Глава 10

Через полчаса надоедает валяться, поэтому поднимаюсь и иду к себе. Бреду по дому, не глядя по сторонам, не прислушиваясь, не оглядываясь. Мне на все плевать. Настолько, что даже если бы на пути появился мой дорогой и горячо любимый "туманный друг", я бы пожала плечами, обошла его и направилась дальше. Устала до такой степени, что внутри перегорело.

Не торопясь, посещаю душ, долго стою под теплыми струями воды, вычерчивая пальцем по запотевшей плитке извилистые узоры. Потом одеваюсь, сушу волосы.

Все это медленно, спокойно, не суетясь. Одеваюсь и спускаюсь вниз.

Сестры дома нет, или я ее опять не вижу, или может где-нибудь в кладовке сидит, с безумным видом насыпая сахар мне в тапки. Все равно. И это состояние мне нравится, потому что страх, паника, истерика уже надоели. Устала от них, как и от всего происходящего.

Делаю себе омлет, кофе, достаю их холодильника неизвестно откуда взявшееся мое любимое пирожное. Ставлю все это добро на поднос и иду к телевизору. Удобно устроившись на диване, ем, медленно, со вкусом, словно ничего вкуснее не ела.

Мой взгляд направлен только на голубой экран, а все остальное не волнует.

По телеку идут новости. Где-то конфликт, где-то парад, где-то всем миром собирают на лечение. Все как всегда, ничего не меняется. Бездумно щелкаю пультом, перескакивая с канала на канал, но не нахожу ничего, что могло бы заинтересовать.

После завтрака убираю посуду, навожу порядок, а когда выхожу с кухни в коридор, взгляд цепляется за входную дверь. Очень хочется гулять. Побродить по улицам, зайти в магазин, купить мороженое и съесть его, сидя в парке на лавочке, болтая ногами, словно маленькая девочка. Или на речку сходить, позагорать. Или с друзьями встретиться. Что угодно, лишь бы не сидеть взаперти.

Грустно вздохнув, иду к себе. Но, сделав пяток шагов, останавливаюсь и снова оборачиваюсь к двери. В памяти обвал в подземелье, разрушение стен, под осколками, обломками погребающих темные коридоры.

Тюрьмы больше нет, и узника … Узницы тоже. Так может, и здесь стена исчезла? Он ведь добился, чего хотел.

При мыслях о нем, под ложечкой засосало. Тягучее чувство, непонятное. Оно меня одновременно смутило, обескуражило, испугало.

Захотелось узнать, где он сейчас, что делает, почему не появляется.

Природу этого интереса понять не могла, как не силилась. Казалось бы, какое мне дело, где этот Кошмар? Не появляется и ладно, нервы не мотает и отлично. Пусть катится на все четыре стороны, пусть оставит меня в покое, даст возможность вернуться к прежней жизни.

Кстати, о прошлой жизни…

Решительно направляюсь в сторону выхода, распахиваю дверь и, затаив дыхание, шагаю через порог.

Стены больше нет. Исчезла.

Стою на крыльце, осматриваясь по сторонам, с восхищением глядя на нежные цветы, покрывающие клумбы, слушаю жужжание неторопливого мохнатого шмеля, пролетевшего мимо. Вдыхаю свежий воздух и щурюсь от яркого солнца.

Эта свобода. Он меня отпустил.

И следом паническая мысль: он ушел? Добился своей цели и исчез? Вроде радоваться надо, а не получается. Сердце не на месте. И это угнетает больше всего. Возвращаюсь в дом, к себе в комнату, и собираюсь. Натягиваю на себя узкие джинсы, непонятно откуда взявшиеся в моем шкафу, майку со смешным принтом. Беру сумочку, даже не заглядывая внутрь, и спускаюсь вниз.

По коридору иду, прислушиваясь, вглядываясь в углы. Жду его появления. Вдруг испугавшись, что выпорхну на свободу, столкнет меня в очередной безумный водоворот, но ничего не происходит. И внезапно вместо ожидаемого облегчения, ощущаю неуместное разочарование.

Снова выхожу на крыльцо, не встретив на своем пути никаких преград, а потом и вовсе выбегаю за калитку. В груди моментально наступает штиль. Сердце успокаивается, прекращает метаться, как полоумное, на губах сама собой расцветает улыбка. Пусть этот день выйдет отличным! Я так хочу.

Пешком прохожу две остановки, получая удовольствие оттого, что просто иду, гуляю, смотрю на прохожих, идущих по своим делам. Впервые за последнее время чувствуя себя элементом чего-то большего, частичкой общества, а не сидящей в заточении запуганной пленницей.

Когда играет плавная мелодия, до меня не сразу доходит, что это такое. В результате, прослушав ее раз пять, наконец, понимаю, что она льется из моей сумочки.

Расстегнув молнию, начинаю копаться в содержимом. Так, документы. Раньше были очень нужны, когда намеревалась сбежать из родного дома, а сейчас вроде, как и нет, потому что бежать никуда не собираюсь. Кошелек. На удивление не пустой, в нем есть деньги. Аринка что ли пожертвовала? Или я кого-то ограбила в моменты беспамятства? Ладно, потом разберусь.

А вот и источник шума. Новый телефон. Черт. Да, откуда у меня все это?

В памяти всплывает вопрос сестры "ну, как на новой работе?"

По-видимому, не плохо, раз я начала выплывать из финансового болота и постепенно вставать на ноги.

На экране высвечивается номер Аринки, поэтому, не задумываясь, отвечаю:

– Да.

– Дианка, привет! Все, мы билеты купили, приходи.

Ага, уже иду.

– Куда? – придавливаю неуместную иронию. Я уже привыкла к тому, что когда нахожусь в отключке, то где-то что-то со мной происходит. То на работу устроюсь, то гуляю где-то, вот и сейчас куда-то собралась с сестрой

– В кино! Диан не тормози. Приезжай, давай, мы тебя ждем.

Надо же! Все меня ждут! Я просто нарасхват!

– Хорошо. Сейчас буду, – даже интересно стало.

Дойдя до ближайшей остановки села в автобус, устроившись у пыльного, покрытого разводами окна, и попыталась упорядочить мысли в голове.

Интересно, а сегодня какой вообще день?

Чтобы получить эту информацию достала телефон. Ага. Суббота.

Выходной. Теперь понятно, почему в середине дня идем в кино, вместо того чтобы работать. Уже легче.

Хотя нет. Вру. Ни капли не легче. Мне что суббота, что понедельник, что четверг – все равно.

На следующей остановке напротив меня садится парень. Смазливый, с зачесанными назад волосами, в рваных джинсах. Весь такой из себя мачо местного разлива. Сидит, вальяжно опираясь рукой на рамку окна, смотрит на меня в упор, по-видимому, не сомневаясь в своей неотразимости.

Даже смешно стало, и поиграть захотелось. Поэтому смотрю в ответ.

