Глава 4

Просыпаюсь в холодном поту, с криком, вцепившись скрюченными пальцами в край летнего одеяла. В легких вместо воздуха кислота, разъедающая изнутри, миллионы крошечных стеклянных осколков.

Словно ужаленная вскочила на ноги, хрипло дыша, как загнанная лошадь. В панике осматриваюсь по сторонам, не понимая, где нахожусь, что происходит. Мыслями я еще там, на кухне, с пугающим до ужаса Черновым.

Окружающее пространство вижу через пелену, мозг еле работает, вся спина в ледяной испарине, и футболка неприятно прилипает, сковывая движения.

Я в своей комнате.

Одна.

Опять.

Меня колотит крупной дрожью, просто трясет так, что зуб на зуб не попадает. Перед мысленным взором Арина, бьющаяся в конвульсиях, Андрей, снова лапающий мое, непонятно почему жадное до его рук, тело.

Дурно. Мне просто дурно, до такой степени, что мутит.

Только в этот раз я не бегу в душ, чтобы смыть с себя чужие прикосновения. Не заламываю руки, стеная во весь голос и проклиная себя за предательство по отношению к младшей сестре.

Нет.

Просто сажусь на край смятой, некрасиво скомканной постели, упираюсь локтями на колени и утыкаюсь носом в свои дрожащие ладони.

Я не уверена, что произошедшее не является плодом моей фантазии. Совершенно не уверена. Все эти смены цвета глаз, внезапно возникшие татуировки, Аринино поведение. Ну, не бывает такого! Просто не бывает.

На душе словно каменная плита лежит, непосильной ношей придавливая к самой земле. Тревожно, тоскливо, и не хочется из своей комнаты выходить.

Потому что червячок сомнений все-таки есть. А вдруг не приснилось?

Вдруг Арина опять мечется по кухне, и рядом поджидает пугающий до одури Андрей? Вдруг?

Не знаю, что и думать. Не знаю, как себя дальше вести, и что делать.

Медленно вдыхаю, на пару секунд задерживаю дыхание, и выдыхаю, пытаясь хоть немного успокоиться, привести в порядок лихорадочно мечущиеся мысли.

Несколько минут хватает, чтобы прийти в себя. Сколько можно трусить? Надо идти и разбираться, что к чему. То ли вокруг творится какая-то чертовщина, то ли Чернов переходит все границы, то ли я сошла с ума.

Торопливо переодевшись, выскочила из своей комнаты и бросилась к Аринкиным дверям. Постучалась, быстро, нервно, получив в ответ тишину.

Сердце закололо, затрепыхалось в груди испуганной птичкой. Почему она не открывает? Осторожно нажав на ручку, толкнула дверь и, чуть дыша, заглянула внутрь.

Пусто. Постель смята, не заправлена. Сестра уже встала? Сколько времени-то? Бросаю отчаянный взгляд на красивые большие часы, висящие на стене.

Почти десять.

Значит встала. Тихий голос в голове нашептывает, а может, и не ложилась? Может она все так же, лежит на полу, там, где ее бросил Андрей?

Невыносимо страшно. Не за себя. За сестру.

Стремительно развернувшись, словно пробка из бутылки, вылетаю в коридор, перепрыгивая через три ступени, несусь по лестнице, мысленно умоляя, чтобы все произошедшее было сном. Жутким, отталкивающим сном. Кошмаром, в котором наслоились одно на другое все мои переживания и страхи.

Запыхавшись, влетаю на кухню, с трудом притормозив в дверях…

Арина, сидит за столом с кружкой кофе, журналом и удивленно смотрит на меня.

– За тобой кто-то гонится? – подозрительно спрашивает, бросая тревожный взгляд мне за спину. Там, естественно, никого нет, поэтому она, нахмурившись, рассматривает мой всклокоченный полубезумный вид, – кто-то большой и страшный?

Я не знаю, что ответить, стою, безвольно опустив руки. Дышу так глубоко, что грудь ходуном ходит, и во рту отвратительно горько.

На кухне порядок. Нет ни рассыпанного песка, ни погрома. Ничего. Сама Аринка спокойная, аккуратная. Вспомнив, как она впивалась когтями себе в щеки, перевожу чумной взгляд на ее лицо. Идеальная гладкая кожа. Ни царапины.

В животе шевелится неприятный змеиный ком. Холодный, склизкий, мерзко пульсирующий.

Похоже, мне нужна помощь специалистов. Зря радовалась, что смогла быстро оправиться после сладкой жизни с Вадимом. Вот они последствия, проблески безумия, заставляющие путать сны и реальность.

Усевшись за стол, утыкаюсь лицом в ладони. Плакать не хочу, но несколько тяжёлых горьких капель срывается с ресниц.

