Глава 6

Рыдаю навзрыд, раненым зверем бьюсь возле открытой двери, через порог которой не в силах переступить. Давлюсь паникой, диким страхом, бессилием.

– Арина! – диким визгом, полным безнадежного отчаяния, уже зная, что бесполезно, что меня не слышат, не замечают. Я в вакууме.

Слезы ручьями бегут по щекам, горькие, жгучие, такие, что кожу начинает щипать. Прикрыв глаза, упираюсь лбом в чертову стену, ограничившую мой мир.

Стучу по ней ладонью, горько всхлипывая.

Ноги не держат, внутри, будто лампочка перегорела, забирая остатки сил.

Сползаю вниз на пол. Сажусь в уголок, обхватив колени, и раскачиваясь из стороны в сторону, пытаюсь успокоиться. Не выходит. Судорожные всхлипы так и рвутся из груди, и сдержать их невозможно. Зажимаю рот руками, чувствуя, как по ним рекой побежали горячие слезы.

Боже, за что мне все это?!

Я больше не могу…

Слышу шорох в гостиной, тихий, бьющий по нервам, которые и без того, как струны, натянуты, обнажены, истерзаны.

Закусив дрожащие губы, прислушиваюсь.

Тишина.

Живая, пугающая, холодная.

У меня уже нет сил убеждать себя в том, что показалось, что это сон, галлюцинация, бред.

Это все настоящее, здесь и сейчас, обступает со всех сторон…

Щелчок, и до меня доносится звук работающего телевизора.

Страх парализует настолько, что не могу себя заставить повернуть голову в ту сторону.

Телек работает с помехами, шипит, звук то и дело пропадает, словно у нас не новая техника с огромной диагональю, а старая советская коробка с выпуклым черно-белым экраном. Новости. Там идут какие-то сраные новости. Голос ведущего то обрывается, то гротескно растягивается, то срывается на высокий писк.

В груди гудит. Краем глаза все-таки кошу в сторону гостиной: в широком дверном проеме мерцающий свет от экрана, то голубой, то белый, то цветной.

Руки дрожат, подбородок дрожит и зубы стучат так, что слышно на весь дом. По стенке, медленно поднимаюсь, прижимаясь к ней спиной. Мне некуда бежать. Застряла в коридоре между невидимой стеной и гостиной, в которой хрипит телевизор.

Единственное безопасное место в этом жутком доме – моя комната. Измученный взгляд на лестницу. Кажется, совсем близко, но надо пройти мимо гостиной.

Выбора нет. Делаю первые шаги, придерживаясь рукой за стену, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не привлекать к себе внимания, наивно мечтая остаться незамеченной.

Несколько неуверенных шагов, и волосы на затылке шевелятся, мне кажется, сзади кто-то есть, кто-то смотрит на меня, в спину.

Чувствуя, как рвано мечется сердце, медленно оглядываюсь.

Распахнутая дверь, возле которой я только что сидела, закрыта, металлическая цепочка вправлена в дужку и легонько покачивается, словно от невесомого прикосновения, а из прихлопа, медленно сочатся тени, укутывая поверхность двери.

О, Боже…

Пячусь на непослушных ногах, спотыкаюсь, еле успев схватиться за косяк, и только тут осознаю, что достигла широкого дверного проема в гостиную.

Стою боком, не в состоянии повернуться, посмотреть, что творится в комнате.

Все так же краем глаза вижу телевизор, на экране которого беспорядочно мечется, подрагивает картинка. Диван.

На нем кто-то сидит.

Прижав дрожащую руку к груди, медленно, через силу разворачиваюсь…

На диване спиной ко мне сидят Арина и Андрей. Те самые, что ушли из дома, не оборачиваясь! Не глядя в мою сторону!!!

А теперь сидят здесь, дома!

Замерли как не живые, даже не шевелятся.

Не могу сдержать жалкий всхлип, тут же испуганно зажимаю рот руками, боясь привлечь к себе внимание.

Они меня слышат.

Медленно, ломаными движениями поворачиваются в мою сторону, как совы на сто восемьдесят градусов, настолько заводя голову назад, что там все позвонки должны были раскрошиться. Не может человек так делать! Не может.

А я не могу дышать. Просто не могу. Легкие не слушаются.

У обоих темные, запавшие внутрь глазницы, из которых белесыми струями стелется туман. Открытые рты растягиваются в кривых безобразных улыбках, обнажая бурые щербатые зубы.

Мать твою! Что это???

Пячусь назад, пока не натыкаюсь спиной на стену, и замираю, словно кролик перед удавом. Эта жуткая парочка смотрит вою сторону, не моргая. На лицах восковыми масками застыло безумное выражение.

