Глава 5

Снова пробуждение, и снова крик рвется из глубины души. В этот раз не лежу, не стою из себя испуганную овцу. Напротив, стремительно выскакиваю из постели и бегу к сестре, надеясь застать ее дома. Надеясь, убедиться в том, что ночью ничего не было. Что мне все приснилось. Хотя в последнее время все меньше верю в то, что творящиеся в этом доме ужасы – просто сны.

К сожалению, она уже ушла, а может, так и не приходила, действительно оставшись на ночь у Андрея.

Я снова одна в большом двухэтажном доме, и мне снова становиться страшно.

Стою у дверей в ее комнату, растерянно осматриваясь по сторонам. Мне кажется, все пространство наполнено чьими-то шагами, шорохом, тихими звуками. Словно на самом деле я не одна. Кто-то еще есть в этом доме.

Я больше не могу находиться здесь, шарахаясь от каждой тени. Я не знаю, что именно творится, то ли я окончательно тронулась умом, то ли с домом действительно что-то не так. Отчаянно, до болезненной судороги в груди хочется оказаться на улице, на свежем воздухе, среди людей. Я хочу уйти отсюда! Немедленно!

Сбегаю вниз по лестнице, не оглядываясь, широко распахиваю дверь, так что она громко ударяется о стену, и выскакиваю на крыльцо.

В глаза бьет яркий солнечный свет, заставляя жмуриться, на миг дезориентируя.

Погода стоит отличная, теплая, с легким ласковым ветерком, играющим кронами деревьев, нежной травой, ласково покачивающим садовые крупные ромашки, растущие у крыльца. Со всех сторон доносятся радостные птичьи трели. Теряюсь от этой природной красоты, от ее света, любви к жизни. В этот миг все мои страхи, кажутся надуманными, нелепыми. Просто страхи маленькой девочки, боящейся оставаться одной дома.

Стою, обхватив себя руками за плечи, вдыхая ароматы цветущего жасмина, греюсь в теплых солнечных лучах, постепенно успокаиваясь, переставая дрожать. Все хорошо.

Оглянувшись через плечо на распахнутую дверь, вижу сумрачный коридор. Оттуда тянет прохладой.

Разворачиваюсь лицом к входу, и долго стою, привалившись задом к деревянным перилам, пристально всматриваясь в привычные вещи, ища взглядом непонятные тени. Все спокойно. Сейчас, когда очутилась на улице, начинаю чувствовать себя дурочкой, глупым ребенком, пересмотревшим страшных мультиков.

В коридоре никого и ничего нет. И не было. Только мои фантазии.

Но я все равно не хочу туда возвращаться, не хочу сидеть лома. Я хочу гулять. Сходить в любимое кафе, побродить по парку, зайти в книжный магазин. Гулять весь день, до самого вечера, дождаться сестру и вместе с ней вернуться обратно. Уже готова идти к калитке, но тут вспоминаю о суровых реалиях жизни. Окидываю свой внешний вид скептичным взглядом: ситцевый халатик, едва прикрывающий попец, и розовые тапочки. На одной тапке лохматый истрепанный помпон, а второй давно отвалился. В таком виде меня точно примут за городскую сумасшедшую. К тому же с собой нет ни копейки.

Вот засада!

Надо было хоть одеться поприличнее, а не бежать сломя голову и выпучив глаза! Постояв еще пару минут, поразмышляв, взвесив все варианты, пришла к выводу, что все-таки надо переодеться, взять с собой сумочку и немного денег, если планирую весь день бродить по городу.

Да, именно так и поступлю. Зайду, быстренько переоденусь и тут же уйду, не задерживаясь, не оглядываясь, и пусть все эти страхи остаются здесь одни, без меня. Решительно кивнув, оттолкнулась от перил и зашла в дом, гордо вскинув подбородок. Шла по коридору, глядя строго перед собой, не позволяя даже головы в сторону повернуть. Через десяток шагов почувствовала легкую дрожь в коленках, поэтому дальше вприпрыжку поскакала к лестнице на второй этаж, наиграно бодро напевая во весь голос песенку: "а нам все равно!" Всем свои видом показывая, что мне весело, что я никого не боюсь и не верю во всякие глупости.

Кому я это показывала? Хороший вопрос.

Надеюсь, что самой себе.

Я выбрала легкий сарафанчик с большими яркими цветами на нежно-бежевом фоне. Его, кстати, тоже Аринка пожаловала с барского плеча. Нашла светлые балетки в недрах шкафа и маленькую сумочку в тон.

Все готова!

Все сборы заняли ровно пятнадцать минут, по истечению которых, я сбежала вниз по лестнице, еще раз покрутилась возле зеркала, и, преисполненная надежд на хороший день, направилась к входной двери.

