Эпилог

Просыпаюсь в мягкой постели, не раскрывая глаз, сладко потягиваюсь, и переворачиваюсь с боку на бок. Хорошо так внутри, спокойно.

Даже странно. Отвыкла я от спокойствия.

Подозрительно приоткрываю один глаз и осматриваюсь по сторонам. Светлая комната, хочется сказать, что не знакомая, но это не так. Каждая деталь, на которую натыкается взгляд, кажется своей, родной, и вместе с тем ускользает, когда пытаюсь вспомнить.

Ничего не понимая, встаю к кровати и прохожусь по комнате. Аккуратно прикасаюсь к вещам, что лежат на столе: письменные принадлежности, какие-то книги. Каждый предмет – уколом в сердце.

Подхожу к светлым шторам, за которым угадывается силуэт окна, и распахиваю их, а там…

Там большая терраса, выходящая прямо на берег реки, той самой над которой клубится прохладный туман.

Раздвинув створки, выхожу на улицу, вдыхая свежий воздух, с непонятным восторгом окунаясь в прекрасную тишину. Подойдя к перилам, сжимаю их ладонями. И снова укол в сердце, когда чувствую такую привычную, прохладную гладкость белого камня.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем понимаю, что не одна. Не оборачиваюсь, и так прекрасно зная, кто стоит за спиной, просто спрашиваю:

– То самое место, что было на картине?

Секундная задержка, а потом спокойное:

– Да.

Киваю, продолжая рассматривать водную гладь, кувшинки, покачивающиеся на легких волнах, куст ракиты на другом берегу.

Фэйд встает рядом, и тоже смотрит на воду.

– Я странно себя чувствую, все будто родное и одновременно чужое, обрывки всплывают в голове непонятные.

– Это твои воспоминания.

– Я ничего в них не понимаю, запуталась.

– Разберешься. Все вернется, нужно просто время.

– Ты полностью материализовался? – пройдясь взглядом по фигуре не нашла никаких туманных клубов, марева. Ничего. Просто мужская фигура.

– Да.

– Это значит, что я тебя типа полюбила? – не могу сдержать иронии.

– Тебе виднее, – жмет плечами, не глядя в мою сторону. Рассматриваю его украдкой, а сердце в груди бухает как сумасшедшее. Ненавижу! За все что делал, за то, как пугал, за все. И в то же время щемит в груди, так что дышать трудно.

– Не люблю, ни капли, – пытаюсь сказать насмешливо, но на середине фразы голос ломается.

– Тогда можешь идти. Я тебя не держу, – произносит это так спокойно, что теряюсь. Смотрю на него, глупо хлопаю глазами, и ловлю себя на мысли, что хочется закатить скандал. Самый настоящий, со словами "ты меня не ценишь!", битьем посуды и хлопаньем дверей, а вот желания уходить вроде, как и нет. Во мне что-то меняется, перестраивается, и я не знаю, хорошо это или плохо.

Дальше мы с ним просто стоим, опираясь на перила, смотрим в даль, молчим, но, то и дело вспышками появляются новые воспоминания, в которых путаюсь, теряюсь. Они странные, непонятные, но их объединяет одно: в них всех есть Фэйд. От этого не по себе и с каждой минутой в голове рождается все больше вопросов. Мнусь, закусывая губы, пыхчу, бросая в его сторону мимолетные взгляды.

– Спрашивай, давай уже, – усмехается, покачав головой.

– Мы с тобой раньше были знакомы, да? В прошлой жизни? – тараторю, и тут же смущаюсь, получая в ответ взгляд исподлобья, типа "и кто это у нас такой тут умный стоит?".

– Можно сказать и так.

– Почему я тебя не помню? Почему в доме были ужасы? Почему нас оказалось две? Куда пропадали мои дни? Почему я не помнила, что со мной происходит? Почему… – сбилась, когда он развернулся ко мне лицом, – Что?

– Давай по порядку. Что смогу— расскажу.

– Давай, – милостиво киваю, за что получаю еще один хмурый взгляд.

– Шайрани, хитрее всех остальных жителей преисподней вместе взятых. Она показала лишь верхушку своего замысла, оставив остальное в тени, создав иллюзию простоты. Знал, что ты найдешь способ переродиться. Так и вышло. Не смотря на цепи, ты умудрялась ухватиться за возрождающуюся душу и вместе с ней вернуться обратно. Возрождаясь не сама по себе, а вместе с кем-то, – задумчиво рассказывал, рассматривая мою физиономию, – Я ведь тебя находил и не раз. Впервые встретил лет через десять после того дня. На радостях подошел, заговорил, а ты взяла и исчезла, оставив после себя просто человека. Потом снова такое повторилось и снова. Пока до меня, наконец, не дошло, что нам нельзя говорить. Что стоит мне только завести с тобой разговор, как цепи откидывают тебя назад, до следующего перерождения.