С каждым ударом сердца все больше гудит в ушах. Ведет в сторону, и перед глазами темная пелена – предвестник обморока. Я хочу этого больше всего на свете! Чтобы темнота поглотила, избавив от дикого ужаса.

Не поглощает. Ласково обнимает, а потом безжалостно выталкивает на поверхность, оставляя наедине с обступающим безумием.

Придерживаясь за стену, делаю осторожный шаг в бок. В сторону лестницы, что ведет на второй этаж.

Еще шаг.

Две пары темных, как бездна, глаз неотрывно следят за каждым моим движением.

Снова шаг.

С неумолимо растущим ужасом наблюдала за тем, как они поднимаются. Не разгибая колен, спины, не поворачивая головы, как два робота, собранных рукой неумелого мастера. Дергаясь, заваливаясь то на один бок, то на другой, рывками распрямляли конечности, выпрямлялись, вставая на ноги.

– А вот и Диана! – раздается веселый безудержно бодрый голос сестры. Ее губы не шевелятся, все так же растянуты в безумной ухмылке, а звонкий голос раздается из ниоткуда, льется со всех сторон, – иди к нам.

Зовет, сдирая когтями остатки здравого смысла.

Судорожно мотая головой, отступаю, дыша через раз, захлебываясь истерикой готовой вырваться на волю.

На непослушных ногах делает шаг по направлению ко мне. Медленный, неуверенный, будто пьяный.

Всхлипываю, чувствуя, как седеют волосы на макушке.

Это идет ко мне! То, наклоняясь вперед так, что скрюченные пальцы царапают пол. То, выгибаясь назад, встав на цыпочки, раскидав руки в разные стороны. Жуткая каракатица, в которой ничего нет от моей сестры.

Это не она! Риша ушла! Она в безопасности! С Андреем!

Наверное, только тут окончательно поняла, почувствовала, что Чернов такая же марионетка в руках… кого?

Он тоже начал двигаться в моем направлении. Не переставляя ногами, еле касаясь пальцами пола, просто скользил вперед.

От этого зрелища нервы окончательно сдали и, закричав во весь голос, бросилась бежать. Вперед. Наверх. Быстрее. В свою комнату.

– Диана, иди сюда, – теперь со всех сторон разлается его голос, чуть хриплый, так же наполненный жутким весельем.

Никогда!

Перепрыгивая через три ступеньки, несусь наверх. Мне кажется, все происходит слишком медленно, будто увязла в отвратительно-сладкой патоке. Снизу, за спиной голоса, зовущие к себе, безобразный смех, раздирающий нутро своей жутью.

Взлетаю на второй этаж, чуть не растянувшись на последней ступени, чувствуя, как по ногам тянет живым холодом.

Не оглядываясь, не дыша, просто бегу вперед. К своей комнате, потому что туда он не сунется. Я в этом уверена.

Вот уже дверь. Хватаюсь за ручку и дергаю изо всех сил, широко распахивая.

…И налетаю на стену. В этот раз самую настоящую, кирпичную.

Смотрю, не в силах пошевелиться, окончательно запутавшись, не понимаю ничего.

Передо мной старая кирпичная кладка. Цемент местами ссохся, обсыпался, оставляя за собой испещренные рытвины, старый темно-красный кирпич потрескался, местами вывалились целые куски.

Прикасаюсь пальцами к стене, чтобы лишний раз убедиться – она реальна. Чувствую под пальцами шероховатую неровную поверхность.

Тупик.

Очередной тупик, отсекающий последний путь спасения.

***

Безуспешно толкаю внезапную преграду, упираясь обеими ладонями. Пинаю, так что боль простреливает до самого бедра.

– Пусти меня, пусти! Тебя здесь нет! – кричу на стену, будто она может меня услышать, а нутро все сводит от паники.

Потому что она здесь. Она материальна.

В этот момент отчетливо ощущаю, как на бедра ложатся чьи-то ладони.

Взвизгнув от неожиданности, резко развернулась, прижимаясь к стене, только чтобы обнаружить за спиной пустоту…

Кожа нестерпимо горела в тех местах, где почудилось чужое прикосновение.

Мне было жутко. До такой степени, что мутило, выворачивало наизнанку, ломало кости, и не выходило удержать бешеную дрожь.

– Кто здесь? – спросила, чуть дыша, и в доме внезапно все затихло. Перестал шипеть телевизор, перестали звучать дикие голоса. Полная тишина, и единственным звуком, который ее нарушал был дикий грохот перепуганного сердца.

Снова прикосновение. Будто кончиками пальцев ведут по щеке. Ощущаю так явственно, что нет сомнений в реальности происходящего.