Давно пора ходить гулять, искать новые ощущения, а то получается, что Вадим настолько приучил меня к домоседству, что, даже вырвавшись на свободу, я никуда не хожу. Не порядок.

Все! Довольно! С сегодняшнего дня меняю свою жизнь! Гуляю, общаюсь с людьми, нахожу работу.

Распахнув дверь, замираю на пару мгновений, снова с жадностью втягивая легкими свежий воздух, наполненный ароматами цветов. На губах сама собой расцветает улыбка. Да, это будет отличный день!

Напоследок оглядываюсь, окинув прихожую быстрым взглядом, чтобы убедиться в том, что все в полном порядке, и делаю шаг вперед…

…Нога упирается во что-то твердое, так и не переступив через порог. Замирает в воздухе, наткнувшись на невидимую преграду.

Медленный надрывный удар сердца. Гулкий, болезненный, оглушающий в неживой тишине дома.

Встаю ровно, на обе ноги, все еще не понимая, что случилось.

Вытягиваю внезапно заледеневшую, дрожащую руку вперед. Пальцы мелко трепещут, словно листочки на ветру.

Немного вперед, и они тоже натыкаются на преграду.

Еще один оглушающий удар сердца, разрывающий барабанные перепонки.

Прикасаюсь к невидимому заслону всей ладонью. Странное ощущение. Я не чувствую поверхности, не знаю какая она: холодная, горячая, шершавая или гладкая. Рука просто упирается во что-то невидимое, неосязаемое, необъяснимое.

Третий удар сердца. Я еще не верю, не осознаю происходящее. Мне кажется это ошибка. Веду рукой из стороны в сторону, ощупывая преграду, внезапно возникшую на моем пути.

Это что?

Очередной сумасшедший сон?

Нет. Знаю наверняка. Я в сознании, я бодрствую. И я заперта в своем собственном доме, укрыта за невидимой стеной, отгораживающей меня от остального мира.

Четвертый удар.

Липкими осьминожьими щупальцами по спине проходит страх. Глубинный, первобытный. Страх перед необъяснимыми силами, вмешивающимися в привычную, размеренную жизнь.

Словно сорвавшись с цепи, начинаю судорожно ощупывать весь проем, пытаясь найти проход, лазейку, которая позволит вырваться из западни.

Ее нет.

Черт! Черт! Черт!

Зачем я вернулась в этот дом? Зачем зашла переодеться? Надо было идти в тапках, в халате, без денег. Да, хоть голой!

Отступаю, гипнотизируя дверь испуганным взглядом, с ужасом понимая жуткую, разъедающую словно кислота, правду.

Это тюрьма! Я в тюрьме!!!

Этот дом стал для меня западней.

***

По плечам струится холод, пробирая до самых костей. Замораживая изнутри.

И снова в памяти всплывает сегодняшний сон. Голоса, тени, звенящие на дверце холодильника баночки, легкие шаги "как бы сестры".

Пячусь от двери, еле дыша, не в силах оторвать взгляда от теней, отбрасываемых на крыльцо раскидистой яблоней.

Я хочу на волю!

Развернувшись, со всех ног бросилась к запасному выходу.

Мне чудится напряженный, тяжелый взгляд в спину. Я слышу чужое дыхание.

Бегу, не разбирая дороги, с нарастающим ужасом ожидая, что сейчас на плечо ляжет чужая тяжелая рука

Уже не обращая внимания на странные тени, струящиеся по стенам, ничего не слыша из-за грохота сердца, подбегаю к черному выходу, рывком распахиваю дверь…и с размаху на летаю на невидимый барьер.

Что есть мочи упираюсь в него руками, толкаю, пинаю. Результата никакого нет.

Только тихий снисходительный смех за спиной.

Чуть живая от страха оборачиваюсь. Взгляд мечется из стороны в сторону, всматриваясь в окружающую обстановку.

Рядом со мной никого нет. Ни единой живой души.

Только тихий смех по-прежнему звучит в памяти, отдаваясь жутким эхом в каждой клеточке.

– Кто здесь? – громко, с истерикой в голосе.

Стою, как маленький нахохлившийся волчонок, сжимая руки в кулаки.

– Кто здесь? – еще громче, ожидая ответа, и в то же время до ужаса его опасаясь.

По руке от кисти до плеча легкое, почти неосязаемое касание, которое имело эффект разорвавшейся бомбы.

Вскрикнув, отшатнулась в сторону и бросилась бежать. В гостиную. Распахнув окно, упираюсь ладонями в стену. Второе окно-результат тот же. Третье.

Бегаю по дому, пытаясь найти выход, хоть какой-нибудь. Щелочку, в которую можно просочиться на свободу. Только все бесполезно. Я замурована в собственном доме.

У очередного окна замираю, пытаясь уловить свежий ветерок. Штора раскачивается, а я не чувствую ничего! Совсем ничего! Ни единого порыва воздуха, ни единого запаха из пышно цветущего сада.

