистичному желанию, которое он сейчас излучает. Ему кайфово. Большой, сильный, возбужденный до предела мужчина. Возбужденный мною.

Я обожала эти секунды раньше. И упиваюсь ими сейчас. Секунды до его оргазма. Его мощный темп набирает обороты, а потом сбивается. Я тут же понимаю: Данил хочет прерваться.

— В меня, — шепчу, не пуская. Пусть прошлое исчезнет. — Даня, в меня. Можно.

Данил отпускает мои руки и обнимает так крепко, что воздух выходит из легких. Он кончает в меня. Хрипло стонет, отчего по моему расслабленному, разнеженному телу прокатывается новая волна возбуждения и жажды. Я чувствую спазмы внутри себя и сжимаю сильно, чтобы Данилу было приятнее. И дольше.

Нежно глажу по голове, шее, плечам. Мой.

Данил делает еще несколько движений, затем переносит свой вес на матрас. Мы продолжаем обниматься, сплетенные руками и ногами. Я утыкаюсь в его шею и целую. Много-много раз. Пока он приходит в себя. Пока проживает мгновения после взрыва — тягуче-сладкие, дарящие долгожданное опустошение в теле и мыслях.

Потом мы снова целуемся. Уже медленно, нежно. Губы себе сотрем, наверное. Наверстать целых три года поцелуев за ночь...

— Мой Данечка, — дразню я.

В ответ он больно щипает за задницу, вызывая у меня хриплый смешок. Я прикусываю его губу. Угрожающе сжимаю ее зубами.

Даня не вырывается. Терпит. Лишь нежно поглаживает, где сделал больно.

То-то же. Разжимаю зубы, и мой бесстрашный снова пихает язык в мой рот. Отогревается.

В следующее мгновение поражает мысль: нельзя быть хорошей для всех. Но можно стараться быть лучшей для него. Для моего любимого.