Вскинув руку, касаюсь своей кожи, в бесплодной попытке оттолкнуть. Пальцы хватают пустоту. Никого нет рядом.

Еще сильнее вжимаюсь в проклятую стену, и в какой-то момент, кажется, что она начинает втягивать в себя, плавно натекая на плечи, окутывая вязкой тиной.

Отскочив в сторону, оглядываюсь лишь для того, чтобы убедиться – стена цела. Стоит нерушимой преградой на пути в спасительную комнату.

Давит состояние полной беспомощности, смешанное с глубинными страхами, с паникой. Мне так хочется помощи, но не знаю, откуда ее получить. Утопаю в своем одиночестве, задыхаясь в изоляции. Я уже знаю абсолютно точно, что одна. Что в этом чертовом доме нет ни Арины, ни Андрея. Только я, странные фантомы, и еще кто-то, дергающий за ниточки, играющий нами словно марионетками.

В комнату не попасть, из дома не выйти. Западня.

Единственная надежда, что еще теплится в груди. Это телефон. Вдруг удастся пробиться? Связаться с внешним миром? Ну, не может же он все и всегда контролировать!!!

Только телефон остался внизу, на кухне, на столе. Там, где я его положила, пока разговаривала с сестрой. А это значит надо спуститься. Туда, где ОНИ!

Внутри все ноет от страха, такого сильного, что раздирает легкие, причиняя физическую боль, но выбора нет. Я должна сделать хоть что-то, чтобы себя спасти.

На деревянных ногах, вздрагивая и оборачиваясь через каждый шаг, подхожу к деревянным перилам и осторожно выглядываю, бросая затравленный взгляд вниз, на первый этаж.

Там тихо. Нет ни сестры, ни ее благоверного. Ни теней, ни отблесков телевизора, работающего в гостиной. Не раздается ни единого звука. Дом замер, затих, наблюдая за моими жалкими поползновениями. Чувствую на себе взгляд, тяжелый, тягучий, в упор.

Еле дышу, но пытаюсь сделать вид, что ничего не замечаю. Потому что если признаться в этом самой себе, то станет еще хуже.

Мне нужен телефон. Пусть попытка провалится, но я должна попробовать. Сделать хоть что-то, лишь бы не сойти с ума.

Вцепившись дрожащими пальцами в поручень перил, начинаю медленно спускаться, молясь, чтобы под ногами не скрипнула рассохшаяся ступенька, выдавая мои перемещения.

Осторожно, мучительно медленно преодолеваю первый пролет и останавливаюсь между этажами. Прислушиваюсь так, что в голове звенеть начинает. Пытаюсь уловить хоть что-то. Искаженный голос диктора, Аринин смех, пугающий больше всего на свете, тихое дыхание.

Снова ничего. И эта тишина кажется еще более жуткой, потому что я ей не верю. Не верю в то, что осталась одна. Пустые надежды. Он здесь. Рядом. Чего-то выжидает.

Простояв минут десять, не меньше, все-таки смогла наскрести немного смелости и продолжила свой спуск.

– Пожалуйста, – шепчу бледными, искусанными до крови губами, – Не надо больше. Хватит.

Последняя ступенька. Выдыхаю и делаю этот шаг, надеясь не понятно на что.

Нога касается пола, и в тот же миг чувствую, как на плечо ложится чужая крепкая ладонь.

Взвизгнув, отскакиваю в сторону, на ходу оборачиваясь назад.

Удар сердца какой силы, что невольно хватаюсь за грудь, прижимая к себе обе руки.

…Смотрю на дверь в свою комнату, по-прежнему замурованную кирпичной кладкой. Стою на расстоянии вытянутой руки, не понимая, как здесь оказалась.

Я же спустилась! Вниз! Почему я снова тут? У этой чертовой стены???

Как не живая, повторяю те же действия что и раньше: прикасаюсь к стене, пробегая нервно подрагивающими пальцами по шершавым растрескавшимся кирпичам.

Какого дьявола происходит? Растерянно оглядываюсь в сторону лестницы.

Привычная картина изменилась до неузнаваемости. Светлые стены облупились, покрылись бурыми ржавыми пятнами, подтеками, местами обвалилась штукатурка, обнажая внутренний неприглядный скелет.

Я бы, наверное, долго стояла и рефлексировала, потому что напал ступор. Не понимала, что происходит, почему, зачем, а главное как это возможно. Стояла бы жевала сопли, пялилась по сторонам, с каждым мигом все больше сомневаясь в собственной разумности.

Только у кого-то были иные планы.

Поперек живота обхватывает чья-то рука, отрывает от пола, оттаскивая в сторону.

