Глава 3
С трудом приоткрыв глаза, осмотрела по сторонам. Моя комната, моя постель. Судя по свету, льющемуся из окна – на дворе утро, причем не раннее. Сколько не силилась, не могла вспомнить, как здесь оказалась. Последнее воспоминание, разрывающее изнутри, было о том, как с раздвинутыми ногами лежу на кушетке в предбаннике, а надо мной, тяжело дыша, как обойный молоток работает Андрей, выбивая сладострастные стоны.
Конец этого жуткого действия не помнила. Как оказалась в комнате тоже. Провал. Так может…
Неужели все это приснилось? Массаж, начавшийся столь невинно и переросший в безудержный секс с парнем сестры?
Опустила дрожащую руку вниз, прикоснувшись несмелыми пальцами к промежности. Пальцы почувствовали липкую влагу, а их прикосновения вызвали дискомфорт плоти.
Не приснилось!
Я действительно переспала с парнем сестры! Своей любимой Арины, ближе которой не было на всем свете. Сестры, приютившей ее у себя. Знала ли она, что пригрела на груди змею, которая по воли похоти не задумываясь, предаст, позарившись на чужого мужчину? Да и не нужен он. Ни тогда, ни сейчас. Просто по каким-то неведомым причинам мозг перестал контролировать тело, откинул в сторону всю ценность родственных уз, позволяя вожделению заполнить мир вокруг.
Меня тошнит от мерзости, плещущейся внутри. Стыд, желание провалиться сквозь землю, а еще лучше сдохнуть, чтобы не позорить этот дом своим присутствием.
Скатываюсь с кровати, с наскоро накинув халат на обнаженное тело, бегу в ванну. Несмотря на то, что вчера был «банный день» ощущаю себя грязной. Мне кажется, я пропиталась отвратительным запахом чужого тела, запахом предательства.
Поскуливая от отчаяния, натираю тело жесткой мочалкой, скребу кожу, оставляя некрасивые багровые отметины, царапины. Хочется упасть на колени, сжаться в комок и реветь, но держу себя в руках, с трудом, в груди все рвется, плавится.
На ватных ногах спускаюсь вниз. Никогда в жизни еще не было так хреново и не хотелось выброситься из окна. Даже жизнь с Вадимом сейчас воспринималась, как светлое безоблачное существование.
Что теперь делать? Смолчать? Или разрушить иллюзию сестры о том, что у нее достойный мужчина и любящая, преданная сестра? Или поговорить с Андреем, предложить ему схоронить эту тайну так глубоко, чтобы никто и никогда не узнал? А может потребовать, чтобы он исчез из нашей жизни навсегда?
Блин, как горько и сердце заходится. Как же я могла так поступить с Ариной? Не понимаю вообще.
Вспоминаю Андрея, и не понимаю себя еще больше. У меня к нему ноль интереса! Ноль без палочки! Не мое вообще! И не было никаких затаенных взглядов, не было тугого узла в животе, не было электрических разрядов при случайном прикосновении, не было томных мыслей перед сном. Ничего. Пусто.
Однако стоило сестре выйти из предбанника, как я по неведомым причинам раздвинула перед ним ноги. Выгибалась, билась, стонала как ненормальная. Как получилось, что с ноля до ста разгон за секунду? И потом так же стремительно обратно.
Спустившись вниз, слышу их голоса из гостиной. Разговаривают о чем-то, смеются, а меня тошнит. От себя, от него, от воспоминаний о порочных прикосновениях. Шалава, блин!
Вытираю вспотевшие ладони о карманы джинсовых шорт и медленно иду к ним.
– А, вот и наша соня появилась! – встречает меня радостный возглас сестры. Сердце в груди переворачивается, гулко, болезненно бьется.
– Привет, – отвожу в сторону глаза, чувствуя, что иду ко дну. Вся кожа горела от воспоминаний о вчерашнем предательстве, щеки полыхали от стыда. Хочется убежать. Невыносимо находится рядом с приветливо улыбающейся сестрой, не подозревающей о том, что я вчера натворила.
Ни жива, ни мертва, присаживаюсь в кресле напротив них. Меня всю трясет, выворачивает наизнанку. Зажимаю ладони между колен, чтобы не видно было, как их колотит.
Я не справлюсь, не смогу промолчать.