Он улыбается – я улыбаюсь. Он подмигивает – я подмигиваю. Он смотри так, будто я царица заморская, и я на него так же. В результате парень растекся, и преисполненный уверенности, что сразил меня на повал, пленил хрупкое девичье сердце, произнес, поигрывая бровями:

– Я такую девушку всю жизнь ждал!

Как удар в солнечное сплетение. Эта фраза для меня – красная тряпка. Все внутри сжимается, холодеет. Игривость будто ветром сдувает. Хмуро смотрю на этого пижона, молча поднимаюсь со своего места и иду к выходу. Благо моя остановка подоспела.

Парень провожает меня удивленным взглядом, явно недоумевая, что он такого сказал, раз я окатила его холодом и сбежала.

Через минуту уже забываю о нем, потому что у кинотеатра вижу дружную толпу. Аринка с Андреем, девчонки знакомые, ребята.

Заметив меня издалека, сестра увлеченно машет рукой, чуть ли не подпрыгивает на месте, а я машу в ответ и прибавляю шагу:

– Всем привет.

В ответ нестройный хор голосов. Взгляд задерживается на Андрюхе, и я с удивлением понимаю, что ничего у меня не дрогнет при мысли о нем. Ни стыда не осталось, ни смущения, ни мук совести. Потому что с парнем сестры у меня ничего не было. Он просто инструмент, который использовали, как и меня.

Невесело ухмыльнулась, мотнула головой, отгоняя тяжелые мысли. Чернов не помнит о том, что между нами было, и это хорошо. Пусть живет себе, радуясь каждому дню, проведенному с Ариной. Пусть они будут счастливы, а я тоже обо всем забуду. Уже забыла, потому что все это не имеет никакого значения.

Рядом оказывается блондинистый парень с очаровательной улыбкой и лукавыми искрами в глазах.

– Привет! – и без особых церемоний сгребает в объятия.

Я в диком шоке пытаюсь понять, что происходит. Кто этот тип и на каком таком основании он меня тискает? Еще бы пара мгновений и я начала бы отбиваться, но меня останавливает веселая фраза:

– Антон, ты сейчас ее раздавишь, – смеется кто-то из девчонок, а я цепляюсь за это имя.

Антон. Не про него ли говорила Аринка, что мне с ним повезло? Прищурившись, рассматриваю парня, пытаясь понять, что к чему.

– Ты чего? – в его голосе удивление.

– Ничего, просто любуюсь, – растягиваю губы в приветливой улыбке, а у самой внутри черте что творится.

Мы с ним встречаемся? Если да, то на какой стадии наши отношения? У меня с ним что-то было? Надеюсь, нет, потому что за это кое-кто просто в порошок сотрет.

О боги, о чем я вообще думаю?

Изо всех сил пытаюсь сделать вид, что в теме, что понимаю смысл происходящего. Получается так себе, поэтому вся компания приходит к выводу я сегодня странная.

Ребята-а-а, вы даже не представляете насколько.

***

Это была не то, что странная, а полу бредовая встреча.

Друзья, то и дело напоминавшие мне о чем-то, чего просто не было в памяти. Антон, по-хозяйски, державший меня за руку, пока смотрели фильм. Я не вырывалась, не сопротивлялась, находясь в состоянии легкого шока. Единственное, о чем молилась, чтобы не лез с всякими нежностями. Этого бы я точно не выдержала, да и не допустила бы. Он для меня чужой, я его не знаю. Хотя, судя по разговорам окружающих, у нас с ним сейчас сплошная романтика. Здорово. Люблю романтику. Особенно ту, которую не помню.

Неожиданно для самой себя, то и дело срываюсь на черный сарказм, за что получаю титул Колючка Вечера. Ну, а что остается делать, если изнутри распирает? Снисходительно посматриваю на остальных, подмечая все недостатки, что раньше не имели значения.

– Ди, хватит кусаться! – под конец вечера не выдерживает сестра, – ты сегодня всех издергала!

– Прошу прощения, – смущенно опуская взгляд в пол. Сама не знаю, что на меня нашло, обычно я себя так не веду. Наверное, стресс последних дней сказывается. Накопился и шарахнул со всей мочи. Стыдно перед друзьями, сестрой, Антоном этим, смотрящим на меня обожающими глазами. Еще раз извиняюсь и иду в дамскую комнату.

Хочется умыться, привести себя в чувство. Чем дольше сижу в этой компании, тем острее ощущение внутреннего разлада. Мне бросает из крайности в крайность. То они все меня раздражают, все их разговоры кажутся пустыми, потому что есть вещи более важные, страшные и значимые. Например, бродящий по дому призрачный мужик, цепи в подземелье, в которых, оказывается, сидел кто-то очень похожий на меня (ведь, не я же, да?), то потом внезапно успокаиваюсь и получаю искреннее удовольствие от общения, забывая обо всех ужасах, что творились дома. Эти качели выматывают.

Мне, как ни странно, все больше хочется домой. В тишину, в свою уединенную комнату, куда не может никто сунутся.

Пока стою, склонившись над удивительно чистой для общественного заведения раковиной, слышу, как сзади открывается и прикрывается дверь, и кто-то заходит, останавливаясь рядом со мной.

Волосы на загривке встают дыбом. Я не люблю, когда ко мне вот так подходят. С недавних пор вообще боюсь тихих чужих шагов.

Вскинув взгляд, смотрю зеркало и вижу за собой Юльку. Она выглядит растерянной, переминается с ноги на ногу, не зная, как начать разговор.

Видя, как ей нелегко решаю помочь:

– Юляш, ты чего хотела?

– Слушай, я не стала ничего говорить в присутствии Антона…

Внутренне напрягаюсь, не зная, чего ожидать от этого разговора. Обычно, когда начинаю таким тоном, да еще с такой фразы – жди неприятностей.

– Я, – она замялась, – прости меня, Диан…

– За что? – напрягаюсь еще сильнее.

– Мне, наверное, стоило сначала тебе позвонить и уточнить что к чему…

Черт, да что она юлит, как уж на сковородке???

– В общем, тебя тут парень разыскивал.

Змеи внутри зашевелились, зашипели.

– Какой парень? – сипло спросила, чувствуя, как от ног вверх поднимается дрожь.

– Красивый такой, воспитанный. Улыбка у него широкая искренняя.

Змеи засуетились, пытаясь спрятаться, укрыться. Я знаю, кто этот воспитанный парень с широкой улыбкой, а она продолжает.

– У него все руки покрыты татуировками. Классно смотрятся, кстати.

Да, классно. Вызывают восторг, пока эти самые руки не начинают причинять боль. Еле вздохнув, умываюсь ледяной водой, пытаясь погасить внутренний пожар.

Юлька продолжает:

– Он про тебя спрашивал. Где ты, как ты. Так вежливо, обходительно, что я все ему рассказала. И только потом уж подумала, что сначала надо было у тебя спросить.

