Глава 9

Утро встречает хмурым небом за окном и таким же хмурым настроением.

В голове полный кишмиш. Сумбур. Вспоминаю вчерашний "разговор" с НИМ. В груди что-то непонятное шевелится, когда воскрешаю его образ. Что-то странное.

Глаза эти дымчато-серые покоя не давали, задевая потаенные струны в душе. Трясти начинает при воспоминаниях о нем, в животе гудит, вибрирует комок нервов. Думать о призрачном тумане было гораздо проще, чем о конкретном субъекте.

Села на край кровати, уперлась локтями в колени, свесив голову вниз.

На душе тяжело, неспокойно, и как избавиться от этого состояния не знаю.

Пытаюсь переключиться, подумать о чем-нибудь приятном, но вместо этого вспоминаю подземелье, узника, люто рвущегося на волю. Вторую разорванную цепь.

Он меня использует по всем фронтам. И что бы тело свое заполучить, и чтобы разбить оковы, удерживающие другую часть его в заточении.

Только почему именно я? Почему Аринку не использовал в своих целях? Или пробовал, да не получилось? Только я, дура такая, оказалась чувствительна к его «чарам»?

Гадать нет смысла. Все это лишь предположения, не имеющие под собой твердого основания.

Интересно, что же такое хранится в этих бутылочках, если оно может вот так, за несколько секунд, разрушить цепи, толщиной с мужскую руку?

Что в них такого? Снова вспоминаю ларец и три склянки. Две уже использовала: ядовитую бурую, ледяную голубую, осталась последняя красно-черная.

Не знаю, что и думать.

Как зомби хожу по комнате из угла в угол, пытаясь собраться, но не выходит. То замру у окна, проваливаясь в свои воспоминания, размышления, то ищу одежду, не замечая, как уже сжимаю ее в руках. Рассеянная, потерянная. Будто в лесу заблудилась и не знаю куда идти, зачем, для чего.

Перед глазами непрестанно возникает его образ. Он преследует меня, не давая переключиться, постоянно всплывая в памяти.

Снисходительный усталый взгляд, клубы тумана, окутывающие темную фигуру, голос. Вспоминаю его убежденное "когда ты меня полюбишь…раньше, чем ты думаешь", и негодование в душе поднимается.

Я не из тех, кто верит, будто своего мучителя можно полюбить, переступив через страх, ненависть, отвращение, но почему-то в груди неуместное сладкое томление, тянет, сплетаясь тугим комком.

Страх? Его с каждым мигом все меньше. Он бледнеет, рассыпаясь на осколки. Ненависть? Тоже тускнеет, теряя свою упоительную яркость.

Я же говорю. Полный сумбур.

Может этого он и добивался? Чтобы окончательно запуталась, потеряла саму себя? Только зачем? Какой во всем этом смысл? Я не понимаю, но объяснять, похоже, никто не собирается. Особенно Он…

Кстати, а как его зовут? Даже не подумала вчера об этом спросить, полностью растерялась, настолько опешила оттого, что соизволил появиться. Прав он был. Ничего стоящего я не спросила.

Может, еще одну попытку предпринять?

Прикрыв глаза, прислушиваюсь к гудению своего сердца, собираюсь духом, а потом киваю самой себе. Да, пожалуй, стоит еще раз его позвать, пообщаться. Только теперь не стоять и не пялиться на него с открытым ртом, а задавать вопросы, четкие и по делу. Тут же начинает сладко тянуть, давить где-то под ребрами.

Все, пора! Пока решимость достигла своего пика.

Выхожу из комнаты и первым делом стучусь к Арине. Мне отчаянно хочется, чтобы ее не было дома. Она мне мешает.

При ней неуютно бегать по этажам и кричать "я знаю, что ты тут. Выходи". Рано или поздно сестра всерьез озаботится моим психическим здоровьем, вызовет санитаров, которые попытаются упечь меня в дурку. А учитывая, что из дома мне не выйти, то я опять провалюсь в какой-нибудь ад, типа мира бесконечных лестниц.

Нет уж. Лучше искать его одной, без присутствия посторонних.

Ариша не отвечает. Тогда осторожно заглядываю к ней в комнату. Постель заправлена. Значит уже ушла.

Внизу ее тоже нет, ни в гостиной, ни на кухне, ни в кабинете.

Я одна.

Вытираю вспотевшие ладони об одежду и приступаю к поискам.

Сначала еще раз прохожусь по дому в надежде обнаружить что-то странное. Кричать, звать его не получается. Голос не слушается, при этом не покидает ощущение того, что сбрендила.

Поиски не увенчиваются успехом. Как же так? Раньше и минуты не мог потерпеть, чтобы не испугать до полусмерти, а теперь затих.

Веду себя как неадекватная умалишенная, бегаю по дому, неожиданно выглядывая из-за углов, резко оборачиваясь, в надежде, что застану его врасплох.

Естественно, ничего не выходит. Все-таки преодолеваю внутренний блок и начинаю его звать. На разные лады. Где ты? Выходи! Я знаю, ты тут. Покажись.