– Дианка у нас пока отдыхает, да? – сестра обращается ко мне, и я понятия не имею, о чем речь. Ничего не слышу, не воспринимаю, в ушах шумит.
– Чего? – получается сиплый еле различимый шепот, во рту пересохло, колючая проволока, раздирает горло. Несколько раз кашлянув, спрашиваю чуть громче, – Чего?
– Я говорю, у тебя статус «свободна», и ты не собираешься заводить отношения в ближайшее время, – ее смех, такой родной, в этот раз отзывается болью в груди.
«Зачем мне отношения, когда можно раздвинуть ноги перед парнем сестры?» – внутренний голос не может сдержать горького сарказма.
Черт, как же все это отвратительно! Гадко. Грязно.
– Да, – киваю, нервно поправляя воротничок у блузки, мне кажется, он душит меня, вгрызается в горло стальными челюстями.
– А мы вот подумываем о том, чтобы перевести наши отношения на новый уровень, – чуть смущенно говорит Аринка, стрельнув в мою сторону лукавыми глазками.
– Какой уровень? – мозг ничего не хочет соображать, пребывая в шоковом состоянии после вчерашнего происшествия.
Сестра смотрит с легким укором, а потом растекается в счастливой улыбке:
– Мне Андрей сделал предложение… и я…согласилась!
Удар кулаком в солнечное сплетение. Не верю в происходящее. Он же…мы же…
Смотрю на него не в силах скрыть болезненного изумления.
Чернов, игнорируя мой взгляд, как ни в чем не бывало, целует сестру в губы:
– Я тебя люблю.
Они что-то говорят, рассказывают мне, но я не могу различить отдельных слов. Гул, словно меня окружил рой разъяренных ос. Задыхаюсь.
Урод! Заливает ей о вечной любви, прямо в моем присутствии!
В присутствии той, которую вчера натягивал по полной на свой член. Да что же за скотина такая?
Я на осколки рассыпаюсь, а он даже бровью не повел.
Скольких еще он вот так "массирует" кроме меня, при этом признаваясь в любви Арине? Одну? Двоих? Или может постоянно новые клиентки?
Давлюсь от отвращения, негодования.
Я не могу допустить, чтобы он остался с моей сестрой. Чтобы женился на ней. Никогда! Пусть она меня возненавидит, за то, что сделала вчера, но по-другому поступить не могу! Я скажу ей все. Прямо сейчас.
О, Боже, дай мне силы!
***
Рассматриваю этого здоровенного сукиного сына. Просто бугай, помешанный на тренажерном зале. Огромные бицепсы бугрятся при каждом движении. Мутит от воспоминаний о том, как он вчера этими ручищами сжимал мое тело.
Прости Арина.
Я сейчас разобью твое сердце. Сломаю твой хрупкий иллюзорный мир. Иначе нельзя. Ты достойна лучшего парня, чем он. Честного, верного, преданного. Гони этого Андрея взашей! И меня вместе с ним! Такая поганая сестра тебе тоже не нужна. Другую ты, конечно, не найдешь, но лучше уж быть одной, чем с такой, способной на предательство дрянью, как я.
Все решив для себя, успокаиваюсь. Меня охватывает ледяное спокойствие, уверенность в том, что должна делать. Другого пути нет.
Встречаюсь с ним взглядом. Смотрю мрачно, в упор, показывая, что его песенка спета. Я не смолчу.
Андрей удивленно смотрит в ответ:
– Диана, у нас сегодня не в духе? – спрашивает с легкой усмешкой.
От злости скриплю зубами. Козел! Какой же он козел! Он не боится, вообще. Уверен в том, что смолчу, что не посмею сказать правду Арине. Уверен в своей безнаказанности.
Смотрю в сволочные карие глаза, набирая полную грудь воздуха и призывая на помощь всю свою смелость.
– Я… – слова замирают в горле.
Карие??? Почему они карие???
Я точно помню вчера холодный блеск стальных глаз. Серых, будто дымчатых. Я помню! Меня этот взгляд полночи во сне преследовал.
Давлюсь своей разоблачительной речью и вместо этого хрипло спрашиваю:
– Андрей, ты носишь линзы?
– Линзы? – парень изумленно поднимает брови и переглядывается с моей сестрой.
– Да, линзы, – повторяю резко, раздраженно, не думая о том, как это выглядит со стороны, – у тебя вчера глаза серые были.