Пытаюсь вывернуться, оттолкнуть от себя. Только отталкивать некого!

Я одна! Кроме меня никого здесь нет.

Тогда кто держит, не давая, шевельнутся?

Хочу отцепить от себя руки, но снова хватаю лишь пустоту.

Отчетливо чувствую чужое прикосновение, но не могу дотронуться сама.

Держит, прижимая к себе, так что каждое движение, с неимоверным усилием.

Разные сигналы, идущие от органов чувств, взрывают мозг, лишая последних крох самообладания. Бьюсь в неведомых руках, кричу.

Вторая рука легла на горло, сдавив, так что крик оборвался. Хватаюсь за шею, скребу кожу, в тщетных попытках убрать чужие пальцы, освободиться.

…А потом все это прекращается так же внезапно, как и началось. Жуткие прикосновения исчезают, оставив после себя горящую кожу, бешено бьющееся сердце и липкий ужас.

Я больше не могу!!!

Бегу со всех ног к лестнице, перескакивая через три ступени, несусь вниз. Мне уже плевать то, что там может быть "Арина" или "Андрей". Мне уже на все плевать. Бегу, как обезумевший зверь, на которого ведется охота.

Еще прыжок и я приземляюсь у лестницы, тут же оборачиваясь.

Снова на втором этаже, рядом с комнатой.

Этого не может быть! Не может!

Опять бегу и снова результат тот же. Раз за разом возвращаюсь на прежнее место.

Да какого хрена???

Спуск и снова дверь, перегороженная кирпичной стеной.

Снова спуск и снова стена.

Лента Мебиуса. Бегу по ней не в силах изменить хоть что-то!

В очередной раз остановившись у своей двери, падаю на колени, с хрипом ловя воздух ртом. Задыхаюсь, как загнанная лошадь, но все также страх гонит вперед, особенно когда слышу тихое.

– Диана-а-а, – голос чужой, пробирающий до костей.

Снова бегу, мечусь в панике между этажами. То вниз, пытаясь спуститься, то наверх. Результат один и тот же. Неизменно возвращаюсь на второй этаж, в тот коридор, в который выходит дверь моей комнаты.

В какой-то момент накрывает полное безумие. И я, уже не думая о последствиях, переваливаюсь через перила, спрыгивая вниз.

Приземляюсь, больно ударившись коленями и ладонями об пол. Всю трясет, мутит.

Подняв вымученный взгляд, снова смотрю на чертову стену. И мне кажется, она живая, пульсирует, вздымается, словно дышит.

Тяжело поднявшись на ноги, пячусь, отступаю, пока не натыкаюсь спиной на перила проклятой лестницы. Вздрогнув, оборачиваюсь, и опять не верю своим глазам: теперь она идет не только вниз, на первый этаж, но и наверх!

Это невозможно! В доме два этажа! Даже чердака полноценного нет!!!

Взгляд вниз и по венам вместо крови бежит чистый яд – бесконечная лестница, убегающая в бездну. Конца не видно, скрыт в белесом тумане.

Во рту горько, закусив губы, поднимаю взгляд и вижу точно такую же картину – нескончаемая лестница, теряющаяся где-то на невообразимой высоте.

***

Не знаю зачем это делаю, но спускаюсь на несколько этажей ниже, раз за разом попадая в одно и тоже место. Не поворачивая головы, прохожу мимо своей замурованной двери и снова спускаюсь. Картина не меняется.

Все бесполезно. Перегнувшись через перила, опять смотрю вниз. Каждый этаж – копия предыдущего, и так насколько хватает взгляда.

Беззвучно бормоча одно единственно слово "помогите, помогите, помогите", разворачиваюсь и иду обратно. Поднимаюсь наверх, медленно, упорно, считая бесконечные ступени, потому что это помогает сконцентрироваться, и снова не впасть в панику.

Первая, вторая, третья. Не реветь. Четвертая, пятая, шестая. Не трястись. Седьмая. Восьмая. Девятая. Держаться, гнать от себя истерику.

Сил хватает этажей на двадцать, потом дыхание окончательно сбивается, да и от постоянно мелькающих под ногами ступеней уже начинает мутить.

Тяжело опускаюсь, сажусь, привалившись лбом к прохладной балясине, прикрываю глаза.

Сейчас бы заснуть, провалиться в беспамятство, как это было раньше, и очнуться в своей постели. Только сон не шел, да и спасительная тьма не приходила на помощь, оставив меня наедине со страхами.

И тут в гробовой тишине раздается звук, от которого мороз по коже бежит.

Чьи-то шаги. Размеренные, спокойные. Кто-то, не торопясь, спускается сверху.

Топ. Топ. Топ.