Результат все тот же.

Никто на мой зов не спешит отзываться.

Проклятье.

В очередной раз выскочив в коридор, спотыкаюсь, заметив, как туман слетится по полу, удаляясь от меня.

– Эй! – окрикнула его, пытаясь привлечь внимание, но не удостоилась ответа.

Он плавно затек в кабинет, дверь в который я оставила открытой.

– Подожди!

Нулевая реакция. Не собирается он ждать. Последние клубы скрываются за поворотом, и мне ничего не остается, как бежать за ним следом, мысленно ругаясь на все лады.

Он сменил тактику и чего теперь ждать, я откровенно не представляла.

В секунду преодолев коридор, схватилась рукой за косяк, и заскочила внутрь.

…Кабинета не было.

Огромный зал, такой, что противоположную его сторону невозможно было рассмотреть. Пустой, серый, безмолвный.

Оглядываясь назад, вижу дверной проем, в котором виден родной дом. Разрываюсь от двух противоположных желаний. Убраться отсюда подобру-поздорову или продолжить путь в поисках истины.

В нерешительности переминаюсь с ноги на ногу, а потом все-таки делаю свой выбор.

Я хочу увидеть его! Снова заглянуть в жуткие туманные глаза и узнать в чем дело. Эти знаний сидя в комнате не получишь. Надо идти вперед и добиваться своего.

Поэтому делаю первые нерешительные шаги вглубь зала. Будь, что будет.

Сзади раздается протяжный жалобный скрип. С нарастающим ужасом наблюдаю за тем, как дверь медленно закрывается, а потом с грохотом, многократно усиливающимся эхом, захлопывается, оставив меня в сумрачной тишине.

Нервно облизав губы, иду вперед. Хотя и не знаю, куда именно идти.

Мне кажется, этот зал бесконечный. То место, где иду, тускло подсвечивается, а дальше все утопает во мраке, и лишь размыто выступают гигантские очертания ближайших мраморных колонн.

Не знаю, сколько я там бродила. Ощущение, будто потерялась и в пространстве, и во времени, но впереди наконец показался неподвижный темный силуэт. Всматриваюсь в него изо всех сил, но ничего не могу разобрать, поэтому с опаской подхожу ближе.

Это оказывается что-то типа трона. Массивное, величественное кресло, с высокой спинкой и широкими подлокотниками, не имеющее ничего общего с домашней мебелью.

Предмет старый, такой же мрачный, как и все остальное в этом месте, но с интересом рассматриваю его, чувствуя необъяснимый трепет в груди. Потом протягиваю руку и осторожно прикасаюсь.

В тот же миг меня дергает рывком вперед, выталкивая в совершенно иное место.

***

Снова зал. Но совсем другой.

Это станция метрополитена.

Вокруг ни души. По перрону лениво катится перекати-поле больше похожее не на растение, а на гигантский ком волос.

Стою на самом краю платформы. Внизу, подо мной проржавевшие, местами разбитые рельсы. Вглядываюсь в тоннель, чей темный зев смотрит на меня, заставляя дрожать. Оттуда тянет холодом, и тем самым запахом, что неизменно присутствует в метро.

– Есть здесь кто? – голос дрожит, неуместно звуча в тишине, отражаясь от стен и возвращаясь ко мне, усиленный, искаженный, пугающий.

Ответа нет.

Аккуратно, будто иду по льду, двигаюсь от края платформы к центру зала, где начинается эскалатор. Одна лента вверх, одна вниз. Плавно движутся в противоположные стороны. Без опор, просто паря в воздухе.

Мне здесь по-настоящему страшно, хочется уйти, и другого пути кроме ступеней поднимающихся кверху нет – перрон в обе стороны заканчивается сплошной бетонной стеной.

Тишину разрушает звук. Сначала тихий, потом нарастающий до надрывного рева.

Электричка.

Истошно скрипя, визжа по старым рельсам, из туннеля вырывается короткий состав, резко останавливаясь в той части перрона, где стою я.

Двери распахиваются. И никого.

Состав стоит пару секунд, после чего трогается с места и, удалившись на десяток метров, просто исчезает. Вагон за вагоном растворяются в воздухе, словно проходя через жидкое зеркало.

Снова тишина.

Возвращаю взгляд на эскалатор и еле сдерживаю крик.

У его подножья стоит девочка. В клетчатой красной юбчонке, гольфах до самых колен, синем пиджачке. Белые растрепанные косички лежат на плечах.

Мне не нравятся маленькие девочки. В таком контексте они меня пугают. Тем более такие, внезапно появившиеся на подземной станции. Невольно пячусь от нее.

Сзади грохот, от которого вскрикиваю и торопливо разворачиваюсь.

На полу лежит разломанная картина, та самая, что когда-то висела у нас дома, и которую мы благополучно выкинули. Туман над рекой.

Безжизненные блеклые осколки валялись на мраморных плитах пола, а полотно медленно кружилось в воздухе, словно осенний лист клена, сорвавшийся с ветки.