– Диан, ты чего? – испуганно шепчет сестра, – что произошло?

Вместо ответа лишь отрицательно качаю головой. Что я могу ей сказать? Поведать о том, что схожу с ума? В красках описать какие вижу сны с участием ее парня, потенциального мужа?

– Ди? – она поднимается со своего места, торопливо подходит и обнимает за плечи, – Дианка, ну что с тобой? На тебе лица нет!

– Мне снятся плохие сны. Выматывающие. Ужасные, – все-таки, признаюсь. Осторожно, еле дыша, опустив глаза в пол.

– Вадим? – участливо спрашивает, ласково заправляя мне за ухо прядь волос, небрежно падающую на глаза.

– Да, – вру, от чего затапливает ощущение непередаваемой мерзости, обволакивающей со всех сторон, – после вчерашней бани, у меня просто сдвиг по фазе какой-то. Может, перегрелась.

Риша смотрит на меня, удивленно хлопая огромными, ясными как весеннее небо глазами:

– Диан… – ее голос переходит в тихий тревожный шепот, – какая вчерашняя баня? Мы с выходных ее не топили.

Нехорошие предчувствия сковали грудь, медленно вгрызаясь своими клыками в плоть.

– В выходные? – растерянно смотрю на нее, – а сейчас… сейчас какой день недели?

– Четверг, – она жмет плечами, испуганно заглядывая в глаза.

Какой четверг??? Как??? Я не помню этих дней!

Сестра, видя мою растерянность, мой испуг обеспокоено интересуется:

– С тобой все в порядке?

– Нет. Я не в порядке. Совсем, – еле шевелю губами.

– Диан…

– Я помню баню, в пятницу. Мы парились, у меня болела спина и Чернов, – спотыкаюсь на этой проклятой фамилии, – Чернов вызвался сделать массаж. Так?

– Так, – она с готовностью кивает, – ты заснула, и мы отнесли тебя в комнату.

– Помню следующее утро. Я пришла, вы были в гостиной. Да? – осторожно уточняю, пытаясь не выдать своей паники.

– Да.

– Он сделал тебе предложение. Так?

– Так.

– Что было потом??? Я не могу вспомнить ни минуты из последующих дней!

Если не считать того ужаса, что творился на кухне.

– Ну, как же! Мы ходили в город. Девчонок проведали. Лена была. Юля. Чуть позже Оксана с Мариной подошли.

– Не помню.

– Потом в парке были. Ты еще вопила как ненормальная, когда на колесо обозрения на спор залезла, хоть и боишься высоты.

– Не помню, – качаю головой, чувствуя липкий ужас, настойчиво пробирающийся в каждую клеточку.

– Это было в выходные. Потом началась рабочая неделя. Я каждый день была в салоне примерно до пяти. Ты была дома, а вечером мы вместе занимались всякой ерундой.

– Не помню! – внезапно срываюсь на крик.

Куда пропадают мои дни? Я не понимаю!!! Сколько не силюсь, не могу вспомнить ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО! Словно их и не было.

Она обеспокоено обхватывает мое лицо ладонями, заглядывая в глаза:

– Диана, не пугай меня, пожалуйста! Что с тобой происходит?

– Не знаю. У меня такое чувство, что я потерялась. Саму себя потеряла, и не знаю, как вернуть обратно. Какие-то странные сны, предчувствия, паранойя.

Замолкаю, не в силах больше вымолвить ни слова. В этот момент мне безумно одиноко, словно я мореплаватель, выброшенный на необитаемый остров после кораблекрушения. Плечи мелко подрагивают, то ли от холода, то ли оттого, что каждый нерв оголен.

– Хочешь, я сварю тебе кофе? – с сомнением предлагает сестра.

– Нет! – излишне поспешно, громко вскрикнула я, вспомнив, как она его варила в моих снах. Сердце сжалось от мысли, что она сейчас возьмет турку и начнет туда насыпать сахарный песок. Ложка за ложкой, двигаясь будто робот, а потом раздадутся тихие неторопливые шаги, и в дверях появится сероглазый Андрей.

Она испуганно отшатнулась от меня:

– Ди…

– Извини. Не хочу кофе. Чай сделаю. Сама. Не переживай, – вскочив на ноги, ринулась к шкафчику, в котором у нас хранилась посуда, рывком распахнула, громко стукнув дверцей по стене и от этого сама вздрогнув. Схватила первую попавшуюся кружку, чуть не разбила ее, успев поймать в последний момент онемевшими от волнения пальцами.

Сестра в недоумении наблюдала за тем, как дрожащими руками наливаю кипяток, звонко постукивая носиком металлического чайника по краешку кружки, как с третьей попытки разрываю фольгу, извлекая пакетик чая, с корнем выдрав веревочку.