– Надо было, – прохладно соглашаюсь, и, не глядя в ее сторону, отрываю бумажное полотенце. Торопливо вытираю руки, выбрасываю его в мусорное ведро и обхожу притихшую девушку.

Юля как-то вся скуксилась, сконфузилась и виновато посмотрела на меня:

– Я сделала глупость?

– Сделала, – соглашаюсь, коротко кивнув. Большую глупость, просто огромную.

Иду к выходу, а она в след кричит:

–Ди, извини, я не подумала. Он был таким обаятельным.

Это он может. Вначале зверя в нем не рассмотреть, все скрыто под маской добродушного весело парня. Зато потом…

Ничего не отвечаю на ее извинения, быстрее бегу к остальным.

Мне кажется, из каждого угла на меня смотрят горящие глаза, обещающие мучительную расправу. Он здесь. Приехал, нашел меня, почти.

Зря я думала, что кошмар остался в прошлом, он крадется за мной по пятам, наступая на пятки. Вадим не простит того, что сбежала, усыпив его.

Остаток вечера провожу как на иголках. То и дело оглядываясь, оборачиваясь, замирая каждый раз, как к нам кто-то подходил.

Мне хотелось домой, но одна уйти не могла. Мне казалось, что стоит только ступить в темноту летнего вечера, как он на меня набросится. Утащит туда, где никто и никогда не найдет и будет истязать.

Отвечая невпопад, то и дело теряя нить разговора, кое-как продержалась до того момента, когда все засобирались по домам. Самая первая вскочила на ноги, и нетерпеливо пританцовывая, ждала, когда все распрощаются, обменяются последними пожеланиями, напутственными фразами.

Ну, хватит уже! Хватит! Расходимся!

Домой нас отвозил Антон. Я сидела рядом с ним на переднем сиденье, а Аринка, Чернов – сзади.

Запуганным взглядом смотрела в окно, подозрительно выхватывая темные силуэты прохожих. И в каждом мерещился Вадим.

Чудилось, что слышу его дыхание, биение сердца, улавливаю ненавистный запах.

В себя пришла, только когда почувствовала, как мою руку сжимает теплая ладонь. Только тут заметила, что мы возле дома. Риша с Черновым уже вышли из машины и теперь, стояли возле калитки, ожидая меня. Я бы с радостью выскочила следом, но Антон, будь он не ладен, продолжал держать меня за руку, поглаживая большим пальцем по запястью. Вроде, с одной стороны, приятно, тепло становится где-то в груди. А с другой стороны, раздражение жуткое, оттого что прикасается, не имея на это никакого права. Я даже растерялась от таких полярных эмоций, словно принадлежащим двум разным людям. В растерянности позволила себя поцеловать, тут ощутив желание оттолкнуть, укусить. Проблеяла что-то невразумительное относительно отличного вечера, попутно согласилась на свидание с ним. Что угодно, лишь бы поскорее оказаться дома.

Выскочив из машины, побежала к сестре и ее парню, так ни разу и не обернувшись, хотя чувствовала взгляд в спину.

Мы вместе вошли во двор. Сама лично плотнее прикрыла калитку, заперев ее на засов. Пока сестра возилась с замком входной двери, я стояла перед домом, обхватив себя руками и прислушиваясь. Мне все чудилось, что он рядом. Притаился в кустах сирени, что тихо шелестели у забора, за срубом бани, за углом дома. Где-то рядом, в опасной близости, поджидая удобного момента.

Зайдя, домой, замерла на пороге, вглядываясь в темный коридор. Я опять сюда вернулась. Добровольно. Несмотря на то, что мечтала вырваться на свободу, упорхнуть быстрой птичкой, не оглядываясь, стремясь оказаться как можно дальше. А в результате снова дома. Поднимаюсь к себе, оставив Арину и Чернова внизу – они еще полночи у телевизора проведут, за просмотром какого-нибудь фильма.

Я устала, хочу спать.

Зайдя к себе, быстро раздеваюсь, распахиваю окно, с наслаждением чувствуя свежий воздух, льющийся в комнату, и с нескрываемым удовольствием ныряю под одеяло.

Все спать. Утро вечера мудренее. Это я завтра буду решать свои проблемы. Расскажу сестре, о том, что Вадим здесь, сообщу в полицию о преследовании. Все завтра, сегодня мне нужен отдых. Я чувствую так, будто в жерновах побывала. Тело гудит от нервного напряжения, в душе страшный разлад, пульсирует болью, будто ржавых гвоздей в меня засыпали. Поэтому засыпаю тревожным измученным сном.

***

Из сладкой неги меня выдергивает резкий рывок, и жесткая ладонь, зажимающая рот. В панике дергаюсь, пытаясь высвободиться, цепляюсь за чужую руку, безуспешно отталкивая от себя.

В полутьме различаю силуэт, и сердце сразу заходится от ужаса. Вадим. Я его из миллиона узнаю. Хоть в потемках, хоть на ощупь.

Кричу, но крик тонет, так и не вырвавшись наружу, дикий спазм перехватил горло. Он наваливается сверху, всей своей тяжестью придавливая к кровати, так что вдохнуть, не получается.

– Что сука, думала, убежишь, и я тебя не найду? – зло шипит мне на ухо.

Бьюсь, пытаясь вырваться. Он сдавливает сильнее, ладонь опускается на горло и сжимает. По-настоящему, без игр. В глазах темнеет от нехватки кислорода, в висках надсадно пульсирует кровь. Хриплю, скрюченными пальцами цепляясь за его одежду. Отталкиваю, ощущая, что сознание ускользает.

– Будешь орать – убью того, кто придет на помощь! – обещает, чуть ослабив хватку.

Зайдясь в диком кашле, ртом хватаю воздух, ничуть не сомневаясь в правдивости его слов. Он ненормальный, жестокий сукин сын, снова ворвавшийся в мою жизнь

Руки лезут под ночную сорочку, задирая ее до пояса. Сжимают бедра, оставляя синяки на нежной коже. Поднимаются выше, сминая грудь, больно щипая за сосок.

Вскрикнув, отстраняюсь, пытаясь выбраться из-под него:

– Лежи спокойно, сука! – толкает обратно на кровать, придавливая еще сильнее, – я тебе покажу, как сбегать, шалава белобрысая.

– Вадим, не надо, пожалуйста, – умоляю, хотя знаю, что бесполезно. Мои мольбы никогда на него не действовали. Он становился зверем, способным только причинять боль, упивающимся моими слезами, мольбами, моей слабостью. Зверем, который мог только терзать, унижая, загоняя на колени.

– Заткнись! – грубо сжимает мое лицо, впиваясь пальцами в скулы, – твое дело помалкивать, да ноги раздвигать.

Копается с ремнем на джинсах. Пытаясь одновременно его расстегнуть и удержать меня.

Мне страшно, я боюсь того, что может произойти, но события в этом доме закалили, сделали жестче. Я больше не терплю, строя из себя жертвенную овцу. Выворачиваюсь, кусаюсь, стремясь освободиться.

