Глава 4

На площади Мира установили ёлку и ледовый городок в традиционном русском стиле. Красиво, нарядно.

Народу для такой погоды и времени суток полно. Разве напугать нас такими слабенькими морозами. Моя бабушка всю жизнь прожила в Норильске, для нее так это и вовсе была бы весенняя капель.

Как я ни старалась собраться в рекордные тридцать минут, всё одно опоздала.

Совесть кусается.

Больше всего на свете я ценю пунктуальность.

Высматриваю пижонистый прикид, но народу столько, что мне уже пора ходить с табличкой, как гиду в аэропорту, или зазывать зычным голосом некоего Станислава Мартынова.

Увы, в арсенале ни мегафона, ни таблички.

Смиряюсь с тем, что без смартфона человек не способен даже вспомнить день недели, и лезу в последние вызовы.

— Не меня потеряла, красавица, — голос с сочным грузинским акцентом заставляет меня подпрыгнуть, наверное, на метр.

Телефон вылетает из рук и шлепается в сугроб.

Какое счастье, что сердце не способно к таким полетам.

Я уже готова заверещать, но вовремя узнаю в шутнике вчерашнего знакомца. Он наклоняется и выуживает из снега мой смартфон, протягивает мне.

— Напугал! — показательно хватаюсь за сердце, а оно, и правда, стучит бесперебойным молоточком.

Тук-тук-тук.

Как у пичужки.

— Прости, не удержался, — Стас разводит руками, улыбается широко.

И тут я понимаю, почему не нашла его в толпе.

Сегодня мажор выглядит иначе: вместо распахнутой рыжей дубленки длинный черный пуховик, на голове материализовалась шапка в тон пуховику, и даже перчатки нашлись. Вглядываюсь в его лицо.

Вчерашний кровоподтек под правым глазом радует черно-фиолетовой гаммой, белок залит кровью.

Но его левый собрат хитро поглядывает на меня и по цвету соперничает с самой темной ночью в году.

Из всего этого стройного черного марша выбиваются только бежевые тимберы и ослепительная улыбка.

— Смотрю, ты решил прибарахлиться?

— Да как-то отвык от таких морозов. А вчера понял, что, если срочно не утеплюсь, то околею здесь нахрен.

Его заразительная улыбка заставляет и меня улыбаться.

Забавный.

А я боялась, что он маньяк какой.

— Тебе, кстати, намного лучше без парика, Мадлен, — вкрадчиво сообщает мне.

А я смеюсь в голос.

— Боже, ты реально думал, что я проститутка?

— Зачем так официально? Можно просто, Стас, — продолжает юморить. — Ну, была мысль… пока ты меня в этом своем… ммм…ледяном презрении не утопила.

На это фыркаю, а Стас продолжает:

— Шлюхи вроде клиентам радоваться должны, а ты готова была меня за эту сигарету самолично на хер отправить.

— Ну извините, никогда не подрабатывала, не знаю, чему там надо радоваться, а где и вселенскую печаль изображать.

— Печалиться, Элин, точно не надо. — Стас оглядывает площадь, переводит взгляд на меня. — Хочешь чего-нибудь выпить?

— Алкогольного или без?

Теперь понятно, что он выглядывал.

У домиков с горячими и горячительными напитками очереди.

Дети весело смеются, катаясь на плюшках с ледяной горки. Елка переливается всеми огнями, кто-то даже водит хоровод. Здесь хорошо, будто в самом воздухе разлит дух веселья.

— Тебе можно любой, я за рулем. Как насчет глинтвейна?

Вместе пристраиваемся в конец очереди, мимо проносится хохочущая толпа молодежи. Наверняка сейчас устроят катания паровозиком с самой высокой горки. Провожаю их глазами, а потом ловлю на себе внимательный взгляд Стаса.

— Что? У меня тушь потекла?

— Нет, ты красивая трындец просто. Я как пацан уже поплыл.

Признание вгоняет в краску.

Мне, конечно, говорили и раньше, что я красивая. Но такого открытого любования за мужчинами не замечала.

Впервые не знаю, что на это ответить.

***

От неловкости спасает наша очередь.

Стас галантно расплачивается за безалкогольный глинтвейн для меня и чай с облепихой для себя. Аккуратно принимаю свой стаканчик.

— Что у тебя с рукой-то? Всё в порядке?

Удивленно смотрю на него. Выходит и он вчера не был пьян, помнит.

— Жить буду. Упала со стола на девичнике. — Стас хмыкает, но никак не комментирует мое фиаско. — Заработала минуту славы и растяжение. А ты?

— Оказался не в то время и не в том месте. Знакомый зазвал в бар посидеть, обмыть встречу. Между пацанами завязалась пьяная потасовка. Ну и меня задело по касательной. Два шва наложили, фингал рекомендовали мазать мазью от геморроя. Не знал, что он и на лице бывает. Такие дела.

Смеемся.

Ловлю наше отражение в стекле.

Мы колоритно смотримся вместе: я с поджатой лапкой и Стас с косплеем на панду.

Пьем согревающие напитки, хитро поглядывая друг на друга.

А после гуляем по ледяному лабиринту.