Она ничего не сказала, только поджав пухлые губы, смотрела на мои жалкие попытки сделать бутерброд.

Чуть не отрезав себе пальцы, справляюсь с хлебом, отхватываю ножом огромный ломоть колбасы и торопливо ем, не поднимая взгляда от стола, чуть ли не давлюсь, запивая обжигающим крепким чаем.

Мне нужна помощь. Консультация, таблетки, смирительная рубашка. Что угодно.

Я схожу с ума.

Дальнейший завтрак проходит в гнетущей тишине. Я жую, механически двигая челюстями, не ощущая ни вкуса пищи, ни ее запаха.

Сестра потягивает кофе, бросая в мою сторону встревоженные взгляды. Наконец, не выдерживает и предлагает:

– Давай, я сейчас всех клиентов перенесу, и останусь дома. С тобой…

– Не надо, – отказываюсь, судорожно мотая головой, – я в полном порядке.

На самом деле ни хрена не в порядке, но отчаянно хочу побыть одной. Мне нужно просто посидеть в тишине, подумать, разложить все происходящее по полочкам и решить для себя, что делать дальше.

– Да, какое в порядке?! – она в сердцах всплеснула руками, – Диан, посмотри на себя! Ты как испуганный цыплёнок! Вся трясешься!

– Ариш, все хорошо, – пытаюсь сложить непослушные губы в жалкое подобие улыбки, – Просто сны эти сидят в голове, и не удается от них избавиться.

– Да что такого в этих снах???

– Ничего конкретно. Просто гадости…из прошлого, – машу рукой, горько усмехаясь. Парень мне твой снится, Аринка. И вовсе не беседы мы с ним беседуем.

Сестра понимает, что подробностей не услышит, поэтому сердито хмурится:

– Что с твоим помню – не помню? – придирчиво спрашивает она.

– Ничего. Все помню, – опять вру, потому что в голове пустота, – спросонья перепутала все на свете. Вот и все. Мне кажется, что я только сейчас окончательно сообразила, где нахожусь. Извини, что напугала своим бредом.

Виновато, заискивающе смотрю ей в глаза. Арина не ведется, только хмурится еще сильнее.

– Нет! Я, пожалуй, останусь дома, а то еще натворишь дел каких-нибудь.

– Арина. Не надо! Я в порядке. Сейчас делами займусь – начну убираться, готовить, и все глупости из головы уйдут.

Мы еще долго спорим по этому поводу, в результате все-таки удается ее убедить в том, что со мной не нужно сидеть, что я не маленькая, справлюсь сама. Тем более, что и проблем-то как таковых нет, просто сны дурацкие выбили из колеи.

Аришка еще раз с сомнением смотрит в мою сторону, ворчит, относительно моего упрямства, а потом уходит к себе, собираться на работу.

Не знаю, что чувствую в этот момент. Облегчение, смешанное с непреодолимым желанием побыть наедине с самой собой и своими мыслями, или же страх остаться одной.

***

Через полчаса сестрица готова, и я ее провожаю, старательно удерживая на лице спокойное, приветливое выражение, ласковую улыбку. В прихожей обнимаемся, желаем друг другу хорошего дня, и она уходит, оставив меня в гордом одиночестве.

Запираю за ней дверь, ругая себя за излишнюю нервозность, за неспособность держать ненужные эмоции под контролем.

Звук повернувшегося в замочной скважине ключа громко разносится по пустынному дому и… становится спусковым механизмом.

– Диана, – слышу призрачный шепот за спиной, плавно перетекающий по стенам, потолку, из комнаты в комнату, обволакивая со всех сторон.

Испуганно вздрогнув, резко оборачиваюсь.

Тишина, никого.

Нервно сглотнув, пячусь к двери, потому что в этом тихом шепоте, пробирающем до самых костей, слышно предупреждение, обещание, скрытая угроза…

У меня бред. Точно бред. Я слышу голоса! Еще несколько шагов по направлению к выходу. Прижавшись спиной к холодной поверхности, на ощупь нахожу ключ, и пытаюсь незаметно отпереть дверь, мечусь затравленным взглядом вдоль по коридору.

Никого здесь нет! Хватит!

Тихий шелест, легким дуновением ветра проходит по голым рукам, скользит по глубокому вырезу майки, пробирая лютым холодом до самых костей. Невольно вскрикиваю, еще сильнее вжимаясь в дверь.

Пальцы судорожно дергают ключ, пытаясь провернуть его в замочной скважине. Не получается, замок заело!

Уже не думаю ни о чем. Разворачиваюсь лицом к выходу, и двумя руками силюсь провернуть ключ, справиться с замком.