Взгляд падает на дверь в комнату. Из-под нее пробивается тусклый свет, и видны беснующиеся тени.

Там лютует другой кошмар. Знаю, чувствую, что злится, мечется от своего бессилия.

Только почему-то не заходит. Неужели стены, удерживающие его, так и не пали? Он по-прежнему не может попасть ко мне в комнату.

Дверь с грохотом раскрывается, будто кто-то ее пнул.

Вздрагиваю, еле сдержав крик. Вадим, тоже замирает, диким взглядом уставившись на дверной проем. Там никого.

– Сквозняк, – хмыкает он.

Но я-то знаю, что ни черта – это не сквозняк. И если он не может зайти сюда, то мне надо выйти к нему. Другого способа избежать унизительного насилия со стороны Вадима не существует.

Воспользовавшись его замешательством, изворачиваюсь, и резко согнув ногу, бью коленом в пах. Сильно, зло, со всей дури.

Разразившись матом, хватается за ушибленное место и ревет бешеным медведем:

– Убью, сука.

Убьет, запросто, поэтому, не теряя ни секунды, скатываюсь с кровати и бегу к двери. Но не успеваю. Метнувшись диким зверем, хватает за волосы и изо всех сил дергает назад, швыряет к стене. От удара перед глазами темнеет, колет где-то в боку, под ребрами.

Вадим окончательно приходит в ярость от моего неповиновения. Подскочив, отвешивает удар по щеке. Не кулак, и на том спасибо:

– Дрянь, совсем от рук отбилась.

Толкает к письменному столу, давит на шею, прижимая лицом к холодной поверхности.

Задирает подол, чуть ли не до самых ушей, одним движением раздирая в лоскуты белье. На пути стоит только ремень, который никак не хочет расстегиваться и мешает спустить джинсы. Это я ему его дарила! С долей злорадства вспоминаю свой подарок этому чудовищу.

Упираясь обеими руками, пытаюсь приподняться, и тут взгляд упирается в старый, пожелтевший от времени листочек. Детский рисунок. Витиеватое переплетение линий, начерченное детской рукой, в точности повторяло татуировку на плече у Фэйда, а еще узоры, что покрывали кольца, к которым крепились цепи в подземелье.

Что это? И тут же будто в омут с головой, проваливаюсь в воспоминания. Когда маленькая Диана, проснувшись однажды в своей постели, рассказывала всем о чудесном сне, в котором она увидела прекрасный, затрагивающий что-то в душе рисунок. Родители только улыбались, когда я весь день, с утра до ночи рисовала его, пытаясь вспомнить точное переплетение линий. Все было не то, не так, и уже под вечер, еле сдерживая слезы из-за постоянных неудач, я смогла нарисовать то, что видела во сне. Вот он, этот рисунок, мой детский амулет, который должен был меня охранять от страшных обитателей темноты.

Из воспоминаний выныриваю так же резко, оттого что колено бесцеремонно вклинивается между моих ног, пытаясь раздвинуть их. Извиваюсь, толкаюсь, а сама пытаюсь сдвинуть стекло и добраться до листочка.

Наконец ногтем удается придавить краешек и потянуть на себя. Листик выскальзывает из-под покрытия, и я тут же его сминаю, рву пополам, потому что именно из-за этого детского рисунка моя комната недоступна.

Злым холодом бьет по ногам и Вадима отбрасывает в сторону.

Еле сдерживая рыдания, не могу устоять на трясущихся ногах и падаю на пол, зажимая рот рукой.

Своего спасителя я не вижу, он не показывается. Зато Вадим, неестественно выгнувшись, замирает на одном месте, бешено стреляя взглядом по сторонам.

Снова льется отборный мат, причем в мою сторону, но тут же обрывается, сменившись диким криком.

Фэйд полностью контролировал его своей волей, как когда делал это с сестрой и с Андреем.

Придерживаясь дрожащей рукой за край стола, тяжело поднимаюсь, размазывая по щекам нескончаемые слезы, всхлипываю. Губы дрожат так сильно, что приходится их прикусить. После пережитого меня накрывает волной измученное нервное облегчение.

– Что ты хочешь, что бы я с ним сделал? – раздается голос из ниоткуда, заставляя сердце биться в пять раз быстрее.

"Я хочу, чтобы он сдох!"– мысленно кричу, но вслух только тишина. Я не хочу быть причиной убийства. В том, что Фейд способен его убить, раздавить, как таракана, ничуть не сомневаюсь.

– Тварь, я доберусь до тебя, – рычит Вадим, угрожая невидимому противнику.

И снова крик боли. Ясно слышу хруст. Звонкий, словно ломают хлебную соломку. Его рука безвольно повисает.

О… Боже! Он вот так запросто может сломать человека? Играючи, не прилагая усилий? Меня мутит.

– Что мне с ним сделать? – еще раз звучит вопрос, и мурашки бегут толпой по рукам. Невыносимо холодно, и жутко.

– Ничего! Черт, ничего! Я просто хочу, чтобы он навсегда исчез из моей жизни! – кричу, вцепившись руками в свои волосы, и глядя на корчащегося от страха и боли Вадима.

– Как скажешь.

Бывший парень медленно, словно изломанная марионетка, идет мимо меня в сторону двери, едва переставляя непослушные ноги.

Фэйд собирается его выкинуть из дома? Ведь так? Но где-то в душе знаю, что он не из тех, кто отпускает врагов. И спустя пару секунд в этом убеждаюсь.

Подойдя к перилам, Вадим берется за них руками. Та, что сломана, некрасиво вывертывается, как мягкая игрушка, набитая ватой.

Он шипит от боли, растеряв весь свой боевой запал, просит пощады, но моему призрачному мучителю нет до этого никакого дела. Ему плевать.

Вынуждает его залезь на перила, как в гребаном цирке балансируя на самом краю, неестественно мотаясь, выгибаясь из стороны в сторону. В таком состоянии невозможно удержать равновесие, но, тем не менее, Вадим стоял, вопя во весь голос, умоляя о пощаде.

У меня в горле пересохло. Не веря в происходящее, замерла в дверях, сведенными пальцами впившись в косяк. Хотела остановить этот кошмар, но голос исчез. Даже писка с губ не срывалось, настолько свело гортань от окружающего ужаса.

– Пожалуйста! – истошно завопил Вадим, когда в очередной раз его перекрутило. Сделал пару шагов на цыпочках по дрожащим старым перилам, на мгновение замер, а потом сорвался вниз.

Я даже вскрикнуть не успела. Услыхала только звук падения, лязг металла и отвратительный хрип.

Он сбросил его, сбросил! На смерть!

***

Прижимая руку ко рту, иду вперед, и осторожно перегнувшись через перила, смотрю вниз на первый этаж.