– У-у-у-у-у, Матушка, – тянет Арина, – совсем плоха стала.
– Нет, Диан, я не ношу линзы, у меня нет очков, – хмыкает он, – слава Богу, со зрением все в порядке.
Я в замешательстве:
– Ну, как же! Я точно помню! Серые! Я же сама видела! – настаиваю, чувствуя, как в голос просачиваются истеричные ноты.
Что я привязалась к этим глазам??? Надо рассказать о том, что вчера случилось, а я вместо этого прицепилась к цвету. Какая разница? Может, перепутала, показалось.
– Слушай, Ди, – улыбается сестра, – если не секрет, ты это когда увидела? Когда захрапела на кушетке во время массажа? Или пока мы тебя несли в твою комнату.
– Что? – растерянно смотрю, то на одну, то на другого, – в смысле захрапела?
Они дружно смеются.
– Как все запущенно! Андрей начал делать тебе массаж, и ты буквально через две минуты блаженно хрюкнула и отрубилась. Да, так крепко, что не добудиться. В результате отнесли тебя наверх, – весело поясняет Аринка, задорно покачивая ногой.
У меня внутри все обрывается, покрывается ледяной коркой и рассыпается на миллион осколков.
Сон? Все это сон? Но…как же… Я же утром чувствовала все последствия бурной ночи…Вроде бы…
Не может быть…
Заливаюсь румянцем, чувствуя себя при этом полной идиоткой, а потом накрывает цунами понимания.
Это всего лишь сон!
Я не спала с парнем сестры! Господи, счастье-то какое! Словно цепи с души упали. Невообразимо!
Вскакиваю на ноги, бросаюсь к сестре на шею. Потом на эмоциях обнимаю Андрея, уже забыв, что минуту назад меня от него тошнило. Они оба с удивлением смотрят на меня, пытаясь понять, что за муха меня укусила.
Это сон! Готова кричать, бегать по дому, как безумный папуас. Меня просто распирает от невыносимого чувства облегчения.
– Может тебе кофейку выпить? – предлагает Арина, подозрительно косясь в мою сторону, – что-то у тебя глаза больно нездорово поблескивают.
– С удовольствием, – плюхаюсь обратно в кресло и, блаженно прикрыв глаза, откидываюсь на спинку. Ощущение, будто заново родилась!
– Сиди, сейчас сварю, по своему фирменному рецепту. Мигом взбодришься, – она вскакивает на ноги и синичкой упархивает на кухню.
***
У меня внутри бушует блаженная эйфория, непередаваемое ощущение, почти безумное. Пять минут назад была готова повесится на первом же дверном косяке, а сейчас хочу смеяться.
– Как спина? – участливо спрашивает Андрей.
– Отлично, – заверяю его с самой искренней улыбкой, – твой массаж творит чудеса…
– Хм, ты о тех двух минутах, что я тебя мял? Даже мышцы не успел разогреть, – отмахивается он, – так что моей заслуги тут нет. Но если хочешь, можем сегодня еще раз попробовать.
– Не-не, спасибо, – торопливо отказываюсь от "заманчивого" предложения, – я уж как-нибудь сама, своими силами обойдусь. Тем более уже почти все прошло.
Нет уж на фиг, а то вдруг опять приснится, не пойми что! Еще одной такой нервной встряски точно не выдержу.
Вот хороша бы я была, если бы сейчас заявила Аринке, что мы с Андреем вчера переспали! Меня даже замутило, от картинки, сложившейся в воображении.
Краснею. В этот раз от мысли о том, как бы опозорилась, если бы все-таки начала рассказывать "правду". Просто несказанно повезло, что успела вовремя остановиться, просто счастливый случай, провидение. Они бы в меня в дурдом сдали, и дело с концом.
Фу-х, приснится же такое!
Разговаривая с Андреем о том, о сем, изо всех сил пытаюсь не краснеть еще сильнее, с трудом избавляясь от "воспоминаний". Это сон, всего лишь глупый сон. Я просто перегрелась в бане, вот мозг и выдал, не пойми что!
Внезапно понимаю, что сестры что-то слишком долго нет. Уже минут пятнадцать прошло, а с кухни даже аромата кофе не доносится, полнейшая тишина.