Мастера расстарались в этом году, и мы оказываемся в ледяной фантазии; среди орнаментов и узоров спрятались герои русских народных сказок, и мы наперебой пытаемся угадать, кто есть кто.

Зависаем перед ледяной фреской с изображением то ли Конька Горбунка, то ли верблюда.

Спорим до хрипоты и смеемся, когда прохожий подсказывает, что это волк.

Пятнадцать минут до полуночи.

Мороз прихватывает за щеки, вгрызается в кончики пальцев. Грею дыханием ладони.

— Замерзла. — Мое движение не остается незамеченным.

— Есть немного.

— Пойдем тогда в машине погреемся. Я припарковался тут недалеко, не глушил специально.

Охотно шагаю, слушая заверения Стаса, что даже елку видно будет.

Удивленно смотрю на ярко-красный кабриолет, а потом перевожу ошарашенный взгляд на его владельца.

— Ты ездишь на этом?

Стас посмеивается и снимает блокировку дверей.

Внутри теплее, чем снаружи, но раздеваться все равно не спешу.

— Самое то для морозов. — Посмеиваясь Стас включает обогрев сидений.

Переводит взгляд на меня. Никак пока не привыкну, что вся его правая половина — черная туча.

— У друга только эта игрушка нашлась в гараже. Всяко лучше, чем на своих двоих передвигаться. А ехать через полстраны на своей — убийство жопы.

Моя теория о том, что Стас приезжий, только что подтвердилась.

— И далеко пришлось бы ехать? — закидываю удочку.

— Прилично. Как там в песне поется… От Волги до Енисея. Нижний Новгород, слыхала о таком?

— И даже была! Правда, лет десять назад. Кроме лестницы-восьмерки и Кремля уже ничего не помню. — Смущенно прикрываю лицо ладонью.

— Тогда тебе стоит освежить память.

— А ты сюда по работе приехал или отдыхать? — Снова смотрю на своего собеседника.

— Отдыхать, конечно! Наработался уже выше крыши. — Стас ребром ладони проводит по шее. — И надеюсь, что не придется одно сменить на другое…

— А что, такое может произойти? — удивляюсь и тут же с улыбкой выдвигаю предположение: — Что это за работа такая, что не отпускает ни днем, ни ночью, ни в новогодние праздники?

— Наша служба и опасна, и трудна… — пропевает знакомые слова Стас.

— Да ладно? Я думала, что ты маньяк какой, а, оказывается, сижу рядом с полицейским!

— Эй, не обижай добряка-полисмена! А маньячу я в свободное от работы время!

— И когда оно настанет?

— Тебе решать. — Стас с улыбкой смотрит на меня, а мне вопреки сказанному становится рядом с ним так спокойно.

Смутившись собственной реакции, прошу:

— Расскажи еще что-нибудь о себе.

Стас барабанит по рулю, думает.

***

— Мне тридцать пять, курю, пью, в сомнительных компаниях замечен не был, а если и был, то не привлекался. — Стас трет бровь. — А еще я люблю пироги, особенно с огурцами солеными…

— А что там на личном? — подкалываю.

— По словам коллег — безобразно холост. По отзывам бывших — трахаль-террорист. В общем, свободен как ветер в поле.

Фыркаю на этот самопиар:

— Ну кто так о себе говорит?

— Ну а что тебе интересно? Может, подашь пример несчастному, как надо себя рекламировать? — И этот нахал мне подмигивает. Принимаю вызов.

— Что ж… мне тридцать три, мужа нет, детей тоже… Черт! Следующим пунктом была работа, а я так хотела отдохнуть от нее!

Мы оба начинаем хохотать, потому что у меня получается ничуть не лучше.

Смеюсь до слез, и напряжение, державшее в клещах меня все эти недели, будто уходит вместе со смехом.

Успокаиваемся только тогда, когда первый салютный залп раскрашивает панораму неба диковинными цветами.

— С Новым годом, Элина.

— С Новым годом, Стас.

Выходит у нас одновременно.

Смотрим друг на друга.

Воздух между нами вдруг густеет, а в моей груди отчетливо барабанит сердце.

Стас не сводит с меня глаз, вгоняя в краску.

Блики салюта раскрашивают его лицо разноцветными пятнами.

Я перевожу взгляд на губы.

— Знаешь, в Америке есть такая традиция под бой курантов…

Не успеваю договорить, потому что в ту же секунду Стас тянется ко мне и целует.

Прикосновение губ… мой вдох.

Глаза в глаза.

И мы оба срываемся в это безумие.

Целуемся голодно, жадно. Несколько раз стукаемся зубами.

Жар неконтролируемо спускается с лица ниже, охватывает грудь, а потом концентрируется внизу живота.

Стас посасывает мой язык, а мне уже хочется стащить с себя одежду.

В секунду кровь разогрелась до ста градусов и теперь кипит.

Схожу с ума.

Стас оставляет губы в покое, хаотично целует в щеки, глаза, подбородок.

Отрывается от меня.

В его глазах пожар.

Шумно дышим, у меня между ног всё пылает. Белье хоть выжимай.

Один поцелуй превратил меня в нимфоманку.

Я хочу его.

Прямо сейчас, в этой машине…