Мне страшно…

Я одна в этом доме, и в тоже время не одна. Чувствую каждой клеточкой присутствие кого-то еще. Развернувшись, затравленно осматриваюсь по сторонам. Чувствую взгляд в упор, в глаза, пронизывающий до костей. Но не вижу никого.

Обхватив себя руками, снова разворачиваюсь к окну, и не могу сдержать крика. Оно закрыто! Хотя три секунды назад было распахнуто настежь.

Пячусь, задыхаясь, чувствуя, как по спине бежит капля ледяного пота. Волнами накатывает слабость и перед глазами все плывет. Тошнит, будто укачало, и ноги становятся ватными. Пошатнувшись, хватаюсь за стену, чувствуя непривычную, шершавую поверхность.

Очертания комнаты словно стираются, и светлое помещение затягивается сумраком, суживаясь, вытягиваясь, меняя структуру.

Спустя мгновенье, я, сквозь рябь, вижу не комнату в своем доме, а узкий, мрачный коридор, конец которого теряется в полнейшей темноте.

Что за…

Всматриваясь до рези в глазах, трясу головой, пытаясь отогнать наваждение. Делаю неуверенный шаг вперед и чуть не падаю, споткнувшись обо что-то. Опустив взгляд, вижу у самых ног ларец, выполненный из дерева. Ажурная вязь, покрытая позолотой, прозрачная, хрустальная крышка, сквозь которую видно содержимое – три простых пузырька, покрытые слоем пыли.

Не понимаю, что происходит. Мне нет дела до них, но, против воли приседаю, открываю ларец, рассматривая склянки. Бурая, неприятно голубая и черно-красная. Мне, почему-то кажется, что, если их открыть – пойдет гадкий запах.

Что это? Протягиваю руку, чтобы взять один из них, но у самой поверхности замираю. То ли от тревоги, то ли от неприятных предчувствий. Только неуместное в данном случае любопытство толкает вперед. Беру бурую склянку, кручу ее в руках, обнаруживая на обратной стороне пожелтевший от времени бумажный ярлык. Витиеватым почерком, перегруженным завитками и росчерками выведено слово, которое я, как ни силюсь, но не могу прочитать. Размыто, наполовину смазано, да еще все вокруг как в тумане.

…Где-то на кухне с грохотом падает чашка и разбивается, разлетается на осколки, издавая протяжный угнетающий звон, и меня будто выкидывает волной на поверхность. Нет никаких коридоров, ларцов. И моя ладонь пуста, сжимает воздух.

Этого достаточно, чтобы нервы сдали. Не обращая ни на что внимания, бегу наверх, в свою комнату.

Ворвавшись внутрь, захлопываю дверь, и прижимаюсь к ней спиной. Зажмурившись, трясясь так, что ноги еле держали, дыша с хрипами, надрывно, громко, и все равно задыхаясь от нехватки кислорода.

Мама, мамочка, как же страшно. Ну, зачем я вернулась, снова зашла в этот дом? Добровольно вернулась в западню? Он же не ожидал… выпустил меня на волю…у меня был шанс уйти…а я сама…вернулась.

Кто он? Я не знаю.

Мой безумный кошмар.

С тихим стоном сползаю по двери вниз, на пол, чувствуя, как сердце надрывно бьется в груди.

Что же я наделала? Зачем зашла обратно, добровольно заведя себя в ловушку?

Не знаю, сколько времени так просидела, прислушиваясь к звукам дома. Вернее, к его тишине. Что бы там ни было, оно затихло, притаилось.

В какой-то момент мне доже показалось, что все происходящее опять было не более чем странным, пугающим сном.

Только набраться смелости и выйти из комнаты я так и не смогла. Не захотела, предпочтя прятаться у себя. Как бы нелепо это не звучало, но в этой комнате страх отступал, я чувствовала себя в безопасности, и почему-то была уверена в том, что сюда никто не сможет зайти.

Нервно рассмеялась, поразившись своим мыслям.

Никто не сможет зайти?!

Да, нет никого в этом доме! Никого!!!

Я просто сумасшедшая! Тронулась умом, вижу и слышу то, чего нет.

Вот и все!

Кое-как поднялась на ноги, добрела до постели и повалилась на нее, растянувшись во весь рост.

Больше всего на свете мне хотелось закрыть глаза и заснуть, забыться, чтобы потом проснуться и обнаружить, что все в порядке. Нет никаких невидимых стен, никаких шорохов, темных коридоров.

И тихого смеха за спиной тоже нет.

К сожалению, этот день запомнился с точностью до секунды.