Заснула что ли по дороге? Или в телефоне, как всегда, зависла, решив проверить свои страницы в социальных сетях.
– Так, пойду-ка посмотрю, что она там делает, – поднимаюсь с кресла и направляюсь в сторону кухни
– Ди, скажи, чтоб она и мне кофе сварила, – просит Андрей, – голова что-то мутная после вчерашнего.
– Хорошо, – отвечаю ему, не оборачиваясь, и выхожу из комнаты.
Мурлыкая под нос веселую песенку, вприпрыжку иду на кухню.
Как же все-таки хорошо! Просто невероятно! Даже воздух кажется сладким. Чувствую, сегодня непременно будет замечательный день!
Сестра стоит рядом с плитой, спиной ко мне.
– Ариш, ты уснула что ли? Мы тебя заждались. Андрей, кстати, тоже просит кофе.
Она не оборачивается, методично что-то перемешивая.
Или нет?
До слуха доносится звук сыплющейся крупы, песка или чего-то подобного.
– Арин?
Ее движения какие-то скованные, нервные, дерганные. Спина напряжена, мелко подрагивает. Она плачет? Сердце падает куда-то виз, до самых пяток. Мне почему-то кажется, что я виновата, что из-за моего сна она расстроилась, хоть я о нем и не говорила.
В этот момент Арина сильно вздрагивает, и делает круговой движение, словно разминая шею. Медленно, некрасиво, по-птичьи.
Внутри холодеет, неприятно сжимается, скручивается в тревожную спираль.
Чувствую, с ней творится что-то плохое.
– Ариш, что случилось? – подхожу ближе, заглядываю ей через плечо, на плиту, пытаясь понять, что она делает, – Арина…
Рваными, ломаными движениями она черпает ложку песка из банки и сыпет ее в уже до краев полную турку. Снова черпает и сыпет. Снова. И снова. И снова.
На плите уже гора песка. Белые крупинки, словно в замедленной съемке, скатываются по пологому склону. Отвратительно медленно, необратимо.
– Арина, ты чего?
Она не реагирует на меня. Бездумно продолжает то, что делала.
Почерпнула, высыпала…
Почерпнула, высыпала…
Словно зациклена программа. Безжизненный робот.
– Арина, хватит! Прекрати! – становится страшно.
Ноль реакции.
Хватаю ее за руку, пытаясь остановить. У нее все мышцы как каменные, будто сведены, чувствую, как гудят, судорожно сокращаются, дрожат.
– Арина! – пытаюсь развернуть к себе лицом. Она деревянная, неподатливая.
Сестра на миг замирает, а потом медленно, рывками, будто внутри нее заедают ржавые шестеренки, сама разворачивается ко мне.
Не могу сдержать крик. Зажав рот одной рукой, отшатываюсь назад, налетаю на стул и чуть не падаю на пол, в последний момент удержавшись на ногах.
Ее лицо – изнеможённая бледная маска.
Правая половина лица съехала вниз, как во время инсульта. Из перекошенного рта медленно течет прозрачная струйка слюны.
Голова дергается, наклоняясь в одну сторону почти до плеча, и вставая на место. Постоянно, не останавливаясь.
Но самое жуткое – это глаза. Ее прекрасные нежные васильковые глаза.
Правый закатился наверх, так что еле видно радужку, а левый метался из стороны в сторону, не останавливаясь ни на секунду, вращался, дрожал.
– Арина! Ариночка, что с тобой? – шепчу, чувствуя, как у самой внутри все ходуном ходит, пульсирует от накатывающего ужаса, – Пожалуйста, остановись.
Она опять разворачивается к плите, возвращаясь к насыпанию сахара.
Почерпнула, высыпала…
Почерпнула, высыпала…
Механическая кукла. Безвольная марионетка.
– Риш! – подхватываю полупустую банку с сахаром, и отставляю ее в сторону, – Хватит, пожалуйста!
Вскрикиваю, когда резко, как дикий хищник, разворачивается в мою сторону. Рукой конвульсивно продолжает делать черпающие движения. Голова дергается все сильнее, быстрее, при этом из горла вырываются мерзкое хлюпанье.
Боже мой! Что это? Что происходит???
– Андрей! – зову, не в силах заставить себя подойти к сестре. Я боюсь. Мне страшно до жути. Холодные когти сковывают сердце, – Андрей! Иди сюда, скорее!