Уже понимая, что ничего хорошего ждать не стоит, цепляюсь изо всех сил за перила, заставляя себя подняться. Смотрю наверх, запрокинув голову, прислушиваясь так, что звон в ушах начинается.

Шаги все ближе. Мне кажется, нас разделяет всего пара этажей.

Опять затрясло, а по спине побежал холодный пот.

Начинаю опять спускаться, то и дело бросая через плечо испуганные взгляды. Шаги не отстают, но и не приближаются, нервируя своей монотонностью.

Прибавляю скорость, переходя на быстрый шаг, а потом и вовсе на бег, потому что нервы сдают. Несусь вниз, перескакивая через две ступени, спрыгивая на пол чуть ли не с середины лестничного пролета.

Топ. Топ. Топ.

Все так же спокойно, размеренно, не торопясь. Неумолимо, неотвратимо.

Громко всхлипнув, бегу еще быстрей. В очередной раз вижу перед собой ненавистный второй этаж, отталкиваюсь что есть силы, перепрыгивая последние пять ступеней…и приземляюсь на неровный каменный пол, поднимая клубы пыли.

Это еще что???

Вокруг царит полумрак, разбавленный жалким светом чадящего факела, закрепленного на стене.

Как я здесь очутилась?

Глаза постепенно привыкают, и я уже могу различить очертания. Темный коридор с низкими сводами, давящий, пугающий. Страшно! А еще этот воздух. Такой тяжелый, спертый, что невыносимо хочется на улицу, на морозное зимнее утро или к морю.

Не верю своим глазам и испуганно оборачиваюсь назад. Лестницы нет, только коридор, теряющийся в темноте.

Чуть дыша, оглядываясь каждую секунду, делаю несколько неуверенных шагов. Их звук глухим эхом убегает вдаль. Подходя ближе к факелу, рассматриваю стену. Старая, много повидавшая на своем веку. Такая же, как та, что не пускала меня в комнату. Почему-то это совсем не удивлена.

Не знаю куда идти, но стоять на месте еще страшнее. Поэтому начинаю продвигаться вперед. Медленно, то и дело останавливаясь, прислушиваясь, вглядываясь в темноту.

Спустя некоторое время достигла пересечения двух сумрачных коридоров. Ощущение, будто стою на перекрестке в глубокую полночь. Темно, страшно, одиноко и ждешь, что сейчас откуда-то выскочит монстр.

Посмотрела в одно ответвление, во второе, в третье, потом оглянулась назад. Везде одна и та же картина: узкий коридор, конец которого скрыт в непроглядной тьме. Покрутилась на месте, пытаясь выбрать направление.

Куда мне идти? Как отсюда выбраться, где люди?!

Или я здесь одна, как и во всех своих кошмарах?

Становится просто жутко. Одно дело – столкнуться с чертовщиной дома, и совсем другое вот так в безлюдном холодном подземелье. Меня накрыли страхи: замкнутого пространства, одиночества, удушья, боязнь затеряться навсегда в этом лабиринте.

Куда идти?!!!

Может повернуть обратно?

А откуда я пришла? Все четыре коридора, разбегающиеся в разные стороны от перекрестка, одинаковы. Я окончательно потерялась.

Кричу во весь голос, надрывая связки, зову на помощь, прижавшись к шершавой стене. В ответ тишина. Густая, осязаемая, безысходная

Хочется свернуться в комочек, сесть на покрытый слоем песка и древней пыли каменный пол и скулить, ожидая, что кто-нибудь придет и спасет.

Снова кричу. И снова тишина мне в ответ.

Только где-то сбоку слышу звон цепей. Одинокий, холодный, пугающий до невозможности. Только я почему-то не могу устоять, иду к нему. Словно что-то тянет, ведет против моей воли.

Все дальше углубляюсь в хитросплетения сумрачных коридоров, бреду, осторожно прикасаясь пальцами к шероховатым стенам, пытаясь не думать о том, как буду выбираться обратно.

Вновь тихий лязг, угрожающий и одновременно жалобный. И глухой вздох, проносящийся по воздуху.

Подхожу к очередному повороту и, придерживаясь рукой за стену, осторожно выглядываю, еле стоя на дрожащих ногах.

– Кто здесь? – шепчу, вглядываясь в непроглядную тьму, скрывающую от моего взгляда что-то странное, страшное.

Опять вздох и тихий звон цепи, которую волокут по студеному полу.

И тут до меня доходит. Это не просто подземелье! Это тюрьма! Камеры, в которые никогда не пробивается дневной свет. Становится страшнее от осознания того, где оказалась, и кто может находиться рядом.