Откуда это здесь?

С опаской кошусь в сторону эскалатора – девчонки нет. Она исчезла, так же внезапно, как и появилась.

Другого пути по-прежнему не существует, поэтому снова направляюсь к лестницам. Надо выбираться, пока сердце не разорвалось от тревоги.

Встаю на первую ступеньку и начинаю медленно подниматься.

Конвейерная лента подо мной скрипит, подрагивает, в просветы между ступенями видно удаляющийся пол, поэтому изо всех сил цепляюсь за поручень. Смотрю наверх, пытаясь увидеть конец, но его просто нет. Бесконечность.

Хочу узнать, что сзади, оборачиваюсь и кричу во весь голос, отшатнувшись в сторону. Она стоит сразу за мной, на ступеньку ниже. Смотрит на меня. В глаза. Не моргая.

И в ее глазах я вижу не ребенка, а что-то другое, от чего сердце заходится быстрее.

– Привет! – шепчу, и в этот момент лестница обрывается, и я падаю в черный, как ночь, пролом.

А там меня ждет мягкая земля, устеленная сочной зеленой травой.

Лесная поляна, которую со всех сторон обступают высокие мощные деревья, а между ними лениво плывет туман.

Опять оглядываюсь сторонам. Вокруг по-прежнему никого. Даже жуткая девочка с бездонными глазами исчезла, оставив меня в покое.

Поднимаюсь на ноги и бреду вперед, постоянно оглядываясь, останавливаясь, прислушиваясь.

Туман все так же клубится, будто собирается прикоснуться, принять меня в свои призрачные объятия, а мне этого не хочется до дрожи в груди.

Шаг все быстрее, быстрее, пока, наконец, не срываюсь на бег. Быстрее, быстрее, вперед, подобрав тяжелый подол, так и норовящий зацепиться за ветки.

Откуда у меня подол? Тем более такой??? В изумлении останавливаюсь и рассматриваю свой внешний вид.

На мне платье. Длинное, в пол. Темно-зеленое, бархатное со светлыми вставками на груди. Отродясь такого не было.

– Диана, – слышу шепот позади.

Там никого.

– Диана, – с боку.

Тоже никого.

– Диана, Диана, Диана, Диана, – сплошным потоком со всех сторон, на разные голоса. Кто-то зовет, кто-то требует, кто-то угрожает. Голоса играют со мной, скользят между деревьев, прячутся в листве.

Волосы на руках встают дыбом от такой какофонии звуков. Невыносимо. Кручусь, как волчок на одном месте, пытаясь увидеть обладателей голосов. Бесполезно. Здесь никого нет. Только живой туман, тянущий ко мне свои призрачные руки.

Зажав уши, замираю, умоляя остановиться, прекратить меня истязать, но снова тихий шепот вспарывает тишину:

– Я тебя ждал.

Нервы не выдерживают, и я снова срываюсь с места. Бегу прочь, не разбирая дороги, и кажется, будто по следу за мной несутся дикие звери.

Выскочив на поляну, не замечаю, как пересекаю светло-розовую нить, связывающие между собой семь мерцающих свечей, неизвестно откуда взявшиеся среди девственной зелени.

Едва оказавшись в круге, теряю последние силы и падаю на колени. На меня будто стотонная плита навалилась. Нет сил пошевелиться, нет сил сопротивляться, глаза сами начинают смыкаться.

***

Дергаюсь, как это бывает во сне. Распахнув глаза, вижу, что лес исчез. Я опять в том же зале, что и была сначала. Пытаюсь отдышаться, после долгого бега, но легкие все равно горят от нехватки кислорода.

Вдали, будто подсвечиваясь изнутри, виден темный корпус уже знакомого трона. Снова иду к нему. И чем ближе подхожу, тем медленнее мои шаги.

В этот раз массивное кресло не пустует. На нем сидит он. Опираясь локтем на подлокотник, лениво постукивая пальцами по обивке, наблюдает за моим приближением.

Желание получить ответы снова притихло, оставляя меня наедине со своими страхами. Хочу сбежать, но не могу. Ноги сами несут вперед.

Внутри затрепыхалось сердце, забилось дикой птичкой, угодившей в силки. Да что за напасть???

– Зачем ты пришла? – интересуется, склонив голову на бок и разглядывая меня как чудную зверюшку.

– Устала бегать! Хочу знать, зачем ты все это делаешь! Высказать, в конце концов, все, что я тебе думаю! – произношу, сжимая кулаки.

– Давай. Я слушаю, – со скучающим видом откинулся на спинку кресла, сцепив на животе руки в замок, – высказывай!

Смотрю на него с открытым ртом, не зная, что сказать. Так бежала к нему, а речь и не подготовила. Снова. Опять повторяю собственные ошибки.

Взгляд стал еще более скучающим, от чего смущаюсь, а щеки заливает алый румянец.

– Все? – лениво интересуется, – или будут еще высказывания?