Вадим лежал на полу, с неестественно вывернутой шеей. Насквозь него проходил острый металлический шип, каминной решетки, что давно стояла под лестницей, ожидая, когда ее уберут в подвал. Вокруг него расползалось пятно темно-бордовой крови, изо рта пенились кровавые пузыри.

Твою мать! Фэйд убил его!

Сбегаю вниз по лестнице, останавливаясь рядом со своим поверженным мучителем. Присматриваюсь, прислушиваюсь, пытаясь понять, жив ли он. Глупо. Как тут выживешь, когда голова на бок свернута, а на шее, под натянутой кожей ясно проступают острые обломки.

– Что ты наделал? – кричу в полнейшем ужасе, – какого хрена ты натворил!

– Его больше нет в твоей жизни, – прозвучал безжалостный ответ, в котором ни капли раскаяния.

– Я думала, ты его выставишь из дома или выкинешь в какое-нибудь ужасное место, подальше отсюда!

– Я похож на провожатого?

– Ты похож на самого дьявола!!! – опускаюсь на корточки, рядом с бездыханным телом, тяну руку, чтобы прикоснуться, но в последний момент останавливаюсь, отдергивая ее в сторону. Он мертв, сомнений нет.

И что теперь делать с телом?

Как я объясню полиции, почему в нашем доме мужик со сломанной шеей и наполовину спущенными портками???

Черт! Черт! Черт!

Надо чем-то прикрыть его, пока никто из домашних не увидел. В голову не приходит ничего лучше, чем использовать большие мусорные пакеты.

Бегу на кухню, и на пороге спотыкаюсь, едва не растянувшись во весь рост. Здесь Арина. Стоит у окна, пьет чай, любуется птицей, прилетевшей на окно. Она явно не слышала возни, жутких криков и падения. Ничего. Сестра— сама безмятежность, и в этот миг я ей просто адски завидую.

Увидев всклокоченную меня, удивленно поднимает брови

– Ди, ты чего?

– Я… эээ… убираюсь, – брякаю первое, что приходит в голову и бросаюсь к ящику, в котором у нас пакеты. Торопливо отматываю два черных столитровых пакета.

– С утра пораньше? – подозрительно всматривается в мою безумную физиономию.

– Да, а чего время терять? Порядок нужно всегда поддерживать! – кричу уже на бегу, вылетая с кухни, и стремглав несусь к лестнице.

Только там никого нет

– Где он? – в голосе бьется истерика.

Смотрю на то место, где лежало тело Вадима с расплывающимся по полу кровавым пятном.

Пусто, чисто. Никого.

Выступая из мглы, рядом со мной появляется Фэйд.

– Куда ты его дел? – кричу, тряся перед ним пустыми черными пакетами.

– Туда, где никто не найдет.

– Не найдет? В подземелье? В лес? Бросил на ступенях бесконечной лестницы? Выкинул на задворки Вселенной? Где он?

– Соскучилась? Хочешь напоследок полюбоваться? – интересуется, искоса глядя в мою сторону.

– Ты его сбросил с лестницы, сломал, а теперь уволок неизвестно куда? – в голове никак не укладывается произошедшее.

– И?

От его спокойствия теряюсь. Смотрю на него, совсем материального, только в глазах мгла клубиться, да легким мороком проклятый туман по плечам пробивается. Подзарядился гад, проявился еще больше! Хочется подскочить, толкнуть в грудь, отвесить пощечину. Что угодно лишь бы стереть это снисхождение с его лица.

– Мне не надо было этого делать? Пусть бы добился своего, разложил тебя на полу, отымев во все дыры?

– О, да, конечно! Спаситель ты мой, ненаглядный! Раскладывать где бы то ни было – это твоя прерогатива.

– Да. Моя. Исключительно

Вот так просто, не сомневаясь, несколькими словами выводя из себя.

В сердцах бросаю на пол эти проклятые пакеты и подлетаю ближе, напрочь позабыв о том, что боялась его как огня.

– Ты можешь объяснить, какого черта ты ко мне привязался, а? На хрена ты меня ждал? Вообще все это на хрена. Я сделала, как ты хотел. Тело помогла получить. Освободила ее. Чего еще надо? Иди к ней! Она такая же, как и ты, вы идеальная пара.

– Я знаю, – даже не думает отпираться.

– Вот и иди! А меня оставь в покое!

Закатив глаза, покачал головой, а потом направился в сторону гостиной. Предоставив мне возможность негодующе любоваться широкими плечами.

Остановившись на пороге, кивнул, приглашая следовать за собой.

Хотелось заорать "иди ты к черту"! Но сдержалась, не похож он на того, кто такое обращение стерпит.

Стиснув зубы, иду к нему. Фэйд наблюдает за моим приближением все с той же ленивой снисходительностью. Это его отношение, как к неразумной дурочке выводит из себя. Чего он от меня ждет, я никак не могу понять? В каждом его жесте, каждом взгляде ожидание, приправленное черным сарказмом. Дескать, давай уже, соображай убогая, а я не знаю, чего соображать, не понимаю.

– Чего надо? – неприветливо буркнула, остановившись напротив. Вместо ответа он лишь кивнул в сторону. Недовольно фыркнув, перевела туда взгляд и чуть не задохнулась, будто упав на асфальт с огромной высоты.

На диване сидит Аринка, потягивая из высокого бокала шампанское, аппетитно заедая его конфетами, а напротив нее… сижу я. Веселая, довольная, искренне смеюсь над шуткой сестры.

– Что… как… – голос не слушается, – что происходит?

Спрашиваю вслух, но они меня не слышат, продолжая свое общение. Все больше холодея от ужаса, слушаю как "я" рассказываю о работе. С таким восторгом, азартом, будто мне действительно это нравится.

Иду к ним ближе. Шаг за шагом приближаясь к счастливой парочке. Встаю между ними, заглядываю в глаза то Арине, то самой себе. Они смотрят сквозь меня. Не видя, не чувствуя.

Беспомощно оборачиваюсь к Фэйду. Не могу понять, что творится.

Он стоит, сложив руки на груди и подпирая плечом косяк, наблюдает за мной.

– Кто это? – указываю на себя, сидящую на диване.

– Это? – с усмешкой переспрашивает он, – это Диана.

– Я! Я Диана!!! – перехожу на крик.

– Нет, – качает головой, не отрывая пристального взгляда от моей возмущенной физиономии, – и никогда ей не была. Она просто тебя приютила на время. И это время вышло. Ты сама разорвала цепи.

– Хватит разговаривать со мной, как с неразумным ребенком.

– А кто ты? – еле заметно усмехается, – Если не видишь очевидных вещей.

– Я вижу очевидные вещи! Вот моя сестра, вот кто-то на моем месте, а вот я настоящая. И меня никто не видит, будто не существую, – страшная догадка скрутила внутренности, – я умерла, да? Ты меня убил?

Фэйд смерил меня тяжелым взглядом.

– Или их заколдовал? Сестре моей опять мозги промыл?

– С ней все в порядке. Она живет своей жизнью. И Диана тоже.