Тьма, тем временем начинает рассеиваться, бледнеть, выгорать. И вот уже на смену черным теням, густо покрывшим стены, приходит серая мгла, которая клубиться пульсирует, как живая, дрожит.

То, что я изначально приняла за очередной бесконечный коридор, оказалось тупиком, каменным мешком, в центре которого туман становился белее, гуще. Он был живой.

И цепи, чей звон привлек меня сюда, тянулись от массивных металлических колец, вбитых в стены к туману, теряясь в нем. Их было три. Две по бокам, одна сзади. Они удерживали ЭТО в центре, не давая смещаться в сторону больше чем на несколько шагов.

Узник видел меня, я чувствовала, как звериный взгляд скользил по моему телу, изучая, рассматривая, как впился в лицо, стремясь проникнуть вглубь, в самую душу.

Омерзительное чувство, когда насильно пытаются пробиться, заглянуть в укромные уголки, увидеть то сокровенное, что спрятано от посторонних глаз.

Осторожно попятилась, заметив, как туман начал клубиться сильнее, будто злился, приходил в ярость, а потом метнулся ко мне, так что кольца в стенах дрогнули, заскрипели, и на пол посыпались мелкие камни.

Испугавшись, развернулась, бросилась бежать. Все равно куда, лишь бы подальше от него.

Десяток шагов, и спотыкаюсь. Пытаясь удержать равновесие, неуклюже размахиваю руками, в надежде за что-нибудь уцепиться.

…Пальцы смыкаются на шершавой деревянной поверхности. Ойкнув, изумленно озираюсь по сторонам. Я опять дома. На первом этаже у основания лестницы. Обычной. Спираль из ступеней, что бесконечно падала вниз и взмывала наверх, исчезла. Просто дом. Мой, родной, привычный. Никаких подземелий, камер и чудовищных узников.

Вроде надо облегченно выдохнуть, да не получается, а волосы заново на голове шевелятся. Я же здесь не одна!

Обернувшись, скользнула перепуганным взором по коридору. Телевизор все так же работал, и на фоне его света выделялись две размытые тени, причудливо изгибающиеся из стороны в сторону, словно танцующие аэромены, что стоят у магазинов, и завлекают покупателей своими экстравагантными танцами.

Рина с Андреем.

Бегая по лестницам вверх-вниз, я уже успела о них забыть, а теперь опять от жути сводит внутренности. На цыпочках начинаю подниматься на второй этаж, не отрывая от теней напряженного взгляда.

Это какой-то замкнутый круг, нескончаемые повторы безумных действий!

Когда все это кончится?

Снова второй этаж. Снова дверь в мою комнату.

Иду к ней будто зомби, молясь про себя, чтобы стена исчезла, растворилась. Мне хочется спрятаться в укромном уголке, забиться в нору, скуля от страха.

Последние два шага, что отделяют меня от двери, делаю с неимоверным трудом. Ватные ноги не слушаются, в животе, будто стопудовая гиря. Давит. Тянет к земле, лишая последних сил.

Давай же! Давай!

Берусь за ручку и тяну на себя, не особо надеясь на хорошее. И когда вижу перед собой свою комнату, без всяких стен не могу сдержать облегченного всхлипа.

Проход свободен!

Кто бы не создавал преграды на моем пути – он отступил!

***

Только радость моя была длиною всего в полторы секунды.

Потому что прежде, чем успела сделать шаг на безопасную территорию, внезапно почувствовала, как подхватывают чьи-то руки и бесцеремонно оттаскивают в сторону от двери, от спасения.

– Отпусти меня! – визжу, пытаясь освободиться. Но результат все тот же: он может ко мне прикасаться, а я нет. Руки хватаются за пустоту, когда пытаюсь его оттолкнуть.

Взглядом мечусь по сторонам, в надежде увидеть хоть что-то, но не выходит.

Никого не вижу, чувствую только, как меня сжимают, сковывают движения, придавливают к крепкому телу.

Это непередаваемая жуть. Чувствовать прикосновения, но не иметь возможности прикоснуться в ответ. Ощущать на шее чужое дыхание, но никого не видеть.

– Закрой глаза, – холодный голос, чужой, незнакомый.

Впервые слышу его так отчетливо над самым ухом, до этого был лишь призрачный шепот. Пробирает до мурашек. Его голос, настоящий, не прикрытый маской Андрея, не искаженный помехами. В этот раз никакого маскарада.

– Закрой глаза, – повторяет, требуя, не отпуская ни на миг.

Трясу головой, отчаянно, так словно от этого зависит моя жизнь, словно он пытается заставить меня спрыгнуть со скалы.

– Закрой, – на самое ухо, вызывая поток мурашек бегущих по шее, голове, рукам.