Краснею еще сильнее, уже проклиная себя за то, что искала его. За то, что нашла. За то, что и двух слов из себя выдавить не могу.

– Раз ничего интересного не скажешь, я пойду. Сеанс окончен. Дорогу обратно найдешь сама, – задумчиво хлопнул ладонью по подлокотнику и поднялся на ноги. Бросив в мою сторону ничего не выражающий взгляд, направился прочь.

Твою мать! Как это получается, что после всего я еще сама за ним и бегу, а он запросто отворачивается, будто до этого не преследовал с настойчивостью маньяка. От возмущения начинаю ловить ртом воздух.

Забыв о том, что хотела держаться от него на почтительном расстоянии, поддаюсь внутреннему порыву и подскакиваю, преграждая путь.

Проблеск интереса в сумрачных глазах.

Остановившись, смотрит на меня сверху вниз, вопросительно изогнув бровь.

– Я требую, чтобы ты ответил на мои вопросы! – пытаюсь быть грозной. Хотя со стороны, наверное, все выглядит иначе: перепуганная девчонка с лихорадочно горящими глазами и пугающий призрачный тип.

– Вопросы? – хмыкает, разглядывая меня как на витрине.

– Да! – стараюсь придать голосу уверенности, но он предательски дрожит, – во-первых, я хочу знать, как тебя зовут.

– Решила познакомиться? – ленивая улыбка скользнула по губам.

– Нет! Просто хочу знать, кого проклинать, когда опять чертовщина начнется!

– С проклятиями советую быть осторожнее, потому что ненароком можно угодить в цепи… в подземелье… на неопределенный срок.

Это он так тактично жалуется, что его бедного прокляли и посадили на цепь? Может мне его еще пожалеть? Утешить бедолагу?

– Твои цепи – это твои проблемы. Если тебе нужна свобода, и освободить тебя могла только я, то мог бы и попросить! – завожусь, вспомнив опять о том, что я – всего лишь средство для достижения цели.

– Я похож на просящего? – выгибает одну бровь.

Нет, он не похож на того, кто будет просить. Это тот, кто требует или силой забирает то, что считает своим.

– Ты так и не сказал свое имя? – возвращаю разговор в отправную точку, не желая отступать.

– Зачем тебе?

– Должна же я знать, с кем уже несколько раз… – проглотила последнее слово, не в силах сказать его вслух. Щеки тут заполыхали предательским румянцем, красноречиво показывая, о чем я думаю. А с ним, кстати, мысли постоянно скатываются в том направлении. Не хочу, но то и дело вспоминаю как это было, свои ощущения, то, как тело разлеталось, плавилось в его руках.

Черт, Диана! Да, уйми ты свою озабоченную фантазию! Ругаю сама себя, краснея еще больше, а он все так же наблюдает, не скрывая иронии.

– Несколько раз что? – уточняет, явно издеваясь.

– Да, ничего! – раздраженно махнула рукой, – я так и не услышала твоего имени!

– Я его и не говорил.

Замолчала, глядя на него с нескрываемым раздражением, опять приходя к выводу, что зря искала с ним встречи. Совершенно зря. Мы с ним на разных волнах, на разных полюсах. Трахаться у нас, похоже, выходит лучше, чем разговаривать. Может, это и к лучшему? Может ну их, эти вопросы? Все равно отвечать он не собирается.

– Хорошо, – поднимаю руки в знак признания своего поражения, – не говори. Мне в принципе все равно.

Мысленно ставлю себе пометку больше никогда, ни при каких условиях не спрашивать у него имя. Не захотел говорить? Не надо. Перебьюсь. Плевать.

Ему кстати тоже плевать, и он этого не скрывает, продолжая равнодушно рассматривать мою физиономию.

– Это все вопросы?

– Нет. Есть еще, – пусть я не узнала, как его зовут, но остальные вопросы все равно попытаюсь прояснить, – что находится в тех бутылочках?

– То, что ты можешь отдать.

– Отдать?

– Да.

Ничего не понимаю.

– Что я могу отдать?

– Лишнее, ненужное, то, что мешает, сковывает, а еще то, что дает силы.

Ребусы и загадки никогда не были моей сильной стороной. Мне все нужно, я ничего не хочу отдавать, тем более для того, чтобы освободить его из заточения. И уж тем более не собираюсь жертвовать тем, что дает силы. Они мне самой нужны, чтобы выдержать эту напасть.

– Чему мешает?

– Думай!

Я не знаю, что думать. Не знаю! Если бы знала, не пришла сюда к нему, в жалких потугах хоть что-то прояснить.

Видя в моих глазах откровенное непонимание, недовольно хмурится и снова делает попытку уйти. Опять преграждаю путь.

– Зачем все это? Ты можешь просто ответить?

– Ответ все тот же. Думай.

– Фэйд, ты издеваешься надо мной, да?! – в сердцах всплеснула руками.

Он лишь усмехнулся:

– Можешь, же когда захочешь.

– Ты вообще о чем?