Как сидела одна в пустом (а может, и нет) доме, так и не сумев заснуть. Как вслушивалась. Напряженно ловила каждый тихий скрип, каждый шорох. Как, устав от беспомощности, иррационального страха и тоски, набрала номер Аришки, надеясь, что она придет пораньше и спасет меня, что в ее присутствии невидимая стена исчезнет. Я бы тогда вылетела из этого дома, как птица из распахнутой клетки и умчалась бы прочь.

Не знаю куда. На съемную квартиру, к матери. Куда угодно.

Только Арина не ответила.

Сигнала не было. Я уже прыгала у окна, забиралась с ногами на кровать, поднимая мобильник над головой. Все бесполезно. Сеть не найдена. Информационный вакуум.

Крошечный сигнал появлялся, только когда делала шаг в сторону двери, запертой изнутри. Чем ближе к ней подходила, тем сильнее становилась связь. В какой-то момент, мне даже показалось, что удастся пробиться.

Но нет. Телефон молчал, и звонок скидывался с тихим писком.

Подошла к двери вплотную. Появилась еще одна палочка на индикаторе.

Боже! Такое чувство, будто меня пытаются выманить из комнаты, завлечь возможностью позвонить.

От этой догадки затрясло.

А что будет, если я выйду? Что меня ждет за этой дверью?

Не знаю! И знать не хочу!

– Я не выйду! Можешь не стараться!!! – произношу громко с вызовом, ощущая себя при этом полной дурой.

В тот же миг сигнал пропадает полностью, словно захлопнули крышку.

Ё-моё!

По ногам из-под двери злым холодом резануло.

Вскрикнув, бросилась в сторону, заскочила с ногами на кровать и забилась в самый угол, распластавшись, вжимаясь в стену в бесплодных попытках слиться с ней, спрятаться.

***

Ближе к вечеру слышу, как хлопнула входная дверь, а потом раздаются голоса. Бодрые, веселые, радостные.

Арина с Черновым. Во рту пересыхает от липких подозрений. Зачем он пришел? Зачем он, мать вашу, пришел? Пусть уходит! Пусть катится ко всем чертям!

Я больше не хочу повторения прошлых снов. Не хочу!!!!

Стоит мне его увидеть и опять фантазия выдает жуткие сновидения.

И кто-то крадет мои дни.

Не знаю, что делать.

Вздрагиваю, когда слышу громкий крик сестры с первого этажа:

– Дианка, мы дома! Выходи!

Ни за что! Никогда!

Вдруг мне это кажется? Вдруг никого там нет, и это очередная коварная попытка выманить меня из убежища?

Не пойду.

Мечусь по комнате из стороны в сторону, словно загнанный зверь. Заламываю руки, нервно кусаю губы.

– Диан! – Арина снова меня зовет, – ты там спишь что ли? Выходи.

А-а-а-а-а!!!

Я не знаю кому верить. Сестре или инстинкту сохранения, нашептывающему, что надо забаррикадироваться в этой комнате. Подвинуть шкаф к двери, чтобы ее никто не смог открыть.

Слышу торопливые шаги вверх по лестнице и Аринкины причитания о том, что ей в сестры досталась глухая, ленивая соня.

Стою, будто неживая, уставившись испуганным взглядом на дверь, но, когда ручка резко дергается вниз, еле успеваю зажать рот руками, чтобы не вскрикнуть.

За дверью слышу ворчливое "блин".

– Диана! – нетерпеливый стук в дверь, – ты там вообще живая, а? Просыпайся, давай!

Я не сплю! К огромному сожалению.

– Кто там? – спрашиваю дорожащим от волнения голосом.

Секундная пауза, а потом ответ, преисполненный иронии:

– Почтальон Печкин, блин. Принес заметку про вашего мальчика....

Из груди вырывается нервный смешок. Кто бы или что бы в этом дом не обитало, а такими глупостями страдать не будет.

Облегченно выдыхая, но все еще не в силах полностью справиться с волнением, подхожу к двери. На несколько секунд замираю, с опаской косясь на ручку, словно она увита ядовитыми змеями.

Потом, затаив дыхание, распахиваю дверь.

На пороге стоит Риша, вопросительно разведя руки в стороны:

– Диана! Ты меня довести хочешь своими закидонами? Я уже начала подозревать черт знает что!

– Прости, – нервно вытираю потные ладони, о ткань джинсов.

– Пойдем ужинать что ли, соня! – развернувшись, направляется в сторону лестницы.

Я смотрю ей в след, не находя в себе силы переступить через порог. Мне кажется, что стоит только выйти из комнаты и безумие накинется на меня с удвоенной силой.

– Ты опять отключилась? – Арина удивленно оборачивается через плечо.

В родных глазах тревога, забота, а еще чисто сестринское недовольство.

Это и подкупает.

Зажмурившись, делаю первый шаг, переступая через порог.

Ничего не происходит. Все в порядке.

