Глава 7

Проснувшись, замерла, прижимая руку к нервно вздымающейся груди, задыхаясь от биения сердца где-то в горле, во рту. Гулко, резко, удушающе. Тело дрожало, до сих пор храня память о прикосновениях к сокровенным местам, горело, пульсировало, словно чувствуя на себе чужие руки.

Не могу отдышаться. Здесь смешалось все и клубящаяся, не желающая стихать похоть, и ужас от происходящего, и непередаваемый страх. Дикий, царапающий внутренности ржавыми когтями. Боюсь не открыть глаза, вспоминая ту беспомощность, что душила минуту назад.

Жмурюсь изо всех сил, а потом медленно, еще сильнее дрожа всем телом от нервного напряжения, приоткрываю один глаз.

Получается!!!!

Я могу это сделать. Я вижу!!! Пусть какое-то одеяло и край подушки, но вижу!

От осознания этого факта, накрывает ни с чем несравнимое облегчение. Все что происходило со мной, весь этот мрак, отступает на задний план, сменяясь невероятной эйфорией. Я уже не задумываюсь, что там было, как, почему. На фоне того, что смогла разлепить веки – все это становится неважным, несущественным.

С удовольствием распахиваю оба глаза и поднимаюсь на локтях, тут же испуганно ойкая. Мало того, что я в гостиной, так еще и сестра стоит, склонившись надо мной и пристально вглядываясь.

– Риш? – тут же холодею внутри, снова как наяву вспомнив события вчерашнего вечера, – ты чего?

– Да, вот любуюсь на свою дражайшую сестрицу, которая в гордом одиночестве выдула бутылку моего любимого ликера, который мне только вчера подарили.

– Чего? – спросонья не могу понять, что к чему. Какой на хрен ликер?

– Ничего, – наклонившись, подняла с пола бутылку, на дне которой оставалось чуть-чуть ярко желтой густой жидкости. Потрясла им у меня перед носом, – лимонный! Мой любимый!

– Э-м-м-м… – промычала, не в состоянии выдать что-то более разумное.

– Зачем тогда дарить, если сама все и употребила?

– Дарить? Я дарила? – что-то в голове не укладывается. Когда это интересно успела? Где вообще его взяла? Из дома-то не выхожу! – что-то не припомню.

– Ну, еще бы! – снова потрясла бутылкой, – еще бы ты чего помнила!

Черт! Может все произошедшее действительно пьяный бред, сумасшедшей девицы? А что, очень похоже.

Прислушалась к своим ощущениям – на похмелье не похоже. Голова не шумит, противной слабости нет, как и чувства, что во рту нагадила толпа носорогов. Не понятно.

– Сколько времени? – интересуюсь у нее, потирая свою заспанную физиономию, надеясь хоть как-то придти в себя.

– Десять уже! – ворчит сестра, с сожалением поглядывая на остатки былой роскоши, размазанной по дну бутылки.

– Почему ты не на работе?

– Диан, ты издеваешься, да? Какая работа? У меня выходной! Или тоже забыла???

Не то слово забыла! Я просто потерялась в лабиринтах странных событий. Не знаю где ложь, где правда, где бред, а где реальность.

Но я малодушно пытаюсь оправдать свое состояние выпитой в одиночку бутылкой ликера. Вцепилась в эту мысль и лелею ее, потому что так есть хоть капля логики во всем происходящем. Хотя само по себе все это очень странно. Ну, не любитель я распивания спиртных напитков, тем более в гордом одиночестве.

– Завтракать будешь? – хмуро интересуется она.

– Буду, – мне действительно хочется есть, просто волчий голод одолевает. Почему-то при мыслях о голоде вспоминаю кошмар, в котором как заведенная бегала по этажам, искала выход. Вернее, вход в свою комнату. И то, что было потом.

Щеки моментально становятся пунцовыми, а тело, вместо того чтобы содрогнуться от отвращения, наливается томительным жаром, пульсирующим на коже, на внутренней поверхности бедер, поднимаясь выше.

О, черт! Вот теперь точно передергивает от отвращения, уже к самой себе. Ненормальная! Просто ненормальная!