Давлю изо всей мочи. Результата нет. Дергаю из стороны в сторону, раскачиваю. Прилагаю все свои силы, чтобы отпереть дверь.

Раздается неприятный звонкий щелчок и ключ ломается. Половина оказалась в моих подрагивающих от напряжения руках, а половина осталась внутри замка, полностью его заблокировав.

– Проклятье!!!! – ругаюсь громко в голос, с силой хлопнув ладонью по стене, и с каждым мигом все больше чувствуя, как горячими волнами накатывает паника.

Наконец, оставляю тщетные попытки выбраться на улицу и, собравшись силами, снова разворачиваюсь лицом к коридору, казавшемуся в этот момент бесконечно длинным и угнетающе мрачным.

– Все хорошо. Это просто невроз и необоснованные страхи, – убеждаю себя, шепчу себе под нос, маленькими шагами направляясь в сторону лестницы. Мне ужасно сильно захотелось оказаться в своей комнате, может быть даже укрыться с головой под одеялом, создавая иллюзию безопасности.

Еле живая делаю шаг за шагом, медленно продвигаясь вперед. Пока в какой-то момент не чувствую горячее дыхание на своей коже.

Резко обернувшись, снова никого за собой не увидела.

Пустота. Как и должно быть.

Здесь никого нет! И быть не может!

Я дома одна…и от этого становится чертовски страшно.

Проходя мимо гостиной, краем глаза улавливаю движение, будто чья-то расплывчатая фигура неторопливо скользит в дверном проеме. Сердце делает сумасшедший кульбит в груди, и ноги намертво примерзают к полу.

– Кто здесь? – спрашиваю дрожащим голосом, но в ответ лишь тишина.

Отчетливо слышу, как из плохо закрытого крана на кухне лениво капает вода, как размеренно, монотонно тикают большие часы на стене. Больше ничего. Ни одного постороннего звука.

Пытаюсь одернуть себя, убедить в том, что никого здесь нет. Выходит из рук вон плохо. Иррациональный страх настойчиво толкает вперед, наверх, в свою комнату. Борюсь с ним из последних сил. Это просто паранойя, бред, накрывший после безумных сновидений. Мне теперь везде мерещится что-то непонятное, пугающее, опасное.

Буквально насильно подгоняю себя, заставляя идти вперед. На деревянных ногах захожу в гостиную. Чуть дыша, осматриваюсь по сторонам, замирая испуганным зверьком. Все тот же диванчик у окна, стенка, на которой расположен телевизор, журнальный столик. И никаких размытых теней, силуэтов, таинственных предметов.

Здравый смысл кричит, чтобы прекратила сама себя запугивать, ибо добром это не кончится, а что-то темное, притаившееся внутри, на подкорке, настойчиво нашептывает, что надо идти к себе, закрыть дверь и сидеть, не выходя, не высовывая и носа из своего убежища, спрятавшись от всего мира.

В результате так и поступаю. Ухожу к себе, забираюсь с ногами на кровать и смотрю в окно, грустным взглядом провожая кудрявые облака, бегущие по небу.

Время медленно, лениво течет вперед. И постепенно, не замечая, как это произошло, я успокаиваюсь. Удается убедить себя в нелепости страхов, отвлечься, переключиться на что-то спокойное. Тревога уходит, оставив после себя чувство сосущей пустоты. Мне чего-то не хватает. Наверное, лекарства от одиночества, которое внезапно стало тяготить. Ощущаю себя затворницей, добровольно отказавшейся от целого мира, потому что… не знаю почему.

Погулять, что ли сходить? Погода такая хорошая. Сегодня по небу плывут молочно-белые рыхлые облака, прикрывая палящее солнце, и воздух такой свежий, прозрачный, звенящий.

Да! Решено! Пойду гулять!

…Только для этого надо спуститься вниз…

…Пройти по коридору к входной двери…

…В которой сломан ключ…

Черт! Уже забыла!

Торопливо набираю Арину. Она долго не отвечает, а потом перезванивает сама:

– Как дела? – спрашивает обеспокоено, с неприкрытой тревогой в голосе.

– Хорошо. Только, – смущенно запинаюсь, – я случайно сломала ключ в замке.

– Как умудрилась?

– Не знаю, собралась на прогулку, стала отпирать и сломала, – вру на ходу, старательно поддерживая образ спокойной, умиротворенной девочки.

– Ну, ты даешь, Диан. Ручки-то у тебя золотые! – воскликнула Арина.

– Я сама не понимаю, как могла это сделать, – канючу извиняющимся голосом.