Кричу, как ненормальная, чувствуя, как по щекам градом бегут неудержимые слезы.
У Арины вываливается изо рта темно бардовый распухший язык, она шевелит им из стороны в сторону, издавая неприятные чавкающие звуки.
– Андрей! – уже просто визжу.
Она, пошатываясь, отгибаясь назад под невероятным углом, делает шаг в мою сторону. Руки, со сведенными пальцами, крючковатыми, словно когти хищной птицы хаотично мечутся, пытаясь ухватиться за воздух.
– Андрей! – просто ору, во весь голос, пятясь от Арины, безумно раскачивающей головой из стороны в сторону.
Что происходит с моей сестрой? Что???
Из груди рвутся рыдания. Я не знаю, как ей помочь! Не знаю! Мне страшно.
Слышу приближающиеся неспешные шаги.
Наконец, он идет! Мне кажется, все происходит слишком медленно, растянуто, словно утопает в густом сиропе. Словно я сама тону, погружаюсь в липкую вату.
Изо всех сил щиплю себя за руку, чтобы хоть немного придти в себя, очнуться. Боль отрезвляет. Судорожно вдыхаю, прижимая руку к груди.
Что я стою? Мне может кто-нибудь объяснить? Скорую надо вызывать! У нее же приступ, самый натуральный. Эпилепсия, или фиг знает что! Где мой мобильник? Хлопаю ладонью по карману – пусто.
Черт, наверху! В комнате! Заряжается.
Где ее телефон? Быстрым взглядом скольжу по кухне. Нигде нет. Пусто.
У меня самой сейчас будет приступ, сердце бьется так, что больно в груди, в каждой клеточке.
Андрей появляется в дверях кухни. Замирает, глядя на нас. На сестру, словно на шарнирах, беспорядочно двигающую руками, головой, телом, на ревущую меня:
– Да, не стой ты как истукан! – кричу ему, – звони медикам! Держи ее, пока не поранилась!
В ответ тишина.
Сердито разворачиваюсь к нему, пытаясь понять, чего тормозит. Хотя такое зрелище даже мужика деморализует.
– Андрей! – снова кричу, сквозь рыдания.
– Так, звонить или держать? – невозмутимо переспрашивает, спокойно рассматривая сестру.
– Да, что хочешь! Сделай хоть что-нибудь!
Арина тем временем начинает рывками совать ложку в рот, давиться, вторая рука судорожно сжимает ручку на плите.
Включает газ. Отключает. Снова включает.
А-а-а-а-а-а! Бросаюсь к вентилю и перекрываю газ. Потом, переборов жуткий страх, хватаю ее за руку, пытаюсь вытащить ложку изо рта, успевая в последний момент ухватить за кончик.
Зарывается рукой в свои волосы и начинает дергать, так что каждый раз в руках остается клок.
Хрипит. По бледным щекам ручьем бегут слезы.
Отступаю, чуть жива, задыхаясь от ужаса.
– Андрей! – стону, без сил, задыхаясь, захлебываясь слезами, – ну помоги же, сукин ты сын!
Стоит, привалившись боком к холодильнику, исподлобья наблюдает за нами, даже не делая попыток вмешаться.
– Андрей! – как безмозглый попугай, в сотый раз повторяю его имя.
Переводит взгляд на меня. В упор. Глаза в глаза.
…Они все-таки серые…
***
Замираю, не понимая, что происходит.
Смотрю на него, получая прямой волчий взгляд в ответ. И нет сил даже вздохнуть. Тело свело, парализовало, только сердце безумно мечется в груди.
Арина начинает возить руками по керамической поверхности плиты, расшвыривая в стороны сахар, откидываю турку, потом снова оборачивается ко мне. В кулаке у нее по-прежнему зажат клок длинных волос. Вытянутое лицо искажает оскал-улыбка. Глазницы превратились в белые пятна. Зрачков уже не видно, оба закатились назад.
Пячусь от нее, не в силах совладать с собой, своими страхами.
Да, что с ними обоими не так?! Что вообще происходит???
Отчаянный взгляд в сторону Чернова.
Все так же стоит, не шелохнувшись, лишь взглядом ловит каждый мой жест, сканирует, пробираясь под кожу.
Снова замираю, впервые заметив на его руке замысловатую татуировку.