Вскочив с дивана, чуть не повалилась на пол, зацепившись за ножку журнального столика. Еле успела поймать равновесие, разразившись недовольной тирадой относительно не пойми как поставленной мебели.

– Чего ты там буянишь? – недовольно спросила Арина, уже в дверях хмуро обернувшись на меня.

– Да, ничего! Споткнулась, – потерла ушибленную ногу и, чуть прихрамывая, пошла следом за ней.

– Так тебе и надо! Не будешь чужие ликеры втихаря пить! – припечатала она и вышла из гостиной.

Иду за ней, показывая язык и кривя физиономии. Вот командирша-то нашлась! Я тут с ума схожу, а ее ликер лимонный волнует!

Сестра завернула на кухню, а я, отстав на пару шагов, замешкалась, бросив скептичный взгляд на свое отражение в зеркале. Нормально выгляжу! После бутылки на опухшую кикимору была бы похожа— с осоловевшим взглядом и синими мешками под глазами, а тут все в порядке. Ничего не понимаю. Я вообще ничего больше не понимаю. И не помню. Где я взяла эту бутылку? Когда успела подарить? Когда пила? С кем?

– Ну, где ты там? – слышу недовольный голос Арины и, бросив последний взгляд в зеркало, торопливо иду к ней, на кухню.

Залетев туда, остановилась, как вкопанная, изумленно хлопая глазами.

Никого! Здесь никого нет.

Сердце испуганно подскочило и заметалось в груди. Опять! Опять начинается!

Снова накрывает непреодолимым желанием оказаться в своей комнате, поэтому, уже не пытаясь ни в чем разобраться, не пытаясь найти сестру, выскакиваю в коридор.

Бегу к лестнице, но, споткнувшись, притормаживаю у дверей в гостиную.

Риша сидит там, как ни в чем не бывало, пьет кофе и смотрит на меня. Я подозрительно всматриваюсь в ответ пытаясь увидеть…сама не знаю что.

– Сколько носиться можно? Я уже все давно налила, остывает! – кивнула в сторону двух кружек, стоявших на столике и тарелку с бутербродами.

– Я… – переступаю с ноги на ногу, не в силах справится с волнением.

Мне плохо, я окончательно потерялась, запуталась.

Уже не понимая, что творю, направляюсь к сестре и осторожно присаживаюсь рядом, смотрю, как она кусает бутерброд, набивая за обе щеки, и жует, запивая кофе:

– Фто? – шепелявил набитым ртом, заметив мой пристальный взгляд.

– Ничего, – с трудом сглотнула, в горле как песком посыпали – сухо, жестко, дерет.

– Ешь уже давай! – снова откусывает, а меня просто тошнит от всего происходящего.

Смотрю на нее так, будто впервые вижу. Это вообще Арина или снова бред, рвущийся в мою жизнь? Хотя в бредовом состоянии она со мной обычно не разговаривает. Может все-таки нормальная?

Сестра сосредоточенно жует, попутно листая модный журнал, а я все так же молча смотрю на нее, потом смотрю по сторонам, безуспешно пытаясь унять трепет в груди. У меня такое чувство, будто разрывает изнутри. Одна половина меня на удивление спокойна, будто в жизни вообще не происходит ничего странного. Будто каждое утро не начинается с паранойи, будто нет голосов, невидимых стен, и секса с хрен знаем кем в разных обличиях.

Другая половина постоянно находится в состоянии близком к панике, мечется в западне, ищет выход и не может его найти.

– Долго любоваться на меня будешь? – недовольно ворчит Арина.

– Я не любуюсь, – смущенно отворачиваюсь от нее. Ищу тему для разговора, потому что тишина, молчание выводят из себя. В тишине мне мерещатся шорохи, звуки, чужое дыхание.

– Что будем делать после завтрака? – интересуюсь у нее, в тайне надеясь, что сестра в выходной день никуда не собирается уходить. Еще одних проводов, когда меня не видят и не слышат, а просто уходят, я точно не выдержу.

– Ди, понятия не имею, – вздыхает она, – Давай завтра этот вопрос решим? Сегодня устала, как собака.

Когда это только успела? Пока отчитывала меня за выпитый ликер?