Не ответив на мой вопрос, разворачивается, чтобы уйти. Я готова кричать, топать ногами, рвать на голове волосы от бессилия.

Примораживаю его туманную спину злым взглядом, закусывая губы почти до крови, чтобы сдержать слезы обиды, готовые хлынуть горькой рекой.

…И тут до меня доходит, что я сказала. Как к нему обратилась. По имени.

О… Боже… мой…

Я знаю, как его зовут. Абсолютно точно. Это не мои фантазии и предположения, это его реальное имя. И он мне его не говорил.

Я его вспомнила сама, извлекла откуда-то из потаенных пластов своего сознания.

Стою, словно громом пораженная, не в силах понять, что происходит, и даже не замечаю, что он не ушел.

Наоборот вернулся, остановившись в опасной близости от меня.

Смотрю на него во все глаза, силясь осознать свое открытие. В голове не укладывается.

– Это твое имя? – зачем-то уточняю, хотя и так знаю всю правду.

– Есть сомнения? – голос, как закаленная сталь. Ни единой эмоции, только холодная отстраненность.

Бесчувственный садист, которому на все плевать! Который преследует только удовлетворение своих потребностей. И ему не важно, как для этого придется нагнуть остальных.

Смотрит, не моргая. Отстраненно, прохладно, игнорируя всплеск моей ярости. Мне хочется уйти. Просто плюнуть на все и уйти, чтобы в тишине и спокойствии обдумать свое открытие. И будь что будет. Страха перед ним не осталось. Только ярость, застилающая глаза красной пеленой. Делаю шаг назад, но останавливаюсь. Взгляд упирается в бешено пульсирующую вену на его шее.

Ему не плевать! Ни черта не плевать! Иллюзия рассыпается, как карточный домик. Понимаю, что его спокойствие напускное. Что за ленивым взглядом скрывается зверь, балансирующий на грани.

Все, что я хотела сказать, так и остается несказанным. Нервно облизываю губы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Этот безобидный жест не укрывается от его внимания. Зрачки тотчас расширяются, перекрывая радужку, и глаза кажутся черными, дикими.

***

– Фэйд… – сипло, чувствуя першение в горле.

Он молчит, не делает никаких телодвижений. Просто смотрит на меня, чего-то ожидая.

Взгляд проникает под кожу, в самые потаенные уголки, туда, куда я и сама боюсь заглянуть.

Ждет, не предпринимая никаких действий. И впервые меня это задевает, раздражает. В памяти то, что у нас было раньше.

Тягучим медом, совершенно неожиданно для меня, по крови расползается желание. А следом за ним стыд. Как можно? Он же… он – чудовище. Одна часть меня бунтует, а вторая жадно тянется к нему, негодуя из-за того, что медлит.

Как две стороны одной медали. Одна блестящая, чистая, а вторая черная, покрытая следами когтей, сквозь которые пробиваются огненные искры.

Пячусь от него, испуганно мечусь взглядом по хмурому лицу. Боюсь. И впервые не его, а того, что пробивается изнутри, из глубины меня.

Надо уходить. Дорогу найду, наверное. Хотя не важно. Надо просто уходить.

Несколько шагов назад, все больше сжимаясь, под его горящим взглядом, приходя в ужас от собственных ощущений.

Он следит за мной. Ловит каждый жест, каждое движение, но я уверена, что в этот раз, если захочу, он даст мне уйти. Пальцем не тронет, предоставляя выбор.

Выбор? Опять в груди всполошилось, закипело. Какой к чертям собачьим выбор? На что он рассчитывает? После всего, что было? После всего, что он сделал? Пусть катится на все четыре стороны. Пусть исчезнет из моей жизни.

И тотчас в памяти прикосновения, от которых кровь закипает. Непередаваемое, сумасшедшее блаженство, когда чувствуешь его внутри, и каждое толчок сталкивает в пропасть.

Пячусь, пытаясь придавить эти воспоминания, справиться с охватившим наваждением.

– Хочешь уйти?

Только киваю, потому что не могу заставить себя сказать слово "да". Ни хрена я не хочу, с каждым мигом та сторона, что тянется к нему, становится все сильнее.

– Иди, – кивает на что-то позади меня.

Обернувшись, вижу родную, наполненную светом гостиную. Уютную, теплую… скучную. Надо сделать шаг вперед, но не могу, не получается. Ноги не слушаются. В полной растерянности перевожу взгляд обратно.

Позади все тот же темный зал, чьи своды теряются в сумраке. Неподвижная фигура все на том же месте. Все так же наблюдает, дает выбор и ждет моей реакции.

Черт! О чем тут раздумывать? Надо уходить, пока отпускает.

Так бы я подумала совсем недавно, а сегодня душа разрывается от сомнений.

Медлю, не делая того шага, что вернет меня в привычную действительность. Перед глазами все плывет, сердце раскатисто бухает в груди, и кажется, совсем не дышу. Снова смотрю в сторону гостиной, совсем не уверенная, что мне туда действительно надо.