– А я, кто же тогда я?

– Ты не помнишь? – оттолкнувшись плечом, выпрямляется и идет в мою сторону.

– Что я должна помнить? Что? – чуть ли не реву.

– Все, – останавливает рядом со мной, глядя сверху вниз.

– Уходи! – пячусь от него, – просто уйди и оставь меня в покое.

– Нет.

Развернувшись, бегу прочь, к выходу. Распахиваю дверь и выскакиваю на крыльцо, потом выбегаю во двор. Уперев руки в бока, смотрю наверх, на облака, бегущие по небосклону. По щекам катятся слезы, а каждый вдох через силу. В груди печет. Больно. Давит, крутит.

Фэйд, не торопясь, выходит следом. На крыльцо. Спускается по ступеням, останавливаясь чуть позади меня.

– Ты можешь выходить на улицу? – спрашиваю, глотая слезы.

– Теперь да.

По коже бегут электрические разряды. Ощущаю его присутствие каждой клеточкой. Что-то внутри тянется к нему, делая еще более несчастной.

– Чего ты от меня хочешь? – шепотом, чуть слышно снова повторяю этот вопрос.

– Идем домой.

– Я не хочу. Там… там уже есть одна я, – всхлипываю от безысходности.

– Я не про этот дом.

– А, про какой? – стону уткнувшись лицом в ладони. Боже, как я устала!

– Про наш.

Наш?

Я, наверное, никогда не пойму, о чем он говорит. Покачав головой, делаю шаг в сторону. Никаких домов. Никаких наших.

Ладонь крепко сжимает мой локоть. Хочу вырваться, но он, не обращая внимания, притягивает ближе к себе. Сжимает поперек туловища одной рукой, второй хватает за подбородок, фиксируя голову. Чувствую, как склоняется ближе и тихо произносит:

– Смотри.

– Куда? – вырываюсь из всех сил.

– Просто смотри.

Двор вокруг меня теряет краски. Бледнеет, покрываясь инеем, растворяется. И на месте его появляется совсем другая картина.

Темный зал, освещаемый факелами, и группа людей в его центре.

Невольно замираю, вглядываясь в них, с каждым мигом все больше погружаясь в происходящее.

От двора ничего не остается, от неба, облаков, шума листвы тоже. Чувствую спертый запах, насыщенный старой пылью и запахом копоти.

Постепенно появляются голоса, я начинаю слышать этих людей. Мгла вокруг них расступается и теперь передо мной все, как на ладони.

– Смотри! – слышу приказывающий голос Фэйда.

Мне не нужны его указания, я и так смотрю во все глаза, не в силах оторваться от происходящего.

***

Люди в длинных серых хламидах стоят полукругом, загораживая своими телами то, что происходить чуть поодаль. Поднимаясь на цыпочки, вытягивая шею, пытаюсь увидеть, вокруг чего же они столпились. Хочу протиснуться между ними, но они меня не видят, не чувствуют. Меня, словно не существуют.

Это мой призрачный кошмар организовал такой сеанс просмотра? Или что?

Смирившись с тем, что они сами по себе, а я сама по себе, что меня тут как бы и нет, я просто сторонний наблюдатель – обхожу потому, что мне очень хочется увидеть, что там, просто вопрос жизни и смерти.

Лучше бы не видела…

Первым в глаза бросается Фэйд. Еще один…

Испуганно оборачиваюсь, на того, что притащил меня сюда. Здесь, на месте. Стоит чуть поодаль, недовольно наблюдая за происходящим.

Их два? Или… или это он мне показывает что-то из прошлого?

При мысли об этом холодею и перевожу взгляд обратно.

Тот другой Фэйд злой как черт. Что-то говорит толпе, но они его не слушают. Вокруг него темными всплесками беснуется туман. От такого него, просто кровь в жилах стынет, и мне уже кажется та холодная сдержанность, которую он проявляет в отношении меня – это очень даже неплохо. Если бы он вот с таким настроем устраивал мне комнату ужасов, то я бы точно давно сбрендила.

Я не понимаю, почему он их не разгонит к чертям собачьим. Это просто люди, они перед ним как таракашки, но он не подходит к ним.

Присмотревшись, замечаю на полу тонкую светящуюся линию. Прямо у его ног.

Он не может переступить через нее, поэтому и злится, бесится от своей беспомощности.

Люди, сбившиеся толпой, похожи на стаю шакалов. Каждый из них трусит, так что страхом веет за километр, но вместе они ощущают себя сильными. Фанатики. Глупцы. Если он обойдет линию, вы прямо всей своей дружной толпой и поляжете на этом каменном полу.

Потом, перестав глазеть на лютого Фэйда, перевожу взгляд чуть в сторону. Там еще одна мерцающая линия светло-розового цвета, замкнутая в круг, в центре которого на коленях стоит пленник, с руками, завязанными за спиной и мешком на голове.

В груди колет так сильно, что дергаюсь, делая шаг к нему.

– Не советую, – раздается рядом со мной, и я подскакиваю от неожиданности.

Мой Фэйд (сама не верю, что так сказала) подошел ближе:

– К граням не подходи, они и сейчас могут быть опасны.

К граням? Хочу уточнить что это, но как-то сама осознаю, что это речь об этих светящихся линиях.

Все равно хочется помочь бедняге, от его мучений больно мне самой.

Снова шагаю к нему, но тут уж Фэйд хватает за руку, удерживая рядом с собой, и вырываться бесполезно.

– Стой. И так все увидишь.

Между другим Фэйдом и главным из толпы фанатиков, пожилым мужчиной в сером балахоне, перевязанном черным поясом, завязывается спор.

Один требует отпустить и советует подобру-поздорову проваливать, а второй только твердит, что они у него попляшут.

Ничего не понимаю, да еще "звук" то и дело пропадает.

– Думаешь, вы неприкосновенные? И на вас не найти управу? – чуть ли не с пеной у рта верещит этот отважный сумасшедший, – есть управа! Есть!

– Управа всегда есть, старик. И то, что ты каким-то образом узнал о гранях, тебя не спасет! – в голосе другого Фэйда лютая ярость, обещание стереть в порошок.

Оппонент бледнеет, но, поддерживаемый толпой, снова начинает нести всякий вздор о том, что они нашли управу. Он меня раздражает. Эдакий брюзжащий пенсионер, жаждущий вселенской справедливости. Чтоб покарали тех, кто способнее, удачливее, сильнее, чем он. Спор набирает обороты, но внезапно все меняется:

–Довольно! – раздается звенящий женский голос, эхом пролетая по залу, и в нем звучат нежные колокольчики, смешанные с яростью бури.

Все моментально затыкаются, и как по команде оборачиваются в сторону нового действующего лица.

Я тоже смотрю на высокую фигуру, в черном плаще до пола и капюшоне.

Плавной походкой ленивой пантеры подходит ближе, и толпа в сером расступается, словно вода перед Моисеем.