Ее же не было там раньше! Не было! Я точно знаю!
Делает шаг ко мне и внутри все обрывается. От страха. Дикого животного страха.
Пячусь, отступаю, пока не натыкаюсь задом на стол.
– Не подходи ко мне! – в дрожащем, срывающемся голосе плещется истерика.
Ему плевать на мои вопли, приближается, не отрывая задумчивого взгляда от моего зареванного лица.
– Андрей! Пожалуйста! – умоляю, сама не знаю о чем.
Арина раскачивается из стороны в сторону, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, хрипит. Ей нужно помочь, но я не знаю как.
Я не знаю, что делать! Мне хочется сбежать. Трусливо, подло. Развернуться и бежать, чтобы оказаться как можно дальше от сестры, каждое движение которой – ломаный рывок, от Чернова, на чьих губах расцветает циничная хищная усмешка.
Только бежать некуда. Прижимаюсь задом к столу, вжимаюсь в него все сильнее, беспомощно наблюдая, как он подходит все ближе.
По щекам струятся горячие слезы, и губы дрожат от паники, захлестнувшей все мое существо.
Андрей останавливается рядом, на расстоянии вытянутой руки, и чуть склонив голову на бок, рассматривает меня, будто диковинную зверюшку. С ног до головы. Взглядом, от которого стынет кровь. В памяти ослепляющее ярким всполохом его руки на моей талии, его движения и взгляд довольного зверя, когда распластал меня на кушетке в предбаннике. Внутри все переворачивается, потому что понимаю, сейчас произойдет то же самое. Хочу я того или нет.
– Не трогай меня, – сиплю, чуть слышно, – не трогай.
Прохладная, снисходительная усмешка в ответ.
Всхлипываю, когда касается щеки. Проводит пальцами по скуле, искусанным в кровь губам.
Жмурюсь, пытаясь отстраниться, а из-под сомкнутых ресниц срываются горькие соленые капли. Он не дает отвернуться, удерживая крепкими пальцами за подбородок. Крепко, почти больно, оставляя красные отметины на нежной коже. Мне не остается ничего, кроме как замереть раненной птицей, ожидая своей участи.
От подбородка спускается кончиками пальцев по шее. Проходится по ключице. Кровь в жилах стынет, когда его ладонь смыкается на моем горле.
Судорожно вздохнув, распахиваю глаза, уверенная в том, что он меня задушит. Прямо сейчас свернет шею, своими лапищами, наказывая непонятно за что.
Но ничего не происходит. Отпускает.
Снова мутит, трясет.
Потому что страшно. Потому что хрипящая, бьющаяся сестра, смотрит на меня пустыми, стеклянными глазами, зрачки то закатываются наверх, то бешено мечутся из стороны в сторону, изо рта идет пена, а руки конвульсивно хватаются за воздух. Потому что дышать не могу от ужаса, глядя на невозмутимого Чернова. На агонизирующую Арину он не обращает внимания, словно сестра – элемент мебели. Все его внимание приковано только ко мне. С ужасом понимаю, что это из-за него она так себя, что это он – чертов кукловод, дергающий ее за невидимые нити.
Не знаю, как это возможно, но уверена – это он.
– Отпусти ее, – хриплю, не в силах видеть мучения Арины.
Чуть заметно качает головой, равнодушно отказывая.
– Отпусти!
Его пальцы спускаются к впадинке на шее, оттягивают горловину блузки и медленно расстегивают верхнюю пуговичку.
Всхлипнув, хватаю за руку, пытаюсь остановить.
Андрей замирает, глядя в глаза. Чуть снисходительно, подняв брови, как бы спрашивая "на что надеешься?".
Ни на что не надеюсь, в душе содрогаясь от беспомощности.
Однако нахожу в себе крупицы решительности и, извернувшись, кусаю его за руку. Сильно, до крови, сжимая челюсти изо всех сил. Андрей не ожидал этого, поэтому отшатнулся, отступил на полшага. Полоснул по мне темным взглядом, от которого в груди все оборвалось. Сейчас убьет.
Я не стала дожидаться, когда он придет в себя, проскочила у него под рукой и бросилась к выходу их кухни. Мне нужен телефон! Надо звонить в службу спасения! Нам нужна помощь! Скорая, полиция, пожарники. Кто угодно.