Облегченно смахиваю пот со лба и иду следом за сестрой. По привычке прислушиваюсь, пытливо смотрю по сторонам, пытаясь уловить чужие тени и очертания.

Только никого не вижу и не слышу.

Все хорошо. Обычный дом. Родной. В котором провела все детство.

На противно дрожащих ногах иду за Аринкой на кухню, и чем ближе оказываюсь к выходу, тем страшнее становится.

Вдруг стена осталась? Вдруг с появлением сестры ничего не изменилось, и мы вместе станем заложниками чертовщины, творившейся в этих стенах?

Останавливаюсь перед входной дверью, гипнотизируя ее, пытаясь собраться смелостью и открыть.

Мне хочется сделать это в присутствии сестры. Чтобы убедить саму себя – я нормальная. Что мое безумие – это всего лишь игра воображения.

От непонятных эмоций сводит зубы, колет в межреберье.

Втянув воздух в себя, через силу громко сердито выдыхаю, и иду на кухню, мимо проклятой двери.

Арина уже разогревает у плиты ужин.

Сегодня настроение у сестры хорошее. Наверное, на работе дела наладились, да и Андрей поднял сестренке настроение.

Кстати, а где Чернов? Я же слышала ненавистный голос.

– Арин, а где твой ненаглядный? – как можно спокойнее спрашиваю у нее, пытаясь ничем не выдать своего бешеного волнения, – я вроде голос его слыхала…сквозь сон.

– Да, тут он. Пошел на улицу, в машине ковыряться. Что-то у него поломалось. Так что это надолго. Его теперь от этой груды железа и за уши не оттянешь, так что давай ужинать вдвоем.

Значит, его нет в доме? Это хорошо. Это придает уверенности.

Решаю использовать его отсутствие для того, чтобы поговорить с сестрой, поделиться с ней своими нелепыми страхами. Да, признаваться в таком стыдно, но иначе не могу. Одна я не справлюсь.

– Арина… – смущенно замолкаю, когда обращает на меня ясный, лучистый взгляд, – по-моему, у меня серьезные проблемы.

– Что случилось? Опять сны?

– Не только сны. У меня есть подозрение, что я реально схожу с ума. С каждым днем у меня остается все меньше здравого смысла. И, наверное, со временем станет еще хуже.

– Так! Давай-ка по порядку и с подробностями, – она решительно упирает руки в бока, – Я пыталась быть тактичной, не лезть к тебе с расспросами, но в последнее время, после твоего возвращения, ты действительно ведешь себя странно. Не знаю, что именно с тобой делала эта скотина в Москве, но я тебя не узнаю. Давай, вещай. Я тебя внимательно слушаю.

Мнусь, не зная, как начать разговор. Жутко стыдно, признаваться в том, что происходит со мной. Это как во всеуслышание заявить в том, что боишься плюшевых медведей…А, может, и нет.

Только все равно стыдно.

Сбиваясь, путаясь, признаюсь сестре в том, что мне страшно оставаться дома одной, что мерещатся и слышатся всякие невероятные вещи.

Арина слушает внимательно, даже, как мне кажется, не моргает, а я невольно жду, что сейчас она покрутит у виска и скажет "Дианка, ты совсем больная", или спросит "тебе сколько лет, сестренка?".

Ничего такого не происходит, но под конец она все-таки произносит:

– Совсем плоха стала, старушка. Хотя… Я сколько тебя помню, ты всегда боялась дома одна оставаться. Все чего-то слышала, какие-то шорохи, скрипы, а теперь еще и голоса добавились.

– И что мне с этим делать? – стону, нервно зарывшись пальцами в растрепанные волосы, – с ума схожу.

Арина молчит, задумчиво потирая кончик носа, а потом неуверенно выдает:

– Может, тебе съездить куда-нибудь? Отдохнуть? Тушку свою на море свозить, зарядиться солнечными витаминами?

– Ага, почку продам и поеду, – невесело усмехаюсь, напоминая о том, что вернулась из Москвы полным банкротом.

– Со снами твоими что?

Передергивает. С ног до головы затапливает отвращение. Все воспоминания о снах наваливаются скопом, перемешиваются, усиливая друг друга до невыносимого уровня. Баня. Серые глаза. Турка на плите и ленивые крупинки сахара, сползающие вниз по белоснежному холмику. Чужие руки на моем теле. Свет от холодильника и торопливые шаги по лестнице. Маленькие, с аккуратно накрашенными ноготками пальчики сестры, стоящей рядом со столом, под которым прячусь я.

Что-то брежу, юлю. Про сны, оказалось, рассказать еще сложнее, чем про свои необоснованные страхи.

Спустя некоторое время Арина подводит итог:

– Твой Вадим – скотина ублюдочная, до паранойи тебя довел! Я бы на твоем месте заявление на него накатала! Чтобы посадили, да еще и компенсацию, чтобы выплачивал за моральный ущерб!