Я внимательно слушала, усердно пытаясь не пялиться на него, хотя это было сложно. Сейчас он другой спокойный, его сдержанное снисхождение исчезло. Он просто со мной разговаривает, впервые с момента знакомства, и те вещи, что он говорит, не кажутся мне чем-то из ряда вон. Они весьма органично воспринимаются, как будто и нет ничего странного в перерождении душ, цепях.

– В следующий раз я уже был осторожнее, пытался до тебя достучаться, заставить вспомнить. Понятное дело, затея с треском провалилась. Цепи эти проклятые держали крепко. И я стал думать, как их разбить. Ключа не было, подсказок тоже. Ничего. Их ничего не брало. Потом случайно перепугал тебя так, что в обморок хлопнулась, и тебя тут же скинуло в подземелье, и ларец со склянками появился. Одну цепь разбили, но стоило тебе уйти из дома, как она снова восстановилась, и больше не поддавалась. Пришлось ждать следующего перерождения. В общем, долго пришлось разбираться, что к чему, пробовать несчетное количество раз, пока, наконец, картина полностью не прояснилась.

– Может, и мне прояснишь, потому что я пока ничего не понимаю.

– Шайрани проложила запутанный путь, отсекая миллион вариантов, пряча истину за незначащими деталями. Ты не могла по-настоящему переродиться – часть тебя сидела в подземельях, на цепи. Если я пробовал идти напрямую, ты не могла удержаться, и тебя снова откидывало назад. Надо было сломать цепи. Причем в том же порядке, что их накладывала Шайя. И сломать могла их только ты сама. У меня даже не получалось проникнуть в подземелье, не мог найти склянки и твою камеру. Только коридор, уходящий на бесконечность в обе стороны, без ответвлений, камер, пересечений. Это подземелье нигде и везде одновременно. Только ты могла найти туда путь, но тебя нужно было направлять, подталкивать, заставлять чувствовать то, что надо. Методы ты уже успела оценить.

Успела оценить? Да, я поседеть от его методов успела!!!

– Почему ты был нематериальным?

– Когда ты начинала рвать цепи, надо было поддерживать канал, по которому шла связь. Если бы я позволил тебе выйти из дома, все бы опять развалилось. На то, чтобы держать периметр, не выпускать тебя, и при этом удерживать канал до подземелья, приходилось тратить много сил, отказаться от поддержания материального образа. Когда пробовал это сделать в первый раз – энергия вообще под ноль скатилась, чуть не сдох. Потом уж додумался ставить метку, вокруг которой все крутилось.

– Картина? – озарило меня.

– Я тебя ждал, все это время. Искал. И однажды увидел в глазах маленькой девочки. Подсунул тебе эту картину, зная, что любимый пейзаж что-нибудь да зацепит в душе, что не сможешь просто пройти мимо. Все эти годы формировалась прочная связь твоего дома с твоей тюрьмой. Я в свою очередь ее усиливал, вливая колоссальное количество энергии. Мне нужна была прочный, нерушимый канал. Девчонку не трогал. Ждал, пока она не вырастет, пока ты ее вырастешь вместе с ней. И когда все уже было почти готово, ты взяла и уехала, а я не мог следовать за тобой, не мог ничего перенести на другое место, пришлось ждать, когда соизволишь вернуться. А уж как вернулась, сразу начал тянуть.

Скорее натягивать. Отвернулась, чтобы не заметил, как предательский румянец заливает щеки.

– В этот раз особо серьезно подошел к делу? – пытаюсь скрыть нервозность за шуткой, но выходит хреново, – все строго по плану?

– Однажды был близок к провалу. В самый первый раз. Когда ты была в бане, а мне пришлось использовать того здоровенного типа. Хоть и рядом, но не в доме, поэтому все было на грани. Но после твоего возвращения я был такой злой, что не мог больше ждать, откладывать, выбирать удобные моменты. Рисковал, конечно, но терпения уже не хватало.

– Х-м-м, а тебя не зацепило, что по факту я трахалась не с тобой, а с другим?

– Ты на моих глазах раз десять замуж выходила, так что ничего, терпимо, – усмехнулся он.

Блин, у меня в голове все это не укладывается.

– Почему я терялась во времени?

– Ты не терялась. Просто, когда я тебя вытаскивал в свою реальность, твоя связь с человеком, ставшим твоим пристанищем, ослабевала. У нее была в этот момент своя жизнь, у тебя твоя. В результате она не помнила то, что происходило с тобой, а ты не знала, что творится у нее. Ну, а, учитывая, что время не всегда синхронизировано, то иногда твоя минута была равна ее дню и наоборот. Все просто.