– Что же ты не уходишь? – тихий напряженный голос совсем рядом, проникая внутрь, отдаваясь сладким трепетом в каждой клеточке.

– Я… я не знаю, – шепчу, боясь повернуться и посмотреть ему в глаза.

– Знаешь, – вкрадчиво, искушающе, словно подталкивая к роковому шагу.

– Нет, – упрямо трясу головой, отрицая все происходящее, отказываясь его принимать, одновременно цепляясь за свои ощущения, прислушиваясь к ним, упиваясь ими.

– Зачем ты пришла сюда, ко мне?

– Поговорить! – чуть слышно выдыхаю.

– Врешь. Зачем?

Он давит на меня, в голосе требовательные ноты, а я не понимаю, чего он хочет от меня услышать.

Хотя, нет. Понимаю. Прекрасно понимаю, но не могу произнести вслух. Это неправильно, это плохо! Не верю, что это вообще может быть правдой.

– Зачем ты сюда пришла? – снова тот же вопрос, в этот раз жестко, нетерпеливо, пугая своей настойчивостью.

– Не знаю, – пытаюсь от него отступить, но он снова оказывается прямо передо мной. Куда бы не отворачивалась, он был везде, заглядывая своими чертовыми глазами в самую душу, и пробуждая там нечто странное, рвущееся навстречу.

Зажимаю уши руками, жмурюсь, пытаясь от него спрятаться. И снова слышу все тот же вопрос:

– Зачем…ты…пришла?

Теперь звучит внутри, бьется в такт биению сердца, лишая остатков самообладания.

– Зачем? – тихий шепот, над ухом, бегущий электрическим разрядом по коже.

Не могу сопротивляться самой себе, с тихим стоном, признавая свою капитуляцию, отвечаю:

– К тебе хотела.

Этот ответ его тоже не удовлетворил.

– Зачем? – требовательно, еле сдерживаясь.

У меня больше нет слов, только тьма, которая красноречивее любых фраз. Она шипит, жадно рвется к нему, подминая под себя все доводы здравого смысла.

Не осознавая, что делаю, шагаю к нему, и, обвив руками крепкую шею, приникаю к губам в жадном поцелуе.

Внутри непонятное удовлетворение, принятие, словно это правильно, словно так и должно быть. И мне не хочется больше в этом разбираться, анализировать. Плевать. Наш первый поцелуй…

Получив мой ответ, рывком притягивает к себе, впиваясь жестким поцелуем в нежные губы. Искры бегут в груди, по легким, обжигающим потоком собираясь внизу живота.

Фэйд отстраняется и легко толкает меня назад. Пошатнувшись, спотыкаюсь обо что-то и падаю. С удивлением обнаружив огромную мягкую постель, заправленную черным шелковым бельем, что холодными касаниями, остужает разгоряченную кожу.

Не успеваю опомниться, как он уже рядом, снова целует с каждым мигом все настойчивее, требовательнее, а я отвечаю, забывая обо все на свете.

Оторвавшись от истерзанных губ, спускается по шее, оставляя влажную дорожку из поцелуев, прикусывая нежную кожу.

Не замечаю, как стаскивает с меня платье, небрежно отшвырнув его назад. Горящим взглядом смотрит на бешено вздымающуюся грудь. Обводит указательным пальцем острый, напряженный сосок, сминает его, перекатывая между пальцев. Выгнувшись, дрожу, полностью отдавшись во власть его рук.

Склонившись, целует, обводит языком, втягивает в себя, вынуждая дрожать, зарывшись руками в темные волосы, сильнее прижимать к себе.

Ласкает вторую грудь, избавляя от остатков одежды.

Потом спускается ниже, по ребрам, скользнув на мягкий живот, прикусив кожу над впадинкой пупка. Тихо охнув, выгнулась дугой, когда почувствовала горячий язык, проходящийся по мокрым складкам. Обводит пульсирующий чувствительный бугорок, круговыми движениями. Придавливает, всасывая, и снова лаская мягким движением.

Дернувшись, пытаюсь свести ноги, но не дает, удерживая, вжимая в холодный шелк, продолжая сладкую пытку.

Сминая пальцами простынь, выгибаюсь, запрокинув голову назад, и кажется, что сейчас взорвусь изнутри, но когда до взрыва остаются считанные секунды, он отстраняется, заставляя жалобно хныкать, умоляя о продолжении.

Скидывает с себя одежду, и возвращается обратно. Накрыв своим телом, придавливает к матрасу. И от этой приятной тяжести кружится голова.

Впивается в припухшие губы, одновременно с этим медленно входя внутрь. Ловит своим ртом мой стон, и начинает ритмично двигаться.

Обвив ногами его талию, подстраиваюсь под его ритм. Открываясь навстречу, изнывая, содрогаясь от каждого толчка, умоляя его не останавливаться. Требуя быстрее, сильнее, глубже. И он послушно удовлетворяет мои просьбы, доводя до самой грани и сталкивая за нее

Кричу, царапая ногтями широкую спину, когда накрывает сладкой судорогой, полностью растворяясь в своих ощущениях. Меня трясет, когда в беспамятстве повторяю его имя, как заведенная, а он продолжает свои мощные толчки. Ускоряясь, удерживая за бедра, вынуждая приподняться, выгнуться еще сильнее. Вколачивается, с хриплым рычанием, снова доводя до исступления.

