Глава 46

Лада

Его телефон вибрирует. Ему нужно идти. Я льну ближе, прижимаюсь сильнее, давая понять, что не хочу отпускать. Против здравого смысла, против обстоятельств. Не хочу, и все, не готова. Не буду.

Утыкаюсь ему в шею.

— Надо закончить там, — говорит Кирилл.

Что бы он ни решил, так будет правильно. Расскажет потом. Я не собираюсь спрашивать о планах, лезть с советами.

— Сейчас пришлю Николая с твоей сумкой. — Он никогда не забывает о деталях.

Легонько целую его в шею, подбородок. Как тогда, в постели. Боязливо и неуверенно. Знакомясь, пробуя. Касаюсь губами еще раз, моля, чтобы не отталкивал. Я почти потеряла его. При одной мысли сердце замирает.

Он чуть наклоняется, и наши губы встречаются.

Дрожь пробегает по моему телу. Хотела, всей душой тянулась, мечтала… Но не ожидала, что ответит. Его губы такие горячие. Разве у самого холодного мужчины на свете могут быть настолько горячие губы? Я закрываю глаза и веду кончиками пальцев по его плечам. Мир кружится, пол под нами куда-то проваливается.

Он, конечно, чувствует. И как дрожу, и как дыхание задерживаю. Совершает движение губами. Я тут же робко отвечаю. Наш первый поцелуй происходит на полу в подъезде. И, кажется, он лучшее, что со мной было.

Его рука обхватывает мой затылок, Кирилл касается моих губ языком, и я приоткрываю рот, умоляя дать больше ласки. Легонько царапаю ногтями плечи. Я не хочу его отпускать.

Его язык проникает в мой рот. Сначала осторожно, затем переплетается с моим, пробует. Так пробует, что пальцы моих ног подгибаются. Это не поцелуй страсти, не прелюдия. Скорее, островок нежности, к которому нас случайно прибило. Мы зацепились за него оба, сил больше нет ни на что другое.

Я так сильно полюбила тебя. Пожалуйста, живи.

В ответ он целует еще глубже.

Потом отрывается и смотрит в глаза. Часто дышит. А я снова плачу. Тянусь, и он вновь накрывает мои губы своими. Чтобы утешить. Чтобы коснуться. Просто чтобы что-то сделать.

— Когда он зашел один, я думала… я думала, Кирилл… Я…

— Мне пока рано умирать. Я бы не подвел тебя так сильно, — усмехается, хотя ему совсем не смешно.

Его руки разбиты, костяшки в крови. Сотовый опять вибрирует. Кирилл медленно поднимается на ноги, прижимая ладонь к груди. Я немного помогаю.

— Да? — отвечает на звонок. — Иду. Иду, блть, минуту подожди.

Переводит глаза на меня.

— Закройся и сиди в квартире. Никому не открывай. Если что — звони. Николай будет в машине у подъезда.

— Всю ночь?

— Думаешь, ему в первый раз?

— Ты приедешь?

— Посмотрим, — он вызывает лифт.

— Ты приедешь?! — упрямо повторяю, не двигаясь с места.

Я не пошевелюсь, пока он не пообещает. Клянусь, так и буду здесь стоять всю жизнь. Он, конечно, может меня проигнорировать.

— Приеду, — говорит.

— Если нужны показания, то я готова в любой момент. Я в порядке. Ты не смотри, что зареванная, я все понимаю.

— Я знаю, спасибо.

Лифт уезжает вниз, примерно через минуту поднимается Николай и вручает мне сумку. Я устремляюсь в квартиру, несусь к окну и наблюдаю за тем, как к моему подъезду приближается все больше и больше машин. Здесь и дядя Кирилла. И полиция, и ГИБДД, и скорая.

Константин Андреасович появляется через несколько минут. Первым делом подбегает к сыну, размахивается и влепляет ему пощечину. Кирилл расстегивает рубашку, показывает огромный почерневший синяк на груди. На улице довольно темно, освещение скудное, видно плохо, но я воображаю себе, что там нечто жуткое.

Через пять минут машины начинают разъезжаться так же быстро и синхронно, как появились. Кирилл перепарковывает мерс на свободное место и садится в черный внедорожник к дяде.

Эвакуатор увозит «БМВ». Через полчаса от разыгравшейся драмы не остается и следа. Будто и не было ничего.

Но поцелуй был точно. Самый настоящий. И для меня — незабываемый.