– Мечтательница, – в отличие от сестры реально оцениваю свои шансы наказать Вадима. У него друзья в органах. Если сунусь, еще и виноватой останусь.

– В общем так, дорогая моя сестренка. Пора тебе вылезать из той раковины, в которую он тебя загнал. Хватит дома сидеть. Давай-ка ходи гулять, общайся. И Семизоровой позвоню насчет работы. Пока не найдешь что-то по душе.

– Отличная идея, – с готовностью киваю, потому что сама давно пришла к таким же оптимистичным, деятельным выводам, – только есть одна проблема.

– Что еще? – устало спрашивает Арина, закатив глаза.

– Мне кажется… я не могу выйти из дома. Он меня не выпускает, – вот и призналась в своем самом большом безумии.

Тут уж Риша не выдержала, и, всплеснув руками, в сердцах произнесла:

– Диан, это уж ни в какие ворота не лезет! Кто тебя не выпускает???

Эх, если б я только знала…

– Понятия не имею. Пыталась сегодня выйти на улицу, и в дверях наткнулась на невидимую стену, – изо всех сил пытаюсь сдержаться, чтобы голос не дрожал. Хотя хочется, по-детски, со всхлипами, заиканиями, слезами и соплями. Но я ведь старшая сестра – держусь изо всех сил, – вернее сначала я вышла, но в непотребном виде. Поэтому вернулась домой, чтобы переодеться, а когда сделала вторую попытку из дома выйти, он не выпустил!

– Он? – скептично подняв брови, переспросила Риша.

– Да, он. Дом!

– То есть дом у нас с характером, да? Хочу – выпускаю, хочу – не выпускаю? – подколола меня сестра, но, не смотря на шутливый тон, глаза оставались серьезными.

– Риш, да не знаю я! С характером. С демонами. С тараканами. Или, может, просто я умом тронулась, и вижу то, чего нет! Понимаешь, ни через двери, ни через окна не могла выйти. Я и пинала, и толкала, и ногтями скребла. Нет выхода! – незаметно для себя перешла на повышенные тона, – у окошка распахнутого стояла и ничего не чувствовала! Ни порывов ветра, ни запаха цветов, ни пения птиц. Будто в вакууме! И связи не было! Мне так хотелось тебе позвонить, но я не могла. А еще кто-то пытался выманить из комнаты. И я....

Осеклась, увидев, как сестра сложила руки на груди и, не скрывая иронии, смотрела в мою сторону.

– Ты мне не веришь! – Горько констатирую очевидный факт.

– Ну, что ты, Диана, конечно, верю… В то, что кто-то слишком любит спать и смотреть дурацкие сны!

– Да, какие сны?!

– Самые, что ни наесть сонные. Тут же все очевидно, как белый день. Ты с этим Вадимом проклятым как зверь в клетке жила. Ни выйти не могла, ни связаться с нами, ни изменить хоть что-то в своей жизни. Это не могло пройти бесследно! Отложилось на подсознании, и, вуаля, пробилось во снах. И стена невидимая, и отсутствие связи, и беспомощность, и краски жизни не чувствовала – все, как и в реальности с Вадимом.

– Мне по ногам холодом из-под двери резануло! – привела последний довод, который у меня имелся в запасе.

– Так Вадим с тобой был не особо ласков, вот и холод. Все логично!

Она так убежденно все это произнесла, что я снова засомневалась.

Ведь действительно логично!

Даже если вспомнить сны с участием Чернова. Вадим всегда был груб со мной, не считая первых месяцев, да и с друзьями решил поделиться. Вот и пожалуйста – образ мужика, которому плевать на мои желания, который берет то, что хочет.

Да и все остальное прекрасно вписывается в этот сценарий.

Все действительно логично, черт подери! Только от этого не легче. Потому что понятия не имею, что с этой логикой делать, как справиться с сомнениями и перестать видеть эти жуткие сны.

– Арин, я не знаю. Я запуталась, – опустив руки, грустно посмотрела на нее.

– Так, дорогая моя, – бодро произнесла сестра, – отставить панику, включить здравый смысл!

– Интересно, как это сделать? – проворчала, измученно потирая переносицу.

Она на секунду задумалась, а потом уверенно произнесла:

– Начнем с того, что прямо сейчас пойдем и убедимся в том, что никакой стены не существует, и никто не пытается сделать из тебя пленницу дома.

Кивнув для пущей наглядности, направилась к выходу. Я же продолжала сидеть на месте и смотреть ей вслед, потому что снова стало страшно. А вдруг все-таки не сон?

– Ди, поднимай свою ленивую задницу и иди за мной, – скомандовала Арина, заметив мою нерешительность, – сейчас демонов твоих изгонять будем!