– Эх, твою бы энергию, да в мирное русло направить, Целину возделывать, – усмехается сестра, – Ладно, сейчас Андрею позвоню, пусть приедет, посмотрит. Расскажешь ему, что да как, покажешь поле боя.

– Не надо! – кричу во весь голос, резко, сердито, зло. На другом конце трубки повисает встревоженная тишина. Черт! Нервно тру лицо рукой, и мягко, пытаясь скрыть внезапное беспокойство, поясняю, – я …я уже мастера вызвала. Скоро придет. Так что не беспокой Андрея без толку, и без него решим эту проблему. Нечего человека дергать.

Снова вру. Стыдно, но я готова на все, лишь бы не видеть Чернова.

– Как знаешь, – сестра явно пребывает в недоумении от моего странного поведения, – как твое "здесь помню, а здесь не помню"?

Замираю, словно громом пораженная, напоминая о том, что надо дышать.

С моим "помню – не помню" все отлично. Все супер!

Я попросту о нем забыла! Забыла, как о какой-то несущественной, ничего не значащей мелочи. Подумаешь, стала терять свои дни. Что такого?

Черт! Со мной точно творится что-то страшное.

***

Поскольку соврала сестре о вызванном мастере, приходится срочно искать объявление в Интернете, и приглашать человека для решения проблемы. Это оказалось не так просто. Все были готовы придти завтра, послезавтра, и ни один из мастеров не мог приехать и все исправить прямо сейчас. Но я не оставляла попыток, прозванивала все найденные объявления до тех пор, пока мне не улыбнулась удача. Мастер нашелся.

Через пару часов, которые я упорно отсиживалась в своей комнате, оправдывая себя внезапно разгоревшимся желание почитать книжку, сидя у окна, приезжает седовласый дед, с хлюпающим сизым носом, но, как выясняется чуть позже, золотыми руками. Сначала пытаюсь через окно объяснить в чем дело, что весьма проблематично, поскольку дед немного глуховат, а потом вспоминаю, что у нас вроде как запасной выход есть.

Запускаю его, и он, молча, пыхтя и сопя, принимается за замок. Стою рядом с ним, тревожно осматриваясь по сторонам. Все кажется, что где-то на границе видимости улавливаю какое-то движение, но стоит повернуться в ту сторону, и ничего нет. С каждой минутой все больше убеждаюсь в том, что годы, прожитые с Вадимом, не прошли даром, оставили внутри грязный уродливый отпечаток, и мне пора лечиться.

– Сукин сын, ненавижу, – шепчу чуть слышно, себе под нос, – руки бы тебе переломать, за все, что сделал со мной.

Для устранения неполадок мастеру требуется примерно полчаса, после чего он еще раз все проверяет, удовлетворенно кивает и уходит, снова оставив меня в полнейшем одиночестве.

Растерянно смотрю на закрывшуюся за ним дверь, чувствуя, что отступившая было тревога, снова начинает шевелиться в груди. Безжалостно давлю ее, мысленно повторяя, что бояться нечего, это же дом, милый, родной дом.

Аккуратно несколько раз отпирала и запирала дверь, проверяя исправность замка. Все легко, как по маслу, нигде не скрипит, не заедает. Молодец дед!

Выхожу на крылечко, некоторое время просто стою, упершись локтями на перила. Потом спускаюсь по лесенке и иду в огород. Нашла себе занятие, которое гораздо лучше отвлекает от ненужных мыслей – прополка грядок. Так увлеклась, что, забыв обо всем на свете, делала одно, второе, третье, носилась по огороду как маленький тайфун, только непроизвольно обходила баню по широкой дуге, потому что ее маленькие, темные окошечки, напоминали о гадком "сеансе массажа".

Спустя какое-то время поняла, что умираю от голода. Убрала садовые инструменты, помыла руки и пошла в дом. На пороге притормозила, не уверенная в том, что хочу туда заходить, но потом мысленно себя обругала и, упрямо вскинув подбородок, отправилась на кухню.

Обедала, изо всех сил стараясь не прислушиваться, не давать воли расшалившемуся воображению. Ела, не отрывая взгляда от тарелки.

После обеда убираю посуду, навожу за собой порядок, а потом иду к телевизору, и включив развлекательный канал, растягиваюсь на диване.

Не смотря на работу в огороде, это был скучный день, вялый, безжизненный. Такое чувство, словно я – ленивая муха, завязшая в меду.

Мне просто необходимо взбодриться.

Надо найти работу, чтобы куда-то выйти из дома, чтобы проблемы рабочие навалились, и не оставалось времени на ненужное самокопание, на сожаления о разрушенной судьбе.

Пусть не в газету, не репортером, как я об этом мечтала всю свою жизнь. Просто работу. Место, в которое надо ходить каждый день, и где будет в хлопотах проходить большая часть этого самого дня.