Она выходит в центр, не обращая на них внимания, словно это не люди, а грязь под ногами. Другой Фэйд тоже меняется в лице, когда видит ее. Всю спесь словно ветром сдувает, и в туманных глазах клубится неверие.

Она аккуратно снимает капюшон, спуская его на спину, и обводит присутствующих медленным взглядом.

Меня она не видит, не чувствует, но я стою как кролик, перед удавом, а в груди все стынет, трусливо поджимает хвост и пятится.

Она просто невероятно красива. Высокий лоб, точеные скулы, сочные, созданные для плотских утех губы, тоненький, аристократичный нос. Но меня просто парализовало от ее глаз. Янтарно-желтые со змеиным зрачком, ломающие своей энергетикой, давящие.

Понимаю, что она страшнее, чем Фэйд. Гораздо страшнее.

Тот, который со мной, недовольно хмурится, при ее появлении, и я просто кожей чувствую, как он подбирается, скалится, ощетинивается.

Конечно, он не привык прогибаться, но перед этой шансов устоять нет.

– О, Великая! Мы хотим, чтобы ты разобралась с этими… – с фанатичным восторгом в глазах предводитель толпы обличающе тычет пальцем в сторону светящегося круга, чуть ли не брызжа слюной.

– Вы хотите? – холодно резанула она, интонацией показывая их ничтожность.

Старик сжался, на сморщенном лбе выступили капли пота:

– Мы нашли способ пленить их, прочли в древних книгах, и теперь тебе надо…

– Вы собрались говорить мне что надо? – она вздернула идеальную бровь.

Толпа сжалась, задрожала как стадо овец, сбиваясь теснее в кучу.

– Нет, что ты, – заискивающе начал предводитель, но она прервала его, просто подняв вверх палец

– Вы мне не интересны. Прочь, – легкое движение и их словно сдувает.

В зале, не считая нас с Фэйдом, остается она, второй Фэйд, не отрываясь глядящий на нее, и связанный пленник в круге. И я уже знаю кто это.

– Шайрани, – хрипло обращается к ней. Признает ее силу, чуть склонив голову.

Она, усмехнувшись, развязывает завязки на плаще и откидывает его в сторону, оставаясь в черной, словно из змеиной кожи одежде: узких, обтягивающих идеальную задницу брюках, и полупрозрачном корсете, скорее подчеркивающем грудь, чем прикрывающем ее.

Красивая до невозможности, без единого изъяна. Смуглая кожа, ноги, как у модели, темные как смоль волосы, забранные в высокий хвост. Руки украшали причудливые татуировки и массивные золотые браслеты.

– Значит, попались, – мелодичным голосом проговорила она и направилась к кругу. Не сомневаясь, зашла внутрь. Похоже, грани ее не смущали. Одним движением стащив мешковину с головы пленника.

Сердце забилось в груди сильнее, а потом и вовсе зашлось в сумасшедшем ритме.

Там была я. На коленях, со связанными руками с кляпом во рту. По щекам бежали слезы, и смотрела на брюнетку с нескрываемым ужасом.

– Так вот ты какая, нарушительница спокойствия, – обманчиво ласково протянула Шайрани, проводя ярко алым ногтем по ее щеке, оставляя кровавую полосу на нежной коже, – я давно собиралась на тебя посмотреть поближе, да все никак время выкроить не могла. Но, видишь, мир не без добрый людей. Подсуетились, встречу нам организовали. Ты мне скажи, как тебе спалось, кошмары не мучили?

"Я" что-то мычала, захлебываясь рыданиями, но в янтарных глазах не было сочувствия, только холодный приговор.

– Шайя! Оставь ее, – слышу голос Фэйда.

– Оставить? – она оборачивается к нему, – ты знаешь правила?

– Мы заплатим выкуп…

– Ты знаешь правила? – мягко переспросила она.

– Должен быть какой-то другой выход!

– Ты. Знаешь. Правила? – в голосе прозвучала сталь, и во все стороны потянулась тьма, спорить с которой не мог даже он.

Опустив голову, стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки.

– Знаешь?

– Знаю, – кивнул.

– Молодец. А ты знаешь правила? – склоняется к пленнице. Та, всхлипывая, пытается отодвинуться, увернуться, но эти жалкие попытки проваливаются, когда янтарные глаза смотрят на нее в упор. В этот момент мне кажется, что они смотрят вглубь меня в самую душу, отзываясь болью в груди. Еле дыша, наблюдаю за происходящим.

– Я повторю вопрос, а ты постарайся дать на него правильный ответ, – холод в голосе брюнетки вспарывает нервы на живую, – известны ли тебе правила?

Кивает, обливаясь слезами.

– Ты их нарушила?

Пленница ревет, мычит сквозь кляп. И мне за нее больно, плохо, так…будто происходит со мной.

– В чем дело, милая? – заботливо поправляет всклокоченную прядь светлых волос, – неужели страшно? А, нарушать было не страшно? Или ты не в курсе, что чем больше сила, тем жестче правила?

– Шайя, давай договоримся, – снова предлагает Фэйд, и его голос дрожит.

– Договоримся? – она смеется, и этот смех одновременное самое прекрасное, и самое жуткое, что я слышала в своей жизни, – для всех есть непреложные правила. И есть те, кто следит за их выполнением. Вы нарушили правила, поэтому я здесь. Договоримся? Я так не думаю.

– Скажи, что нам сделать, – не сдавался он, – мы готовы на все, лишь бы загладить свою вину.

– Твоя прекрасная пара, прокляла целый город, обрекая его на гибель. Как ты это исправишь?

Что??? Какого черта эта плененная "я" такое натворила???

– Она была не в духе, – уклончиво произнес он, бросив хмурый взгляд на пленницу.

– Ты мог ее остановить?

– Не знаю, – снова жуткий взгляд, от которого он сник, и тихо признался: – Мог.

– Не остановил?

– Нет, – склонил голову, признавая свою вину, – прости нас.

– Я не ангел. Мне не нужно ваше раскаяние, – на алых губах растеклась хищная улыбка, – и я не умею прощать. Закон непреложен. И она его переступила, злоупотребив своими силами. Ты с ней связан, и не предотвратил это. Значит, тоже виноват. Все просто.

Она ледяным голосом выносит приговор, не прекращая нежно улыбаться. И от этого диссонанса меня трясет.

– Хотя… В ней что-то есть, – снова обращает внимание на пленницу, – так люто мстить, за неуважение не каждый может, а ее методы весьма…эксцентричны. И то, как ты, пытаешься ее защитить, зная, кто я такая, тоже внушает уважение. И ваша любовь…о ней чуть ли не легенды ходят. Поэтому, я, пожалуй, дам вам шанс. Оставлю вас в живых. Обоих.

– Спасибо, – на выдохе произносит он.

– Ты же не думаешь, что я вас просто отпущу? За все надо платить. И ваша расплата будет долгой.

Взмах, и на ее ладони появляется кривой ритуальный нож.