– У меня сегодня клиентка пришла, уже ближе к закрытию и началось: нарисуй мне розочки с перламутровыми лепестками, да еще чтоб капли росы были видны, -рассказывает она, а я изо всех сил пытаюсь понять в чем дело. Какая клиентка? Какие розочки? Выходной сегодня! Выходной! Утро! Мы только встали. Она меж тем продолжает, – в результате все уже из салона ушли, одна я, как дура, просидела с ней до шести. Андрей звонил, ворчал. Мы с ним собирались сегодня в кино, а пришлось все отменять. Ладно хоть денег подзаработала, хоть какой-то плюс.

Арина жалуется мне на неудачный день, а у меня в ушах с каждым мигом все больше шумит. Потому что понимаю, ни черта сейчас не утро! Взгляд на часы – полдевятого.

Не могу усидеть на месте, подхватываюсь на ноги и торопливо направляюсь к окну. Так и есть! Вечер! За окном уже вечереет! На небе скромно прорисовывается тонкий серпик молодого месяца.

Да, какого хрена? Только что светло было!

– Ты чего, Диана? – удивленно спрашивает она, – хватит прыгать. Давай, чай пить.

Медленно выдохнув, оборачиваюсь к ней.

На диване никого…

Твою мать! На хрен все эти ваши чаи! Пора сваливать!

Выскакиваю из гостиной и снова вижу сестру. Стоит у выхода, поправляет макияж перед большим зеркалом:

– Ты куда? – шепотом, чуть дыша.

Риша удивленно смотрит в мою сторону:

– Как куда? На работу, конечно. Все, Ди, я убежала. Не скучай, – подскочив ко мне, чмокнула в щеку и со словами "пока, пока"– выпорхнула за дверь.

Я же так и осталась стоять, глядя ей в след, и все больше путаясь, а из окна на меня ровным потоком лился нежный утренний свет.

Та-а-а-а-ак. Спокойствие, только спокойствие. Мне надо к себе. Срочно! В свою комнату. Помнится, вчера я так и не смогла туда попасть (или не вчера?).

Может сегодня выйдет?

Развернувшись, сделала шаг вперед, и тут же из легких ушел весь воздух, от безмолвного крика.

***

Длинное подземелье, старые мрачные коридоры, освещаемые лишь закрепленными на стенах чадящими факелами. Чуть живая иду вперед, с замиранием прислушиваясь к шорохам, к своим собственным шагам, к своему дыханию. Все чужое, страшное, угрожающе мрачное. И где-то здесь закован узник, бьющийся в оковах.

Оглядываюсь, пытаясь хоть что-то разобрать в полумраке пыльных подземелий. Прислушиваюсь, ожидая, что сейчас где-то вдали протяжно звякнет старая цепь. Только вокруг меня холодная тишина, пробирающая до самых костей. Зачем я здесь?

Темно, жутко и я опять совсем одна. Это одиночество давит, ломает изнутри. Хочется кричать от страха и бессилия. Свернув в очередное ответвление, вижу под факелом, на полу уже знакомый ларец с резной крышкой. Подойдя ближе, опускаюсь на колени и открываю его. Все те же три бутылочки, наполненные бурой, мерцающе-голубой и черно-красной жидкостью. В этом есть смысл. Я точно знаю, но не понимаю какой именно. Опять нападают противоречия, раздирая на клочья. Одна часть меня брезгливо морщится, глядя на эти артефакты. Другая, до дрожи в руках, хочет их взять. Не понятно зачем, но хочется их присвоить.

Медленно протягиваю руку, касаясь пыльных бочков, и в тот же момент содержимое ларца начинает дрожать, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

С криком отшатнулась в сторону, но, запутавшись в своих собственных ногах, потеряла опору и повалилась вниз. Сердце дрогнуло, ухнуло срываясь в бездну…и я, судорожно дернувшись, просыпаюсь. В своей постели. Скатываюсь с нее, и бросаюсь со всех ног к выходу. Одолевает нестерпимое желание бежать отсюда, как можно дальше. Не оборачиваясь. Это желание настолько сильно, что только неимоверным усилием воли удается остановиться, когда рука уже сжимает холодную поверхность дверной ручки.

Я же не могу выйти из этого проклятого дома! Не могу!!!