Да! Проще не бывает. Да, что там мелочиться! Элементарно, Ватсон! Зажмурившись, потерла виски. Как же все это принять и осознать?

– Почему, собственно говоря, я оказалась в темнице?

– Ты не помнишь? – поднял брови.

– Не помню!

– Ну, да, конечно. Свои ошибки ты никогда не любила запоминать. Очень удобно, – сказал это так обыденно, будто мы миллион раз вот так стояли рядом, и цивилизованно разговаривали.

… Может, так оно и было?

Снова вспышкой всплывают воспоминания.

Крошечный городок, где-то на задворках, в глуши. Такой, что на карте нет, и дорога к нему одна, и то больше на колею похожая. Даже не город, а деревушка. Пять улиц, да семь переулков. Неровные двухэтажные деревянные дома, церковь на главной площади. Все такое убогое, серое.

Мы, после долгой дороги, останавливаемся в таверне на ночь. Хозяйка, пренебрежительно глянув в сторону грязных, осунувшихся с дороги путников, бросает на стойку ключи от занюханного номера. Там грязно, пыльно, пахнет застарелым потом и старым бельем. Фэйду плевать, он невозмутимо говорит, что видел места и похуже, а меня распирает.

Как это так? Тут же есть и другие номера! Чище, больше, уютнее! Почему мы должны ютится в этом?

Дожидаюсь, когда он отлучается по делам, и иду вниз, требовать справедливости, в результате получается некрасивый скандал с хозяйкой. Она говорит, что недостатка в постояльцах нет, поэтому со своими претензиями могу валить на улицу и ночевать под кустом. Меня трясет от злости, поэтому, недолго думая, применяю свою силу, перехватив контроль над ее телом, втаскиваю женщину на улицу, швыряя в грязь. Мне смешно, а другие постояльцы встают на ее защиту. Глупцы. Начали что-то кричать, грозить, требовать извинений.

…В общем, к утру от города ничего не осталось.

И Фэйд действительно меня не остановил. Он просто не знал, что я творю. В тот момент его не было рядом, он решал насущные проблемы, оставив меня одну.

Когда же вернулся следующим утром к мертвым, безжизненным руинам, долго смотрел по сторонам, не находя цензурных слов:

– Скажи мне, что это сделала не ты? – грозно сверкнул глазами в мою сторону, и мне показалось, что где-то в глубине туманной дымки, я уловила страх.

– Я! – тогда меня распирало от гордости за саму себя, а сейчас, вспоминая об этом, краснела от стыда.

– Что ты натворила???

– Наказала неугодных.

– Тебе этого не простят!

– Мне и не нужно ничье прощение. И терпеть неуважение я не собираюсь.

Шайрани, как оказалось, тоже не страдала от излишней толерантности, и с прощением у нее было плохо.

Если бы я тогда не начудила в деревне, то не провела бы в темнице столько веков. Все могло быть иначе.

Со стоном прикрыла лицо руками:

– То есть, получается, я вовсе не положительный герой этой истории, не бедная жертва? – зачем-то уточняю очевидное.

– Нет, – смеется, – совершенно.

Не получается это принять. Пытаюсь хоть как-то оправдаться в своих собственных глазах, свалить на кого-нибудь вину. Хоть крупицу, хоть капельку. Только не выходит, потому что кроме меня виноватых нет. И от этого так плохо, что словами не передать.

– Почему ей позволено такое творить? – негодую, вспоминая роковую брюнетку, обрекшую меня на жестокое заключение, – с какой стати она взяла на себя роль судьи? Сама не нарушает правила??? Да не поверю никогда! Она бы тот город, если захотела за секунду с лица земли стерла!!!

– Роль судьи и палача – это ее работа, – Фэйд пожал плечами, – она находит нарушителей и наказывает их. У нее другие масштабы ошибок.

– Почему???

– Потому что везде существует иерархия.

– И что?

– Шайрани стоит очень высоко. Так высоко, что тебе и не снилось.

– Кто это ее туда поставил? На каком основании???

– А, ты спроси у нее! – с улыбкой предложил Фэйд, – вызови и вывали все, что о ней думаешь. Мало ты в цепях в подземелье сидела? Думаю, она тебе мигом это заново устроит.

И как будто в подтверждении его слов, поверхность реки окрашивается в кроваво-красный, разводы искажаются, извиваются, пока не появляется фраза «Дай мне только повод». Предупреждение от вездесущей Шайрани. Холод бежит по позвоночнику, душа сжимается, ожидая самого страшного, но буквы просто исчезают, их смывает течением.

Она отпустила меня, но тонко намекнула, что будет наблюдать.

– Не смешно, – отворачиваюсь, недовольно поджав губы.

Фэйд не понял, что я имела в виду. Он ничего не видел, предупреждение предназначалось только для меня.

