Глава 28

Лада

Я поцеловала его спящего. В шею сразу под подбородком. Проснулась внезапно среди ночи и сделала это для себя, потому что захотелось. На мои слова о том, что мне приятны его касания, он ответил: «Тем лучше для тебя» — и был прав. Мне будет легче спать с ним, если я начну получать от этого удовольствие. Тем более он только за.

Кирилл крепко спал и ничего не заметил, и я поцеловала его еще раз, легонько лизнула, чтобы попробовать что-то кроме пальцев и члена. Удивительно, но гоблин мне не противен. Его кожа, оказывается, не ядовита, клыков во рту нет, ниже пояса тоже все стандартно. Я бы даже сказала, отлично.

А может, и никогда не был противен? Меня мучило чувство вины, что унизила его при всех, поэтому, дабы защитить себя от собственной совести, — а хорошие девочки ведь не обижают людей просто так, — я начала считать его плохим и странным. Но время инфантильных поступков закончилось.

Он отворачивается на бок, и я обнимаю его со спины, утыкаюсь между лопаток и, наконец, засыпаю с улыбкой на губах. Мое положение не так плохо, как я считала еще сутки назад.

Леонидас обнимал меня все ночи. Роман с греком — значительная часть моей жизни, пять лет из двадцати пяти, и против воли я иногда мысленно возвращаюсь в те отношения. Сложнее всего после разрыва было научиться высыпаться в пустой кровати. Я все ждала, когда распробую наркотик под названием «одиночество», но сейчас, чувствуя, как прямо во сне мужские руки вновь касаются меня, я понимаю, что мой наркотик — это присутствие близкого человека.

Кирилла близким можно назвать с большой натяжкой, но он заботится обо мне и у нас отношения. Пусть договорные, но в некотором роде они даже понятнее и надежнее общепринятых.

Он ведет по моей спине пальцами, прижимает к себе. Кожа к коже. Не спеша, мягко, но настойчиво. Идеально. Я закидываю на него ногу — сразу высоко, на талию, и его ладонь тут же перемещается на мое бедро. Гладит, сжимает. Касается ягодиц, задирая сорочку. Я хочу прошептать что-то поощряющее, но еще не проснулась, мысли плавают в сиропе, поэтому я нежно касаюсь его плеч и произношу только его имя.

Он замирает. Руки останавливаются. Полсекунды паузы, и я слышу у своего уха четкое:

— Пошла. На хрен. Отсюда.

Мгновение, чтобы осмыслить…

…И тонкий лед под ногами трескается. Меня окатывает холодом, бросает в мерзлый океан, накрывает тяжеленной льдиной. Я просыпаюсь моментально и испуганно округляю глаза.

Я назвала Кирилла чужим именем. Я знала, что это он, но спросонья ошиблась и прошептала по привычке: «Лео».

Лео-Лео-Лео. Тысячи раз я повторяла это слово, и мой мозг выдал его автоматом. О боже…

Поспешно присаживаюсь.

— Кирилл, прости, все не так, — суечусь, растерянно потирая лоб и хаотично соображая, как замять ситуацию. Свести все в шутку? Однажды у меня случится разрыв сердца рядом с этим человеком, так сильно оно колотится. Пробивается сквозь ребра, терзает меня. Мне холодно, словно я и правда в воде.

— Пошла вон, — повторяет он, отстраняясь.

Ослушаться слов, произнесенных настолько бескомпромиссным тоном, — самоубийство. И я иду на этот шаг осознанно. Нарываюсь на пики, бросаюсь на скалы, выпрыгиваю из вертолета в надежде, что он сжалится и поймает.

— Мне очень жаль. Давай продолжим, пожалуйста, — я сжимаю его ладонь своими, мокрыми от волнения, стараюсь удержать на месте, но он забирает руку.

Я все испортила. Он сделал шаг мне навстречу, он пошел на контакт, а я оттолкнула его.

Рассвет уже начал раскрашивать небо, солнечные лучи проникают сквозь плотные шторы, и я вижу его лицо. Оно безэмоционально, он будто мертвый. Хотя любой другой мужчина на его месте впал бы в истерику. И меня это пугает. А еще почему-то ранит, словно задели меня саму.

Слезы брызжут из глаз, когда я думаю о том, что это хуже, чем обозвать тупым гоблином. В момент удовольствия я назвала его именем другого мужчины. Да и какого мужчины… Бывшего! Господи!

— Пожалуйста, пожа-алуйста, прости меня, — пораженно закрываю рот ладонью. — Клянусь, я не уйду, пока не простишь! Это ничего не значит, привычка. Я дура, я такая дура. Ты ведь сам это знаешь. Я постоянно ошибаюсь.

— Пздц. — Он поднимается с кровати с намерением уйти сам, но я не могу этого допустить.

Хватаюсь за его плечи, обнимаю за шею изо всех сил. Я начинаю рыдать, не понимая, как могла так страшно обидеть его снова. Окончательно уничтожила зародыши теплых чувств в мою сторону, сколько мне ни дай шансов, я все потрачу впустую.