Дергаюсь в сторону, когда горящей кожи на бедре касается его рука. Сжимает, и медленно движется наверх. Сердце заходится испуганной птичкой от понимания того, что сейчас произойдет. Снова.

Выгибаюсь, пытаясь увернуться от его рук:

– Опять будешь шантажировать сестрой? – голос звенит, полностью выдавая мое состояние.

– Смысл? – рука поднимается еще выше, и следом за ней бегут миллионы искр. Низ живота тянет, наполняет болезненной нетерпеливой истомой.

Снова во мне бешеная смесь, выжигающая все на своем пути: ненависть, лютая, страх отчаянный, и животное возбуждение. Это сильнее меня, сильнее жалких попыток к сопротивлению.

В который раз здравый смысл отступает в сторону, обнажая темную сторону, что обычно дремлет, выпуская ее на волю.

Только сегодня все острее пронзительнее, потому что между нами нет прослойки в виде парня сестры. Сегодня все иначе, по живому, без прикрас.

– Закрой! – давит он, а я сопротивляюсь из последних сил, потому что где-то внутри рождается необъяснимое желание сделать, как он хочет. Зажмуриться и будь, что будет!

Но я не могу! Не верю в происходящее. Инстинкты самосохранения бунтуют, отрезвляя, помогая сохранить осколки здравого смысла. Только не смотря на все мои усилия, глаза закрываются, слипаются, словно их залили клеем.

Не могу открыть, как ни стараюсь.

В какой-то миг прикосновения исчезают. Я остаюсь одна, посреди коридора, с залепленными глазами.

Пытаюсь открыть, тру руками, давлю, царапаю, все бесполезно. Ослепла.

Все, что было до этого – детский лепет, по сравнению с тем ужасом, что накрыл меня в этот момент. Не в силах открыть глаза, ничего не видя, чувствую себя как беспомощный котенок, только появившийся на свет.

Пытаюсь хоть как-то сориентировать и неровными мелкими шагами двигаюсь в ту сторону, где, по-моему, должен находиться вход в комнату. Выставив перед собой руки, делаю еще один шаг, и еще. Колотит так, что внутренности сводит, скручивает в морской узел. Вздрагиваю, когда пальцы натыкаются на стену. Обретя хоть какую-то опору, чувствуя себя чуть уверенней. Если вообще уместно говорить об уверенности в такой ситуации.

Переставляя ладони по стене, начинаю двигаться в бок, надеясь добраться до убежища, но, когда на запястье ложится чужая ладонь, подскакиваю, громко вскрикнув.

Он здесь! Он все еще здесь! Рядом. Смотрит на меня, наблюдает. Играя в свои страшные игры.

– Не тронь меня! – шепчу, и голос дрожит от накатывающей истерики, – не смей!

– А то, что? Будешь кричать? – в ненавистном голосе сквозит снисходительная насмешка.

– Не надо! – отдергиваю руку, когда ведет по коже от запястья и выше.

Не вижу, но чувствую его присутствие каждой клеточкой. Невозможность открыть глаза и осмотреться доводит до истерики, но вместе с тем, делает ощущение присутствия более реальным.

Если не видеть того, что я его не вижу (все, точно схожу с ума), то кажется, что рядом настоящий человек. Мужчина. Я слышу его движения, чувствую дыхание на своей шее, когда подходит сзади, каким-то внутренним чутьем улавливаю его настрой.

Его намеренья настолько очевидны, что чувствую себя совершенно беспомощной, обреченной. Но также чувствую и то, как кровь шумит в висках, быстрее бежит по венам, пульсируя внизу живота.

Дернулась, неуклюже переступив с ноги на ногу, когда чужие ладони уверенно легли на бедра, медленно поднялись выше, сжимая талию.

Совсем другие ощущения, когда между нами никого нет. Только мы, наедине. Нервы гудят, вибрируют, толпой мурашек отзываясь на каждое прикосновение.

Хочется его оттолкнуть, отшвырнуть от себя чужие руки, но не могу. Меня будто парализовало. Тело замерло, прислушиваясь к своим собственным ощущениям. Жадно, дико ловя каждый жест. Под ребрами клубком сворачиваются темные щупальца, и, перекатываясь, ползут, тянутся к нему.

Не понимаю себя, как не силюсь.

После всего, что со мной произошло, после ужаса, в который он меня раз за разом скидывает, какая-то часть меня, хищно облизываясь, принюхивается, прислушивается и с готовностью следует за ним. Это сильнее страха, сильнее здравого смысла, сильнее меня.

Тем более теперь, когда я знаю, что Чернов здесь вообще не причем. И тогда в бане я отреагировала вовсе не на парня сестры, а на Него.