Ё-моё! Это просто невыносимо!!! У меня уже нет сил! И нервов не хватает. И нет никакой уверенности в том, что голова работает как надо! То ли сошла с ума, то ли вся эта чертовщина, что происходит вокруг – реальна!

Но так ведь не бывает?! Ведь не бывает же!!!

Вцепилась пальцами в волосы, зажмурившись так сильно, что в голове зашумело. Жуткое состояние, когда не знаешь где правда, а где иллюзия, когда настроение переключается, словно кто-то нажимает невидимую кнопку. Когда выпадают целые куски из памяти.

Почему я просыпаюсь в своей постели? Кто меня сюда переносит?

Что вообще творится? И почему именно со мной???

За окном царил вечер, густой мрачный. Небо наглухо затянуто темно-серыми тучами, а издалека доносятся первые раскаты грома, пока еще глухие, невзрачные, но с каждым мигом набирающие силу. Зарницы полыхают, подсвечивая причудливые устрашающие края облаков, а ветер раскачивает тяжелые кроны стоящих рядом с домом лип, нещадно пытаясь пригнуть к земле.

Гроза ночью. Раньше я это обожала! Часами могла сидеть у окна и смотреть, слушать, дышать, растворяясь в буйстве стихии. Сейчас меня это пугало.

Всполохи внезапно озаряли мрачную комнату, рождая рваные, уродливые тени на стенах, а раскаты били по наряженным измученным нервам.

Вздрогнув после очередной вспышки, иду к выключателю и раздраженно хлопаю по нему. Лампочка над головой на мгновение загорается, а потом с треском гаснет.

Да, твою мать! Перегорела?

Почему именно сейчас-то? Когда так отчаянно хочется света! Когда темнота пугает так, что душа в груди стынет?

Зачем-то еще пару раз щелкнула выключателем, надеясь на чудо. Вдруг загорится?

Бесполезно. Чудес не бывает. Может где-то в другой реальности, но только не со мной.

Темная комната, за окном гроза, наращивающая пугающую мощь, и я стою, испуганно прижавшись спиной к стене.

Одна…или не одна.

Черт, я даже не знаю, есть ли кто дома кроме меня! И узнавать не хочу!!!

Ведь для этого надо выйти из комнаты…

Черт! Черт! Черт! Что ж теперь тут сдохнуть что ли в заточении? Этого он добивается? Или хочет, чтобы окончательно свихнулась? Проклятье. С такими темпами и методами у него точно это получится. Я уже на грани. На грани сил. Выдержки. Своих собственных возможностей. Еще немного и наступит предел.

Снова всполох и резкий, оглушающий раскат грома, прямо надо мной.

Взвизгнув, сильнее прижимаюсь к стене, дыша, словно загнанная лошадь, не в состоянии справиться с ужасом, прибирающим до костей, заставляющим трепетать каждую клетку. Похоже, это состояние становится для меня привычным. Уже не помню, когда довольная и спокойная просто жила, не вздрагивая от звуков, теней, непонятных явлений.

Из-под двери льется ровный свет – в коридоре горит лампочка. Наверное, Аришка дома. Она свет только на ночь выключает, а я за ней вечно хожу и выключателями щелкаю, иначе бы давно разорились на счетах за электричество. Может ей позвонить? Спросить, где она? И если дома, то попросить зайти ко мне?

Точно скажет, что я больная!

На цыпочках подошла к двери и, прижавшись к ней ухом, прислушалась. Тихо. Вроде телевизор внизу работает. Хотя могу и ошибаться, проклятый, не утихающий, гром не дает сконцентрироваться.

Не знаю, сколько простояла в такой напряженной позе: минуту, две, пять. Но спустя некоторое время взгляд сам опустился вниз на полоску света, пробивающуюся из-под двери.

Она перестала быть ровной! Дрожала, пульсировала, словно свет шел не напрямую, а пробивался через клубы дыма… или тумана.

Замерев словно каменный истукан, наблюдала за странным живым светом, забывая о том, что надо бы дышать.

В памяти тотчас всплывает подземелье с его пыльными темными коридорами, да звоном цепей, удерживающих одинокого узника.

От созерцания и воспоминаний отвлекает тихий, едва уловимый скрип. Сначала не понимаю, что это, а потом замечаю, как ручка медленно, практически незаметно опускается.