Так как с ним – не было больше ни с кем и никогда. И не будет. Так что бы забыть обо всем на свете. Имя свое забыть. Все забыть, сконцентрировавшись только на нем, но его прикосновениях, движениях внутри меня. Так просто не бывает.

Это была долгая ночь. Когда не могли оторваться друг от друга, не могли насытиться, неизвестно откуда беря силы для очередного витка чувственного марафона. Измятое, истерзанное тело болело, натертую плоть саднило, смятые губы опухли, но мне все равно было мало, хотелось еще и еще.

И только спустя несколько часов, окончательно утомившись, и потеряв связь с реальностью, провалилась в глубокий сон.

***

Я опять в подземелье, и хочется кричать от безысходности, потому что все повторяется. В третий раз.

Опять иду туда, где закован узник, где последняя цепь, с трудом удерживает его в темнице. У меня в руках опять сжат пузырек, и мне даже не надо на него смотреть, я знаю какой он. Черно-красный, переливающийся, будто огонь сквозь застывшую лаву пробивается.

Содержимое сейчас прожжет последнюю цепь, и он вырвется на свободу. Что тогда? Если сейчас он способен вытворять такие вещи, что же тогда начнется после освобождения? Страшно предположить.

Больше всего на свете хочется развернуться и убежать, но я опять не хозяйка своему телу. Ноги переставляются сами вне зависимости от моего желания. Шаг за шагом, вперед, неотвратимо приближаясь к финалу. Да, я сама пришла к нему, сама шагнула навстречу, утонув в чувственном водовороте, но этого мало, чтобы поменялось отношение к ситуации в целом. Я до жути не хочу его освобождать.

Подхожу неосмотрительно близко, забыв, что с одной цепью у него больше свободы.

Бросается на меня, чуть не сбив с ног, и только каким-то чудом успеваю увернуться, отскочить в сторону.

Правильно не пропускай меня, не надо! Выбей из рук этот проклятый флакон и раздави его, так что бы ни капли не попало на цепь. Останови меня! Не дай мне освободить тебя. Умоляю!

Беснующийся туман останавливается, замирает на одном месте, вглядываясь в меня, а потом медленно отступает в сторону, освобождая дорогу. Тут же ноги продолжают свое движение и несут меня к самой дальней стене, где вбито последнее массивное кольцо.

Узник жмется к стене, замирает в ожидании, и я чувствую на себе его взгляд, наполненный лютым нетерпением.

Я боюсь. В этот раз страх другой. Не перед тем эфемерным созданием, что гоняет меня по дому, крадет дни, сталкивает в кошмар, жестоко управляет родными людьми, испытывая на прочность мою психику. Нет. Я к нему…привыкла. Даже в какой-то степени приняла, раз пошла сама на его поиски и с готовностью, как мартовская кошка, прогибалась в его руках. Нет. Я боюсь того, каким он станет, когда последняя цепь падет. Когда его ничего не будет сдерживать. Что я для него? Игрушка? Способ проявиться? И все?

Я ведь так до сих пор и не поняла, почему его выбор остановился на мне. Не на младшей сестре, которая жила всегда в этом доме, и была красива, как утренний цветок, а именно на мне.

Что станет со мной, когда он освободиться, получит то, что хотел? Мне почему-то кажется, что от меня ничего не останется, растворюсь, потеряюсь, и пути назад не будет.

Очередная никчемная попытка остановиться, и снова никак.

Прохожу мимо него, отхлынувшего белым потоком к стене. Скольжу взглядом, пытаясь различить знакомые очертания, но вижу только мглу.

Перед стеной, возле кольца останавливаюсь, бросая неуверенный взгляд через плечо. Что если я сейчас сожгу последнюю цепь, и навсегда останусь здесь, в этом подземелье?

Хочется плакать. От страха, от тоски, от разрывающих душу сомнений и противоречий, а больше всего от собственной беспомощности.

Поднимаю руку, на раскрытой ладони проклятый пузырек и жидкость в нем пульсирует в такт биению сердца. Обратной дороги нет.

Сжимаю кулак, чувствуя, как кожу опаляет тягучим жаром, капли живого огня падают на покрытый вековой пылью металл.

Звенья мгновенно начинают тлеть, наполняя воздух тяжелым запахом. Почему-то мне кажется, что пахнет паленой шерстью, волосами.

Наблюдаю, как внутренний огонь красной полосой ползет в сторону пленника. Обреченно слушаю шипение, потрескивание. Сколько секунд продержится последняя цепь, удерживающая его в заточении?

Три!