Успеваю сделать ровно три шага, когда здоровенная лапища перехватывает поперек талии и рывком, отрывая от пола, тащит назад.
С визгом пытаюсь от него отбиться. Только силы не равны. Я – маленькая и хрупкая девочка, и он – здоровенный, как чертов буйвол, мужик.
Ему не составляет никакого труда полностью меня обездвижить, прижать руки вдоль тела, а корпусом придавить к стене.
В этот момент Арина начинает хрипеть, царапать руки, грудь, шею, оставляя на себе некрасивые бордовые борозды. Впивается ногтями в щеки с такой силой, что на белой коже выступают крупные, красные капли. Хрипы перерастают в глухое изможденное мычание.
От мучений сестры сердце заходится в агонии, и с горькой обреченностью говорю единственное, что возможно в данной ситуации:
– Отпусти ее, пожалуйста! – Я готова на все, лишь бы этот кошмар прекратился. На все, – отпусти! Я…я буду с тобой добровольно! Прошу…
Умоляю его горьким шепотом, а про себя кричу, захлебываясь отчаянием и беспомощностью: "Отпусти ее, скотина!".
Серебристые глаза на миг потемнели. Мне кажется, он услыхал не мои жалкие слова, произнесенные вслух, а именно мысли. Яростные, злые, сочащиеся ненавистью.
– Пожалуйста, – сама прижимаюсь ближе к нему, кладу дрожащую руку на широкую каменную грудь.
Недобро усмехнулся, чуть склонив голову на бок. Смотрел долгие полминуты, словно пытаясь пробраться внутрь, в самую душу. Я терпела, не отводя глаз, хотя больше всего на свете хотелось спрятаться, закрыться от него.
Наконец улыбается уголками губ, пренебрежительно ведет темной бровью, и сестра падает на пол, словно подкошенная.
– Арина, – бросаюсь к ней, суть живая от тревоги.
Выставляет передо мной свою лапу, не дав сделать и шага.
– Пусти! Ей нужна помощь! Неужели ты не видишь?!
– С ней все в порядке. Она просто спит, – в ненавистном голосе появляются, недовольные нотки нетерпения.
Смотрю на сестру, подыхая от ощущения собственного бессилия. У нее на лице умиротворенное выражение, грудь мерно поднимается и опускается в такт дыханию. Похоже, действительно спит.
Отпустил.
Как я и просила. Взамен на мою добровольность.
От первобытного ужаса в груди больно, в животе больно. В каждой клеточке боль плещется.
Выпрямляюсь, чувствуя, что еще немного и сознание меня, покинет. Держусь из последних сил. Одновременно мечтаю о спасительной тьме забвения и боюсь того, что он передумает. Как отпустил Арину, так и снова может поднять, сделать марионеткой в своих руках.
Андрей смотрит на меня, в этот раз мрачно, выжидающе.
Зачем? Зачем я ему нужна?
Еле сглотнув колючий ком в горле, начинаю расстегивать пуговицы на блузке. Пальцы не двигаются, их свело, их трясет.
По щекам снова побежали слезы, пришлось закусить губу, чтобы не зарыдать в голос.
С последней пуговицей вожусь особенно долго, с каждой секундой нервничая все больше. Все тело ходит ходуном, дрожит, и это не имеет никакого отношения к возбуждению.
Мне чертовски страшно и противно оттого, что происходит.
Наконец блузка жалкой цветной кучкой падает к нашим ногам. Под его взглядом тотчас становится холодно, будто я зимой на улице, в лютый мороз. С трудом перебарываю желание обхватить себя руками, чтобы прикрыться, согреться.
Нельзя. Он смотрит. Ждет.
Путаясь, избавляюсь от джинсовых шорт, оставшись перед ним в одном простеньком домашнем белье.
Тяжелый взгляд скользит по моим ногам, поднимается выше, чуть задержавшись на груди и, наконец, достигает моей пылающей от стыда и страха физиономии:
– Снимай остальное.
От этих слов затрясло еще сильнее. Они напомнили мне Вадима, его манеру отдавать повелительные указания, ломая мое сопротивление.
Не могу переступить через себя. Не получается, никак. Снова всхлипнув, отступаю от него на шаг.
Арина что-то бормочет во сне, сворачиваясь в комочек. Маленькая, беззащитная. Ради нее я готова на все. Смотрю на нее, понимая, что пропала, и спасения нет. Он победил, заставил меня смириться со своей участью.