Я все поняла Шайрани. Ты умеешь объяснять жестоко, но доходчиво. Больше этого не повторится. Я уже не та жестокая девочка, думающая, что если есть сила, то можно все. То ли вековое заточение помогло измениться, то ли та Диана, что была моим пристанищем, поделилась своей человечностью. Не знаю. Но я уже другая.

Шайа отпустила меня, вернув то, что забрала.

Воспоминания возвращаются. Помню тот дикий страх, отчаяние и безысходность, когда остаешься одна, прикованная к стенам. Когда кричишь, бьешься, требуешь, чтобы освободили, просишь, умоляешь, а в ответ лишь тишина. Как ломает от желания почувствовать свежий воздух, почувствовать тепло солнечных лучей. Когда сначала не веришь в происходящее, думаешь, что вот-вот что-то изменится, кто-то непременно появится и спасет тебя. Но ничего не происходит, никто не появляется, и ты одна на долгие годы, в сумраке.

Потом незаметно подкрадываются другие воспоминания. Светлые. Солнечные. Наполненные таким теплом, что все остальное меркнет.

Помню, как впервые увидела его. Как впервые посмотрела в туманные глаза, и забыла, как себя зовут, а он стоял напротив, забавляясь моей реакцией. Фэйд уже тогда знал, что я – такая же, как и он. Именно он оказался рядом, когда впервые почувствовала, как во мне просыпается сила, объяснял, что к чему, учил. Именно он был моим первым мужчиной, и тем, кто навсегда занял прочное место в сердце.

Сердце забилось с новой силой, когда все упорядочивалось, вставало на свои места, обретало смысл.

Я вспомнила этот дом, во всех деталях и подробностях. Вспомнила свою жизнь, которую не мыслила без Фэйда. Все вспомнила. Так ярко и отчетливо, что даже не могла дышать от переполняющих эмоций. И все эти эмоции связаны только с ним.

Он удивленно присматривается ко мне, а я смотрю на него и не могу насмотреться, не понимая, как можно было обо всем забыть? Как ей удалось спрятать настоящие чувства под ворохом ненужного?

Шайрани, хитрая ты стерва, мои поздравления. Так перекрутила, вывернула наизнанку, что остается только диву даваться, как он смог разобраться со всеми хитросплетениями, и вытащить меня из западни, в которую заслуженно угодила.

Смотрю на него, и сама по себе улыбка на губах расцветает, и вместе с тем в уголках глаз слезы собираются. Не верю, что все закончилось, что все встает на свои места. Я здесь, с ним, и больше никого не надо.

Люблю его. И всегда любила.

Мои чувства, наверное, отражаются в глазах, потому что он на миг замирает, а потом протягивает руку, и я, не задумываясь, вкладываю свою ладошку.

– Все? Вспомнила? – уточняет, напряженно всматриваясь в мою физиономию.

Киваю, на радостях забыв все слова.

Просто подхожу к нему, обнимаю, уткнувшись носом в плечо, и блаженно прикрываю глаза, чувствуя, как бьется его сердце. Люблю.

– Вспомнила, – шепчу, прижимаясь к нему.

Он сначала промолчал, а потом с усмешкой выдал:

– Слава богам! А то я уж решил, что зря столько времени потратил. И не знал, куда теперь тебя девать. Даже подумал, что надо было оставить там в цепях, и дело с концом.

– Я буду мстить, – пихнула его в бок. Фейд перехватил руку, и притянул к себе, – за то, что пугал, гонял, сводил с ума.

– Сколько угодно, у нас впереди целая вечность.

– Думаешь, я буду милосердной, – усмехаясь, прикрываю глаза, откидываясь назад, когда чувствую горячие губы на своей шее.

– Надеюсь, нет, – голос становится ниже, напряженнее. Чувствую, он еле сдерживается, чтобы не набросится на меня, – мне не хватало тебя вот такой. Яростной, откровенной в своих эмоциях, жадной.

– Последний вопрос! – вызывающе облизываю губы, с удовольствием наблюдая, как темнеет его взгляд.

– Какой? – в голосе нетерпение, сводящее с ума.

– Скажи мне, Фэйд, что стало с той бутылкой ликера? – тянется ко мне, но я уворачиваюсь.

– Лимонного? – хмыкнул он.

– Да-да!

– А вот этого тебе, пожалуй, лучше не знать, – с тихим смехом притянул к себе.

Целую, а сердце заходится от восторга, а все остальное перестает существовать. Есть только мы.

– Спасибо, – шепчу, легко касаясь губами кожи, – за то, что спас.

– Без тебя, меня нет. Ты же знаешь, – прижимается своим лбом к моему, и мы стоим, просто глядя друг другу глаза.

– Ждал?

– Ждал…