Я успела досчитать только до трех…

Прогоревшая цепь начала пеплом осыпаться на пол, жалобно то ли звякнула, то всхлипнула и, оборвавшись, тяжело плюхнулась на пол, а потом, быстро, хлеща свободным концом из стороны в сторону, втянулась в туман.

Ну, вот и все…

Помоги мне кто-нибудь, пожалуйста!

Туман замер, будто прислушиваясь к своим ощущениям, потом закружился на месте. Сначала медленно, лениво, а потом все быстрее, быстрее. Вжавшись в стену, бросила отчаянный взгляд в сторону коридоров. Может, броситься со всех ног прочь? Только куда бежать? Я не знаю где выход. Каждый раз, по чьей-то жестокой прихоти, внезапно сюда проваливаюсь и так же внезапно возвращаюсь.

Только в этот раз никто не спешит меня возвращать домой…

В центре белой мглы появляются темные очертания. Просто тень внутри вращающегося кокона, но с каждым мигом она прорисовывается все четче.

Туман начинает приближаться, медленно направляясь в мою сторону. Всхлипываю, как никогда четко осознавая свою беспомощность, еле дышу, давясь подступающими слезами.

Я не знаю, что он может со мной сделать. Не хочу знать. Только мои желания не играют никакой роли.

Уже могу различить призрачный силуэт. Голова, плечи, руки, ноги. Идет ко мне, плавной походкой дикого зверя.

Что-то не так. Что-то чертовски не так, со всем, происходящим вокруг, с моей чертовой жизнью, и с этим ненавистным туманом.

Силуэт набирает объем, краски, наливается жизнью, а я только могу стоять и смотреть во все глаза на происходящее.

Вот он совсем близко. Нас разделяет не более пяти моих шагов, и полупрозрачные белесые клубы начинаю рассасываться, растворяться в воздухе, открывая моему взору узника в плоти.

Окончательно впадая в ступор, веду взглядом от пола наверх.

Изящные тонкие щиколотки, точеные икры. Аккуратные худенькие колени, аппетитные стройные бедра. Наготу прикрывают белые, словно лунный свет, распущенные волосы, ниспадающие шелковым водопадом до самых бедер

Чуть дыша, поднимаю взгляд еще выше, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Я ошиблась!

Ошибалась с самого начала!

Тот, кто гонял меня по дому, никогда не был узником в этом подземелье!

Здесь, в цепях, в темноте и одиночестве была я! Я!!!

Смотрю на свое собственное лицо, в свои собственные глаза и готова лезть на стенку от накатывающей жути.

Она (я???) смотрит на меня, чуть склонив голову на бок, изучает. Пристально, въедливо, ни таясь. Протянув руку, прикасается к подбородку, вынуждая выше приподнять голову.

От ее прикосновений внутри стынет, душа заходится в агонии, будто пытается сбежать, укрыться от жуткого соседства.

– Кто ты? – шепчу, еле шевеля непослушными губами.

Она лишь улыбается. Снисходительно, лениво, будто общается с неразумным ребенком.

– Кто ты? – спрашиваю громче, требуя ответов. Если я их не получу, то сойду с ума.

Вместо того чтобы ответить на мой измученный вопрос, она склоняется ближе. Кажется, будто смотрю в зеркало. Жуткое, живое зеркало.

Дергаюсь, еще сильнее вжимаясь в стену, а она замирает, заглядывая в глаза, проникая в самое сердце, а потом тихо произносит;

– Я тебя ждала, – и рассыпается белыми хлопьями, исчезая в воздухе.

Остаюсь в подземелье одна, чуть дыша, не в состоянии шевельнуться, придти в себя. Мои силы окончательно иссякли.

Стены тем временем начинают дрожать, осыпаться, рушиться. Сначала мелкие камни выпадают из кладки, потом на пол осыпаются целые блоки, с грохотом, поднимая клубы пыли.

А я все так же стою, затравленно оглядываясь по сторонам, ожидая, что меня сейчас погребет заживо в страшном месте, которое стало моим последним пристанищем.

Только этого не происходит. Картинка становится размытой, светлеет. Очертания вокруг дрожат, меняются, трансформируются.

Миг. И я лежу в постели. Не своей, а в той, что в гостевой комнате. В холодном поту, с бешено колотящимся в груди сердцем. Меня потряхивает то ли от страха, то ли от холода несмотря на то, что дома тепло, за окном погожий летний день.

Приподнявшись на локтях, хмуро осматриваюсь по сторонам, и, опустив взгляд на соседнее спальное место, замираю.

Там никого нет, только четко отпечатанный, смятый на ткани силуэт, очертание мужского крупного тела. Будто кто-то спал рядом со мной, а потом встал и ушел, оставив после себя лишь смятую постель.

Падаю обратно на подушки, прикрыв лицо руками.

Да, что же это творится? Должно же быть какое-то объяснение всему происходящему. Перед глазами опять стоит тот момент, когда в темной камере из клубов тумана выходит не Фэйд, которого ожидала увидеть, а девушка, безумно похожая на меня саму.

Это ведь была не я? Пожалуйста, скажите мне, что это не я!!!