— Не уходи, Кирилл, пожалуйста. Кирилл… — шепчу я, сама прижимаюсь, льну, целую. — Давай забудем и продолжим. Я хочу тебя. Все сделаю. Все, что только захочешь!! — уже в истерике.

— Хочешь меня?

Он освобождается от моей хватки, но не чтобы покинуть спальню. Вместо этого встает на матрас на колени. А потом кидается на меня. Стягивает волосы на затылке и утыкает лицом в подушку, вынуждая встать на четвереньки. Изловчившись, я поворачиваю голову набок и хватаю ртом воздух, готовая к чему угодно. Если он захочет получить оставшуюся часть комплекта прямо сейчас, я не представляю, что мне делать. Просто терпеть? Закусываю губу, готовая к любому исходу.

Ему достаточно моей вагины.

Я беззвучно плачу, когда он меня трахает. Не от боли. От шока, в котором все еще нахожусь. Мне казалось, что он был грубым прошлым утром.

Я ошибалась

Тогда он кайфовал каждую секунду, упивался удовольствием. То, что происходит сейчас, не нужно никому из нас двоих. Но он это делает. Наказывает. Дерет меня самым потребительским образом. Вколачивается в мое тело с громкими сильными шлепками.

Он бросился за мной из воображаемой вертушки, но не чтобы спасти, он решил тоже разбиться насмерть. Прямо сейчас он переступает черту, а я начинаю его ненавидеть. Внутри растет протест, который требует выхода. И я приглушенно выкрикиваю его имя. Один раз. Второй. Третий.

— Кирилл! Кирилл! Кирилл! — С каждым повтором все громче и чувственнее.

Так тебе нравится? Теперь тебе хорошо, ублюдок?

— Вот сука, — судя по голосу, он в раздрае.

Резко выходит, снова хватает за волосы и тянет к себе.

— Рот открывай и зубы спрячь, — безэмоционально, но четко.

Слушаюсь. Он трахает меня в рот быстро и глубоко, до слез из глаз, которые уже потоками струятся по моему лицу. Это длится недолго. Десять движений, и он кончает с тихим стоном, все еще фиксируя мой затылок. Когда он замедляется, я начинаю облизывать его член, ласкать, нежно посасывать, постанывая. Ты страшен в гневе, я увидела и запомнила. Просто прости меня. Еще раз.

Он освобождает мой рот, стискивает подбородок, заставляет поднять на себя глаза. Смотрит в упор, пока я глотаю. Перекатываю во рту его вкус.

— Мне плевать, о ком ты думаешь, пока тебя имею я, — говорит спокойно, хотя в глазах сверкают молнии. Даже его черти в ужасе попрятались и боятся высунуться.

Я отрицательно качаю головой. Это неправда, ему не плевать. Моему языку терпко, солено.

— Мне вкусно, — шепчу я с вызовом, не разрывая зрительного контакта. Его чертей мне не хватает, они меня предали, оставив в сложный момент наедине с хозяином.

— Я могу понять твои попытки облегчить себе происходящее, — он бьет не интонациями, а смыслом.

Внутри меня буря, в груди больно, кажется, сердце давно разорвалось на части. Кровь по инерции с бешеной скоростью гоняет по венам, но каждый вдох может стать последним, держать лицо становится все сложнее. Он считает, что я представляю других, пока с ним. Поэтому такая влажная и податливая. Не для него, для Леонидаса.

Я снова отрицательно качаю головой.

— Давно уже только ты, — признаюсь честно. Я так усиленно от него скрывала, а теперь он не верит. Ни за что не поверит, что бы я ни сделала.

— Не пытайся дурить мне голову. Я не прошу тебя играть роли, но рот свой держи закрытым. Или я сам тебе его буду затыкать так, как посчитаю нужным. — Он слезает с кровати и идет к двери.

— Кирилл, — я тянусь за ним. — Кирилл, что будет дальше? Скажи, пожалуйста, я просто умру, если ты оставишь меня в неведении!

Он опирается ладонью о косяк, медлит. Он хотел купить себе удовольствие, а получается, что приобрел лишь проблемы и нервотрепку.

— Ты не можешь оставить меня из-за одной ошибки, — мои руки трясутся. — Ты не поступишь так со мной.

Он думает пару секунд.

— В час дня мы выезжаем в город. Вечером идем в ресторан, я забронировал столик на семь. Подумай, что наденешь, хочу, чтобы ты блистала, — в противовес словам голос тусклый. — А до этого времени постарайся не попадаться мне на глаза, — заканчивает совершенно спокойно, хотя его грудь часто вздымается.

Он берет с комода сигареты и выходит из комнаты, но через мгновение возвращается.

— И запомни: если я злюсь и хочу уйти, то надо дать мне уйти.

Я быстро киваю.

— Как называется ресторан? — спрашиваю вслед.

— «Эллада», — не оборачиваясь. И только теперь со злостью.