И сейчас реагирую, вздрагивая, когда ведет пальцами по животу, поднимается выше. Прикосновение обжигает, даже через ткань. Пытаюсь унять бухающее в груди сердце, но не могу. Оно с каждым мигом разгоняется все сильнее. Дыхание сбивается, когда прихватывает собачку молнии и тянет вниз, охаю, судорожно втянув в себя воздух, что обжигает изнутри легкие.

Надо кричать, сопротивляться, пытаться сбежать к себе в комнату, а я не могу. Здравый смысл вяло трепыхается на заднем плане, отступая перед натиском тягучих эмоций, густых, наполненных волнительного томления. Адреналин смешивается в крови с желанием, выталкивая совсем на другой уровень восприятия. Все ярче, острее, ножом по нервам, вскрывая вены.

Задыхаюсь, окончательно теряя себя, когда расстегнутое платье скользит по коже и падает к ногам

Во мне бьется, пульсирует, клубиться все та же гремучая смесь из страха, дикого ужаса, лютой ненависти и пробирающего до костей влечения. Как и раньше, все бледнеет на фоне этого коктейля, растворяется. И на смену перепуганной забитой неудачницы, приходит совсем другая Диана. Жадная, дикая, пребывающая в шоке от самой себя.

Не видя происходящего, полностью положилась на свои ощущения. Которые стали в десять…нет в сто раз ярче. Промелькнула жуткая мысль «хорошо, что ничего не вижу». Так кажется, что происходящее реально, что рядом человек, а не эфемерное нечто.

Секунды растягиваются в бесконечность, когда ощущаю очередное касание к коже, к животу, чуть выше впадинки пупка. Медленное, по-хозяйски крепкое, а потом все срывается в пропасть.

Воздуха не хватает, одновременно жарко, по телу выступают крохотные капли пота, и холодно до табуна мурашек, бегущих по спине. Мне кажется, он везде, перекрывая собой весь остальной мир. Наглые руки ласкают грудь, играя невероятно чувствительными сосками, впиваются в бедра, прижимая к чужому телу. Горячему, крепкому, возбужденному.

Рывком на себя, вынуждая прогнуться, шире расставить ноги. Пальцы скользят по разгоряченной коже, спускаясь ниже, бесцеремонно лаская.

Я уже готова, невыносимо мокрая, горячая, призывно подрагивающая. Накрывает невероятная потребность почувствовать его в себе. Стыдно признаваться, но я готова его просить, умолять, чтобы трогал меня там, не останавливаясь, проникая внутрь, распаляя еще больше. Хотя нет. Ни черта не стыдно. Поэтому прогибаюсь сильнее, двигаясь навстречу, скользя задом по его телу. Пальцы проходятся по чертовски влажным складкам и нагло врываются внутрь, а я, дернувшись сладкой судорогой, сама насаживаюсь глубже, не сдержав протяжный стон. Всего несколько движений и срывает в оргазм.

Охнув, еле удерживаюсь на ногах, хватаюсь за стену, с трудом ловя открытым ртом обжигающий воздух, пытаясь хоть на миг перевести дыхание. И тут же новый стон, когда пальцы исчезают и одним движением входит до конца.

Толчок, еще толчок, глубоко, требовательно, ускоряясь, сталкивая за край.

Его руки везде, сжимают, тискают, ласкают, доводя до изнеможения, заставляя жадно выгибаться навстречу, ловить каждое движение.

Он тоже жадный, будто пытается присвоить, застолбить, сказать «моя». Спорить не хочу, не смысла. Сейчас я действительно только его, вот так бесстыдно зажатая у стены, не способная видеть, но ловящая дичайшее удовольствие от его прикосновений, интенсивных толчков, а все остальное несущественно.

Второй оргазм накатывает жаркой волной, сладкими иглами впивается во внутренности, срывает с искусанных губ протяжный то ли крик, то ли стон. Я бы точно упала на пол, если бы не держал, не вжимал в стену, рывком за бедра насаживая на себя еще больше ускоряясь, безжалостно вколачиваясь в податливое тело.

Невероятные ощущения, на грани реальности, разрывая восприятия. Тону в порочном безумии, уже не понимая, что хорошо, а что плохо, чего надо бояться, а к чему стремиться. Мне плевать, весть мир сводится только к нему, к его ласкам, движениям, желаниям.

Невыносимо. Сил сдерживаться нет, да я и не хочу, и, чувствуя, как начинает содрогаться его тело, слыша глухое рычание за спиной, начинаю мелко дрожать. Мышцы внутри пульсируют, сжимаются, и снова взрыв, чувственное огненное цунами, затапливающее до кончиков пальцев.