Да! Так и поступлю!

Убедив себя в правильности принятого решения, наметив план действий, окончательно успокаиваюсь и незаметно засыпаю под мерное ворчание телевизора.

Когда возвращается Арина, и будит меня, коснувшись плеча, приветствую ее ласковой, довольной улыбкой. Все страхи и сомнения спрятаны глубоко внутри, чтобы не расстраивать любимую сестру.

Впрочем, это уже кто-то сделал до меня.

Она пришла домой грустная, нервная, с глазами на мокром месте.

Рассказывает о том, какая ужасная клиентка ей сегодня досталась, как ей ничего не понравилось, как она раскритиковала всю Аринкину работу в пух и прах, хотя сестренка старалась, и результат вышел прекрасный. Потом Риша поругалась с администратором, вставшим на сторону скандальной клиентки, и вдобавок, когда шла домой, сломала каблук на любимых босоножках. Горько всхлипывает, вспоминая о своих злоключениях.

Бедная сестричка, день сегодня у нее не задался. Утешаю, как могу, пытаюсь переключить, перевести разговор в другое русло, начинаю размышлять вслух о том, что мне нужна работа, спрашиваю ее мнения, совета. Мало-помалу она подключается к моей беспечной болтовне, поддакивает, кивает, но по щекам по-прежнему бегут слезы от обиды. Она всегда была крайне впечатлительной, и долго переживала по каждому поводу. Похоже, вечер обещал быть печальным.

В довершение ко всему около девяти звонит Андрей и, извиняясь, сообщает, что не может сегодня придти. Я безумно рада, но старательно прячу свой восторг, а сестра, наоборот, окончательно сникает, расстраивается, и в скором времени отправляется спать, сославшись на то, что у нее болит голова, нет настроения, а завтра очень рано вставать – первая клиентка попросила принять ровно в восемь.

Не хочу одна сидеть у телевизора, поэтому отправляюсь следом за ней, хотя сна пока ни в одном глазу.

***

Спать действительно не хотелось. Я повалялась на кровати. Почитала, посмотрела в окно, наблюдая за тем, как темнеет небосвод. Как сумерки плавно перетекают в ночь, зажигая на небе хрустальную россыпь звезд. Помечтала о том, что когда-нибудь у меня все наладится, я опять найду работу, которую буду любить всей душой, может быть встречу человека, предназначенного мне судьбой. Заведу семью, детей. Надо только немного подождать, что бы этот неприятный, грустный период прошел, остался позади, лишь изредка напоминая о себе тревожными снами.

Все пройдет, все наладится. Я в это верю.

На часах уже почти полночь, когда чувствую, что глаза начинают слипаться. Выключаю свет, откладывая в сторону зачитанную до дыр старенькую книжку в ободранной обложке и расползшимся, обтрепанным корешком.

Ну, вот и прошел еще один непонятный, странный день, после моего побега из красивой столичной жизни. Вот и прошел…

…Где-то внизу, приглушенно, словно через толстый слой ваты раздается плач.

Тоскливый. Бесконечно печальный.

Подскакиваю на кровати, прислушиваюсь, пытаясь понять, что к чему.

Это доносится с улицы или из дома?

Сижу, обратившись в слух, но меня окружает густая полуночная тишина.

Показалось?

Снова плач. В этот раз чуть громче. Просто несколько горьких всхлипов, отчетливых, явно внутри дома, и снова тишина. В душе расцветает тревога. Неужели Аринка так и грустит из-за неудачного дня? Бедолага. Она всегда слишком переживала из-за мелочей.

Эх, что же я ее одну в таком состоянии оставила? Надо было идти вместе с ней, ложиться рядом. Как в детстве, как в подростковом возрасте, когда мы могли полночи болтать, рассказывая друг другу обо всех проблемах и чаяниях, а потом крепко засыпать. Бок о бок, делясь сестринской поддержкой.

Сейчас мы уже выросли, но ведь поддержка никогда не помешает, да?

Выбираюсь из постели, натягивая пониже тоненькую трикотажную сорочку, едва прикрывающую бедра и, широко зевая, бреду к выходу, сжимая в руке старенький телефон, который приходится "донашивать" за сестрой.

Опять раздается всхлип, заставляя замирать на месте. В нем улавливаю какие-то странные, чуждые интонации. Нервные. Фальшивые. Будто с издевкой.

И снова тихо…

Липкая холодная капля пота стекла по спине. Прислушиваясь к тишине, взялась за ручку и немного приоткрыла дверь. Лунный свет проникал сквозь высокое окно, тускло освещая лестницу. Частички пыли будто светились в призрачных лучах.