Фэйд нервно дергается вперед, а пленница снова начинает мычать, вертится, пытаясь высвободиться из веревок.

– Знаете… Я вас, пожалуй, разлучу, – Шайрани с ухмылкой подходит ко "мне" и, подхватив под локоть, ставит ее на ноги, так будто та ничего не весит, – разведу в разные стороны и посмотрю, как вы сумеете найти путь обратно. Если я тебя убью, ты ведь переродишься? Через десять лет, двадцать, сто? Да? Ты ведь еще маленькая, не как он? – Кивнула в сторону Фэйда, – Тебе нужно время. А что бы вы сразу не притянулись, добавим интересных деталей. Как вам идея?

– Шайя, не тронь ее, – впервые слышу в его голосе просьбу, и страх. Потому что, не смотря на улыбку, не сходящую с сочных губ, эта брюнетка страшное порождение темной стороны. В ней нет жалости, только желание поиграть в страшные игры.

Не замечаю, как отступаю, делаю шаг назад, ближе к тому Фэйду, что молча стоит за моей спиной.

– Ты древний, и почувствуешь ее сразу, как только она вернется, – не обращая на него внимания, Шайрани задумчиво размышляет вслух, – поэтому я не дам ей так запросто переродиться.

Кляп и веревки, связывающие руки пленницы исчезают. Она хочет что-то сказать, но не может. Облизывает потрескавшиеся пересохшие губы, пятится от Шайрани, но из круга выйти не может. Та рассматривает ее, чуть склонив голову на бок:

– Ты бои-и-ишься, – тянет, одобрительно кивая, – значит, пусть будет страх.

Берет толстую прядь светлых волос, любовно проводит по ним пальцами, и отсекает под самый корень.

– Страх, – прядь падает на пол, шевелится, на глазах обращаясь в толстую цепь, и броском захлестывает мою копию поперек талии.

– Посмотрим, что тут есть еще, – улыбается Шайрани, обходя ее по кругу.

Другая я, трясется, прижимая руку к голове, к тому месту, где вырезан большой клок.

– Ненависть, – срезает еще одну прядь, бросает ее на пол, и та становится второй цепью.

– Ваш огонь, – третья прядь, на лету превращаясь в цепь, обвивается вокруг девичьей талии.

– Посидишь на цепи, подумаешь о своем поведении, правда переродиться теперь будет не так просто, но ты хитрая, что-нибудь придумаешь, – утешающе произнесла она, потрепав ее по сырой от слез щеке, а потом переключила внимание на Фэйда. – А ты… попробуй ее найти, попробуй снять цепи. Только она не вспомнит, а ты не сможешь ей рассказать.

По его плечу вниз стекает темный рисунок, въедаясь в кожу. Снова мелодичный смех и дьявольское предвкушение в глазах цвета янтаря:

– Х-м-м, с удовольствием на это посмотрю.

– Шайя!

– Довольно, – резко повела плечом, – я и так была слишком добра к вам. Первый и последний раз. А сейчас, мальчики и девочки, время платить по счетам.

Все вокруг начинает меняться: зал пропадает, сменяясь уже знакомыми пыльными подземельем, закутком без окон, без единого луча солнца.

– Добро пожаловать в твой новый дом, – в голосе жуткая насмешка, – устраивайся поудобнее, ты здесь надолго.

Шайрани, довольная своей работой, уходит, не оборачиваясь. Фэйда с силой выкидывает из помещения, а закованная в цепи девушка, оставшись одна в темных катакомбах, истошно кричит, пытаясь освободиться.

Нас тоже будто затягивает в воронку, и уносит прочь. Коридоры удаляются, сужаясь до серой точки, а в ушах по-прежнему стоит дикий отчаянный крик.

***

Я снова в метрополитене. В этот раз тут полно людей. Все торопятся, бегут по своим делам, разговаривают. Испуганно смотрю по сторонам, не понимая, как тут оказалась, где Фэйд, что вообще происходит. Пугаюсь, до неимоверности, но чувствую, как на плечо ложится теплая нежная ладонь.

Обернувшись, вижу маму, она приседает рядом со мной на корточки, заглядывая в глаза:

– Диана, не отходи от меня ни на шаг. Тут запросто можно потеряться. Хорошо?

Киваю, сжимая ее руку, и мы идем к эскалатору. Все почти так же, как и в моем бреду, но и не так. Нет запустения, тупиков, жуткого холода. Нет ощущения заброшенности.

Проходим мимо высокого зеркала, украшающего одну из колонн, и я замираю, не веря своим глазам.

Из зеркала на меня смотрит девочка в клетчатой юбке, синем пиджачке, с двумя тоненькими косичками. Та самая, из сна.

Это же я была! Маленькая! Просто не узнала саму себя в детстве.

Я помню эту поездку. Аринка тогда заболела и осталась с бабушкой, а мы с мамой ездили в Москву на выставку. Именно с того детского приключения и началось мое стремление уехать в большой город. Черт! Я все это забыла, как ненужные элементы прошлого.

Мы начинаем подниматься. Всматриваюсь, с облегчением подмечая конец движущейся ленты, а потом замираю, когда вижу спускающегося по встречной линии мужчину. Он смотрит на меня, так что волосы дыбом встают. В его глазах туманная бездна.

Фэйд. В чужом обличье, но я знаю, что это он. И он тоже меня узнал, смотрит, не отрываясь, пока не проезжаем мимо друг друга…

Опять провал, и меня выталкивает в реальность недалеко от своего дома. Я все еще маленькая. Иду домой, реву, потому что невыносимо тяжело. На мне рюкзак, который, кажется, весит целую тонну, пакет со сменкой, пакет с физкультурной формой, неудобная куртка, тяжелые хлябающие сапоги, шапка, съехавшая набекрень, а еще холщевый, громоздкий мешок, чуть ли не с меня размером.

И я пру все это, помирая от жалости к себе, бедной и несчастной, думаю о том, что впереди тьма уроков, что в школе противные мальчишки опять будут дразнить, и ощущаю себя полнейшей неудачницей.

Кое-как затаскиваю все это добро в прихожую, раздеваюсь, разуваюсь и торопливо развязываю мешок, чтобы вытащить из него старую картину, которую нашла на свалке. Просто шла мимо контейнеров, увидела ее и не смогла удержаться, словно силой какой-то притянуло к этому "шедевру". Река, утро, туман – ничего особенного, но меня за душу взяло.

Домашние встретили мою находку весьма скептично. Сестра, сморщив нос, сказала "фу, что за мазня!", а потом весь вечер дразнила меня "Ди, Королева помоек". Родители, которые тогда еще были вместе, попытались меня образумить и убедить, что такое добро нам не нужно. Да, куда там! Маленькая Диана была на редкость упрямой девочкой.

В результате картину оставили, почистили, привели в божеский вид и повесили на втором этаже, а я как блаженная рассматривала ее, и мне казалось, что туман живой…