Бодрым шагом, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, выскочила из кухни. Спустя миг из коридора донеслось:

– Ну, где ты там?

– Иду, – расстроено вздохнула, зарывшись пятерней в распущенные волосы, – иду.

Поднялась из-за стола и на негнущихся деревянных ногах побрела следом за сестрой, чувствуя себя ненормальной, сумасшедшей.

Но ведь логично все, Риша права! Права! Надо просто расслабиться и отпустить ситуацию.

***

Она уже ждет меня возле двери, попутно крутясь перед высоким, в полный рост зеркалом. И боком покрасуется и попой повернется, и подмигнет.

Не смогла удержать улыбки, глядя на эти кривляния. Какая она еще девчонка! Задорная, с огнем. Даже завидую. Мой-то огонь давно погас и теперь еле теплится на пепелище растоптанных надежд.

– Ну-с, приступим, – по-деловому произнесла сестра, когда я остановилась рядом с ней и тревожно посмотрела в сторону выхода.

Она подошла к двери и широко ее распахнула:

– Надо же, никаких стен! – иронично подняв бровь, покосилась в мою сторону.

– Ее не видно было! – ворчу, с каждым мигом чувствуя себя все глупее и глупее.

– А-а-а, вон оно чё, Михалыч, – протянула Риша и сделала решительный шаг к дверному проему, – сейчас на ощупь проверим!

У меня сердце в груди замерло, задрожало испуганной синицей.

Сестрица остановилась, обернулась на меня через плечо. И мне показалось, что сквозь беспечную уверенность проскочили сомнения. Неужели тоже засомневалась?

Затаив дыхание, наблюдала за тем, как осторожно протягивает руку вперед, неумолимо приближаясь к той черте, за которую я так и не смогла сегодня пробиться.

Замерла на мгновение, а я еле удержалась, чтобы не крикнуть "ну давай же, потрогай ее!".

Снова неуверенное движение и она останавливается.

Ее ладонь не проходит. Замирает над порогом.

– Невероятно, – выдыхает сестра, а у меня лютый мороз по коже бежит.

– Что?

– Стена…

– Ты чувствуешь ее? – голос перехватило, и все тело будто веревками перетянуто, давит, жжет, впивается в кожу.

– Чувствую, – сестра ведет рукой из стороны в сторону, будто поглаживает, изучает. А я, чуть дыша, наблюдаю за ней, – такая гладкая, твердая, холодная…

Меня начинает колотить крупной дрожью. Да, что это творится??? Мы теперь обе в западне?

Риша снова ведет рукой вбок и останавливается:

– Я застряла! – шепчет чуть слышно, таким голосом, что все внутри обрывается.

– Как застряла??? – охватывает самая настоящая паника.

– Я не могу двигаться! Рука застряла! – громко, чуть ли не кричит.

А-а-а-а-а-а-а! Что делать? Что, мать твою делать???

От страха внутренности переворачиваются, мне снова чудятся взгляды, тени, касания, снова подступает белая мгла.

Зачем я решилась на этот идиотский эксперимент???

Арина пытается освободить руку, причитает, а я ничего не слышу, на меня будто ступор напал. Надо помочь, а я не знаю как. Больше всего на свете хочется сбежать, наверх, в свою комнату, туда, куда не может никто зайти. Делаю шаг назад, и останавливаюсь.

Не могу же я бросить сестру!

Дрожа, как трусливый заяц, бросаюсь к ней:

– Риш, я тебя вытащу, – в голосе истерика, паника, паранойя, все смешалось в одну гремучую смесь.

– А-а-а-а-а, – вопит она, когда со всей мочи хватаю за плечи и дергаю с такой силой, что обе отлетаем назад и кубарем катимся по полу.

Сажусь, одной рукой потирая затылок – не слабо приложилась о стену, трясу головой. Ришка лежит на полу лицом вниз и, ее плечи мелко подрагивают.

– Арина? – шепчу срывающимся голосом, трогаю ее за плечо ледяными пальцами, пытаясь перевернуть.

Наконец мне это удается. Она перекатывается с живота на спину и смотрит на меня веселыми, шальными глазами, закусив губу, и еле сдерживая смех.

– Риш? – подозрительно кошусь в ее сторону, и сестру прорывает. Начинает ржать, как сумасшедшая.

– Видела бы ты свою физиономию, Ди, – хрюкает она, давясь смехом.

– Ты… – у меня нет слов.

– Я вытащу тебя! – тянет, словно заправское приведенье, передразнивая меня.

– Ты…

– Не могу больше, – ухохатывается так, что слезы на глазах появляются.

– Ах, ты, сучка! – шиплю, чувствуя, как клубок напряжения ослабевает и вовсе исчезает, – ты меня развела???

Ржет, прикрыв лицо руками.

– Еще как!