Показалось.

Просто показалось.

Выдохнув, осматриваюсь по сторонам, не решаясь переступить через порог, и вздрагиваю, отчётливо услышав тихий плач. В этот раз настолько горький, что щемит в груди от жалости. Пальцы словно свело, и не было сил отпустить дверную ручку.

– Арин? – сиплый еле различимый шепот сорвался с губ.

– Я внизу! – грусть в ее голосе чувствовалась кожей.

Что она там делает? Заедает горе?

Несмело открываю дверь пошире и на деревянных негнущийся ногах иду к лестнице, не в состоянии избавится из внутренней дрожи.

Спускаюсь по ступеням, грустно поскрипывающим под моими шагами, и замираю, едва коснувшись босой ногой пола. Перевожу дыхание, нервно облизываю пересохшие от волнения губы и осторожно, на цыпочках, втянув шею в плечи, выворачиваю в коридор, ведущий на кухню.

– Арин? – снова шепчу, с трудом проглотив колючий ком в горле.

– Я здесь, – повторяет она.

Вижу в дверном проёме свет от раскрытого холодильника. Так и есть, депрессия вылилась в ночное обжорство. У нее такое бывало, особенно в период первой влюбленности. Расстроится и все, здравствуйте ночные свидания с холодильником. Эх, Арина, Арина, девочка моя ясноокая, нашла из-за чего расстраиваться! В жизни есть гораздо более печальные вещи, чем неудовлетворенная клиентка и сломанный каблук. По себе знаю. Сокрушенно качаю головой и иду к ней, утешать, отбирать тортик или что она там, на ночь глядя, точит.

Делаю несколько шагов и замираю, чувствуя, как в груди ледяные когти страха пока еще нежно, невесомо прикасаются к сердцу.

Холодильник закрылся, отчего все погрузилось во мрак.

…И открылся снова.

Несколько секунд открыт и снова закрывается. И так повторяется раз за разом.

И память тотчас воскрешает образ сестры, когда она "варила кофе", засыпая плиту сахарным песком.

Сердце ухает куда-то вниз, до самых пяток, отдавая щемящей болью во всем теле.

Пожалуйста…не надо…опять…

Холодильник с каждым разом открывается – закрывается все быстрее. Внутри позвякивают банки, бутылки. Я хочу убежать, вернуться к себе, но меня останавливает очередной пронзительно жалобный всхлип. Ариша…

Что она творит? Что опять происходит?

Превозмогая страх, делаю маленькие, крошечные шаги в сторону кухни, чуть дыша, до боли сжимая вспотевшие ладони в кулаки.

– Арина? – снова зову сестру и слышу надломленный голос, пропитанный нотками истерики:

– Я здесь, – доносится с кухни.

Моргание света от открывающегося холодильника, отзывается пульсирующей болью в висках. На ощупь нахожу выключатель на стене и торопливо на него давлю. Легкий щелчок и … ничего. Освещение не загорается. Щелкаю кнопкой, стучу по ней – результата никакого, меня по-прежнему окружает неприятная, пугающая темнота.

Всхлип. В этот раз испуганный. Горький. Мой.

Грудь сдавило тяжёлыми обручами, усеянными острыми шипами. Ощущая уже не страх, а лютый ужас, иду вперед, к ней. Потому что не могу иначе несмотря на то, что инстинкт самосохранения бунтует, бьется, гонит обратно. Там моя сестра.

Ноги, как не живые, как не мои. Шаг, еще шаг…

И тут до меня доносится звук, от которого мороз по коже.

Тихий скрип ступенек. Кто-то спускается со второго этажа…следом за мной. Медленным размеренным шагом. Не торопясь.

Уже не могу дышать, колючий ком перекатывается в горле.

Холодильник, звеня внутренностями, неустанно раскрывается и закрывается, парализуя монотонным ритмом, миганием тусклой лампочки

Шаги по лестнице раздаются все ниже и ниже. Я уже могу видеть темную бесформенную тень в голубоватом лунном свете.

– Арина, – снова шепчу, чувствуя, как стремительно седеют волосы на голове. Мой голос так слаб, жалок, беспомощен, что я сама его едва слышу.

– Я здесь, – все тот же короткий ответ с кухни.

Делаю нерешительный шаг в том направлении…

– Ты тоже это слышала? – раздается вкрадчивый голос сестры со стороны лестницы, и я чувствую, что меня будто каменной глыбой придавило, не могу дышать.

В ужасе прижимаюсь спиной к стене, зажав себе рот рукой. Я не знаю, где правда, не знаю кому верить.