Избавляюсь от белья, оставшись перед ним абсолютно нагой. Пусть делает, что хочет. Это всего лишь тело. И для спасения сестры, я готова самому дьяволу отдаться.
Переступив через одежду, шагаю к нему.
Андрей смотрит в глаза, потом переводит взгляд на губы. Долгий взгляд, тягучий.
Мне кажется, он хочет меня поцеловать. В горле стоит тошнота, но переборов тянусь к нему. Если надо – поцелую, вылижу, что угодно лишь бы Арину не трогал.
Удивительно, но он отстраняется, увернувшись от моих губ. Не целует.
Останавливаюсь, испугавшись, растерявшись. Передумал? Или безвольных подстилок, вынужденных раздвигать ноги, брезгует целовать?
Плевать. В душе облегчение, которое тут же меркнет, стоит только увидеть, как он стягивает через голову футболку, не глядя, откидывает ее в сторону. Она падает прямо на Аринку, и мне нестерпимо хочется подскочить и отшвырнуть эту тряпку от сестры, словно это не кусок ткани, а ядовитая змея.
Нельзя, держусь. Из последних сил, превозмогая тошноту.
Кусаю губы в кровь, чтобы не завизжать, когда его лапища сминает грудь.
Это грязно, мерзко, отвратительно, и то же время от грубого прикосновения простреливает внутри, под ребрами, в животе.
Я не знаю, что это. Распутное, дикое, прячущееся где-то глубоко во мне. Но оно тотчас откликается на его действия. Как вчера в бане, во сне.
А, может, это и не сон был?
А может, наоборот я и сейчас сплю?
Не знаю. Я ничего не знаю.
Уверена только в одном: творится какая-то чертовщина, и я увязла в ней по самые уши, и помощи ждать не откуда.
Его рука скользит по животу, вниз, касается меня между ног. Там моментально становится неприлично мокро. Уже готова. Для него. Завелась от нескольких касаний.
В этот раз в его глазах отражается довольная усмешка.
Мне противно, и стыдно, от внезапно проснувшегося голода. Не понимаю саму себя, словно внутри другой человек просыпается.
Цепляюсь за него, когда рывком притягивает к себе, и, подхватив под задницу, усаживает на кухонный гарнитур. Смотрю безумным взглядом на то, как стягивает с себя шорты, пристраивается между стройными бедрами. Громко стону в голос, когда резко входит до упора.
Его движения нетерпеливые, резкие, глубокие, до жгучего укола где-то внутри.
И снова выгибаюсь, бьюсь в его руках, царапаясь, крича, хватая воздух ртом.
И пусть голос в голове вопит, что это неправильно, что так не должно быть, тело полностью принадлежит ему.
Сотрясаемая глубокими, мощными толчками смотрю на сестру, спящую всего в нескольких метрах от нас. Меня словно обступило со всех сторон извращенное безумие, в котором тону, захлебываясь собственными стонами.
Вдыхаю его запах, зная, что он будет являться мне по ночам в жутких кошмарах. Чувствую удары его сердца под своими ладонями, и кажется, будто пульсирует бомба замедленного действия. Скольжу пальцами по темным замысловатым татуировкам, уже не думая, откуда они взялись. Мне плевать.
Смотрю в серебристо-серые глаза, неотрывно наблюдающие за мной, и понимаю, что никогда в жизни, я никого так не ненавидела. Даже Вадима, с которым моя жизнь превратилась в ад.
Пытаюсь отвернуться, скрыть свои эмоции, но Андрей оказывается быстрее. Хватает за подбородок, не давая шевельнуться.
Мне не остается ничего иного кроме как прикрыть глаза.
Он продолжает двигаться, быстро, размашисто, грубо, каждым толчком все больше сталкивая меня в бездну.
Ненавижу.
По венам бежит огонь. В животе скручивается тугая спираль, а потом взрыв. Выгнувшись в его руках, протяжно кричу, растворяясь в оргазме. Собственное тело предает, откликаясь на его движения, проникновения, наглые прикосновения везде, где ему захочется.
– Ненавижу, – не сдержавшись, выплевываю ему в лицо.
Андрей только улыбается, и с видом довольного кота произносит:
– Отлично. Как раз то, что нужно.