– Ну, все, хана тебе! – заскакиваю на нее сверху и начинаю щекотать. Сестра смеется еще громче, пытается спихнуть меня.

Барахтаемся с ней на полу минут пять, боремся, как в детстве. Смеемся. Обе. Накрыло такой волной облегчения, что словами не передать, и все мои безумные страхи рассыпались в прах.

Наконец обессиленные растянулись на полу, бок о бок, тяжело дыша, переживая остатки хохота, вытирая слезы.

– Какая же ты все-таки мерзавка, – произношу с легким укором, хотя никакой обиды нет и в помине. Наоборот, мне сейчас хорошо и спокойно. Этот дурацкий смех помог, ослабил оковы, сжимающие грудь.

– А ты как всегда слишком доверчивая, – не остается в долгу сестрица, – нет там никакой стены, никакой преграды. Все в порядке, так что выкини из головы эти глупости. Хватит себя мучить.

Она права – хватит.

С кряхтением поднимаемся на ноги, придерживаясь за бока, которые ломит от безудержного, освобождающего смеха.

– Идем, – сестра берет за руку, и тянет к двери.

– Куда?

– На улицу конечно! Выйдем, зайдем. Чтобы ты окончательно убедилась в отсутствии мистических стен.

– Да я уж убедилась, – смущено бормочу себе под нос, ощущая себя невероятной дурочкой.

– Нет уж, пойдем, – не сдается Арина, – надо поставить жирную точку в этом безобразии.

У самых дверей она останавливается, выпускает мою руку и со словами "вот смотри", перешагивает через порог. Ничего не происходит.

Сестра разворачивается ко мне лицом, разведя руками, дескать "ну что я тебе говорила", после чего заходит обратно в дом.

– Твоя очередь! Давай.

Делаю шаг и останавливаюсь. Потому что колет где-то глубоко, в животе, будто острыми когтями случайно задели.

Не знаю почему, оглядываюсь обратно, окидывая коридор растерянным взглядом. Все хорошо.

– Ну, что замерла, давай! – командует Рина, настойчиво подталкивая меня к дверям.

– Хорошо, хорошо, сейчас! – упираюсь, останавливая ее, – дай мне минутку, Ариш. Сейчас я настроюсь…

– Ди! Ё-моё! Какое настроюсь? – она нетерпеливо топнула ногой, – хватит уже. Пошли!

Снова схватила меня за руку и потащила за собой.

…А дальше все будто в замедленной съемке. Режим slow-mo.

Она переступает через порог, тянет меня за собой, а я покорно иду, убедившись в глупости своих страхов.

Сестра уже на крыльце. Ведет за собой, на вытянутой руке....

Мои пальцы достигают линии раздела между домом и улицей. И я чувствую, как Аришкина ладонь плавно начинает выскальзывать из моей. Пытаюсь ухватить за тонкие пальцы, удержать, остановить.

Не выходит.

Она выскальзывает, а я упираюсь потной ладонью в стену.

Она здесь! Никуда не делась! Здесь!?!

– Ариш, я не могу! Стена! – испуганно бормочу, глядя на сестру.

Она, как ни в чем не бывало, поправляет волосы, перекалывая растрепавшийся от наших игрищ хвост.

– Арина, – шепчу, еле слышно.

Сестра не реагирует, не оборачивается, вообще не обращает на меня внимания.

– Риш! – сердце словно увеличивается в размерах, распухает, давит, болезненно пульсирует.

Она надевает босоножки, аккуратно стоящие в уголке.

– Арина! – громко, испуганно.

Ноль реакции.

В калитку входит Андрей:

– Ну, как? – интересуется сестра, – починил?

– Вроде бы, – вытирает свои лапищи старым полотенцем, – прокатимся?

– С удовольствием!

Нет, нет, нет! Не уходи!

– Арина! – кричу в голос, с силой ударяя по проклятой стене, пиная ее, царапая ногтями.

Сестра меня не слышит, неторопливо спускается по ступеням.

– Арина!

Никакой реакции.

Внутри обрывается от ужаса, когда смотрю ей в след.

Кричу, зову, срывая голос. Она не слышит, словно нет меня, не существую, исчезла.

Подходит к Андрею, целует в губы, не слыша моих криков, моего истошного визга, смешанного с рыданиями.

Взявшись за руки, идут к калитке, словно кроме них тут никого нет.

– Риша! – шепчу вслед, захлебываясь слезами, умирая внутри от ужаса.

Калитка с тихим скрипом закрывается, оставляя меня наедине со своими кошмарами.

Снова кричу раненым зверем, изо всех сил толкая стену, огородившую меня от внешнего мира.

Бью по ней ладонями, не переставая кричать

– Выпусти меня! Выпусти! Я хочу уйти!

Только меня никто не слышит. Или не слушает. Никому нет дела до моих желаний.