Дверца холодильник размеренно хлопает, его внутренности то и дело освещают помещение бледным тоскливым светом. Лестница все так же поскрипывает в такт шагам. Там всего пятнадцать ступеней в каждом пролете!!! Почему скрип не замолкает? Почему??? Причудливая тень все так же клубится в пролете, на одном месте.

Схожу с ума.

Прижимаю руки к груди, боясь, что сердце разобьётся о ребра. Затравленно озираюсь то в сторону кухни, то в сторону лестницы.

И тут телефон, который я судорожно сжимала в ладони и о котором я уже благополучно забыла, оживает, заставив подпрыгнуть на месте от неожиданности. Звуковой сигнал, имитирующий кукушку, сообщает о входящем сообщении.

Быстрый взгляд на экран и еле сдерживаю крик.

Это пишет сестра.

"Диана, Я осталась у Андрея, не жди меня сегодня. Арина. Целую."

Время отправки – шесть вечера…

– Ди, ты где? – раздается требовательный голос с кухни.

– Ди, ты где? – вкрадчиво вторит ему эхом голос со стороны лестницы.

Душат рыдания.

Меня нет! Оставьте меня в покое!

Холодильник открывается уже каждую секунду. Шаги по деревянным ступеням повторяются так, будто кто-то бежит вниз, по нескончаемому эскалатору, топая тяжелыми сапогами.

Все замирает, затихает, когда раздается очередное "Ку-ку" сообщения.

"Спокойной ночи, Ди" – приходит на телефон. И тотчас безумие снова оживает, с каждым мигом ускоряясь. Топот, моргающий свет, бряцание бутылок.

Отшвыриваю мобильник в сторону, будто ядовитую змею. Зажимаю рот обеими руками, чтобы не завопить в голос, и пячусь, пока не упираюсь спиной в дверь кабинета. Локтем нащупываю ручку, давлю на нее, и вваливаюсь внутрь, торопливо захлопывая за собой дверь.

Быстрый затравленный взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что я здесь одна. Хватаю с глубокого старого кресла серо-красное, клетчатое покрывало и на цыпочках бегу к письменному столу.

Накидывают тряпку поверх столешницы, прижимая ее тяжёлой книгой, и ныряю под стол в своё нелепое детское убежище. Другого все равно нет.

Забившись в самый угол, прижалась спиной к сплошной стенке стола, зажала уши руками и зажмурилась, пытаясь отгородиться от кошмара, охватившего каждую клеточку.

– Хватит, пожалуйста. Отстань от меня, – умоляю, сама не знаю кого.

Начинаю раскачиваться, как умалишенная, потому что все так же отчётливо слышу двух хлопающий дверцы и скрип ступеней.

Потом внезапно наступает тишина. Жуткая, по-зимнему холодная, пронизывающая до самых гостей.

Закусив губы, чувствую солоноватый привкус крови во рту. Превратившись в каменное изваяние, прислушиваюсь к происходящему. Каждый вдох, каждый глоток кислорода, как сгусток концентрированной кислоты, разъедает лёгкие. Балансируя на грани безумия, сижу в убогом укрытии, от страха громко стуча зубами.

Закончилось???

Пускай все это закончится! Пожалуйста!!!

Я больше не хочу! Не могу!!!

– Где же наша Ди? – раздается вкрадчивый голос Арины.

По эту сторону двери. В кабинете. Совсем рядом.

Или не Арины, а кого-то или чего-то страшного, непонятного. Я не знаю.

Слышу неуверенные шаркающие шаги по комнате, приближающиеся к моему убежищу. И чем они ближе, тем сложнее удержать крик, рвущийся из груди. Даже не крик, визг, истошный безумный визг.

Стараясь сдержаться, зажимают рот обеими руками, прижимая изо всех сил ладони к мокрому от слез лицу, задыхаюсь.

Она обходит стол. Я слышу, как по столешнице легонько постукивают ее ухоженные, ровные ноготки.

– Диана, выходи, – ласковый голос хищника, – иди, обними сестрёнку.

Хочется кричать "ты не моя сестра!", но молчу, перестав дышать, когда в просвет между неровно повешенным одеялом и краем стола показываются босые ноги. Словно зачарованная наблюдаю, как ЭТО поворачивается ступнями в мою сторону.

– Диана? – шепот, сдирающий остатки самообладания, оголяющее каждый воспаленный нерв.

Надрывно дыша, жмусь спиной к столу, отталкиваясь пятками от пола.

– Сколько можно бегать от меня? – в голосе появляется угроза.

Отчаянно мотаю головой, отрицая реальность происходящего, и не удерживаю истеричный громкий всхлип.

В тот же миг край одеяла резко сдвигается в сторону…

Зажмурившись, истошно визжу, и со всех сторон на меня набрасывается спасительная тьма забвения.