Да, какого хрена???

Как ошпаренная отскочила в сторону, прижимая руки к груди, ощущение, будто еще пара мгновений и сердце пробьет ребра, напоровший на их острые осколки.

Ручка замерла в том положении, а потом резко опустилась до самого конца.

И еще раз, еще, еще. С грохотом, скрипом, стоном, криком (моим).

Дверь не открывалась, но я не знала, надолго ли. Не понимала, что его удерживает, не дает проникнуть внутрь, но молилась, чтобы оно и дальше работало, защищая от проникновения.

Под дверью промелькнула размытая тень, потом еще раз. Снова и снова.

Свет из привычного желтоватого стал слепяще-белым.

– Диана, – звенящими колокольчиками раздался голос сестры, – выходи.

Зажав себе рот, медленно отступаю, прекрасно понимая, что в коридоре нет никакой Арины. Там никого нет, кроме моего безумия.

Только бы дверь выдержала! Только бы выдержала! Господи, прощу тебя, пожалуйста!

Молния за окном безжалостно расчертила небосвод, озарив комнату ярким светом, и мне на миг показалось, что дверь прозрачная, а за ней кто-то стоит. Темный силуэт. Пронзительным взглядом смотрит на меня, прямо в глаза.

А потом снова комнату поглотила темнота и иллюзия пропала. Только взгляд все равно чувствовала. Глубокий, пристальный, смотрящий в самое сердце.

– Ди, ну долго тебя ждать? – в этот раз голос Андрея, от которого передернуло. Он мне глубоко неприятен, хоть и понимаю, что парень точно так же стал заложником нашей ситуации, просто попал под руку, став удобным инструментом.

Не надо меня ждать!!! Уходи! Хочется кричать ему, но голос не слушается. Пропал. Лишь губы беззвучно шевелились.

– Уходи, – скорее подумала, чем сказала, – уходи.

И тут раздается голос, тот самый, что вчера. Тише шепота и одновременно громче крика. Из-за двери и в то же время со всех сторон, отзываясь мурашками вдоль хребта.

– Я тебя ждал!

Фраза прозвучала сродни угрозе.

Ждал, и теперь не собирается отпускать.

Сердечко то замирало, то начинало дико биться, до боли в груди. Чувствуя себя загнанным зверем, заскочила на кровать, забившись в самый угол, прижав к себе подушку и не отводя взгляда от подрагивающей ручки двери.

Тени мелькающие в полоске света, ручка, за которую кто-то дергал снаружи, разноголосый хор, требующий, чтобы я вышла, непрестанные раскаты грома. Все это смешалось в дикую карусель, лишая остатков самообладания. Закусив уголок подушки, зажмурилась и завизжала, выплескивая свой ужас, панику, безысходность.

А когда открыла глаза, из-под двери пробивался обычный свет, никаких теней. Ушел? Скажите мне, что он ушел! Пожалуйста!!!

Шепот, обволакивающий со всех сторон, проникающий в кровь, развеял все иллюзии:

– Диа-а-ана!

Твою мать! Подпрыгнула на кровати, словно ужаленная. Вцепилась рукой в горло, пытаясь сорвать невидимую удавку, лишающую кислорода. Бесполезно. Удавка внутри, глубоко, от нее не избавиться. Ей имя – страх.

Мне безумно хочется хотя бы глоток свежего воздуха, поэтому подлетаю к окну и распахиваю его широким жестом, непослушными пальцами вцепившись во фрамугу.

На улице вовсю лютовала гроза. Белые с голубым отливом молнии сердито прорезали чернильный небосвод, и тут же следом за ней оглушительный грохот, от которого вибрировали стекла и, сжималось в груди.

Косой дождь хлестал по крыше первого этажа, на которую выходило мое окно, по листве деревьев, по земле.

Брызги холодными иголками впивались в кожу, но я так и стояла, как завороженная глядя на небо, жадно вдыхая воздух, затопленный ароматом дождя, листвы и сырой земли.

Покосилась в сторону двери. Снова затишье. Кто бы ни находился с той стороны двери – он притих, притаился, но ощущение того, что наблюдают, никуда не исчезло.

Да, что ж ему от меня надо??? И кто он такой вообще???

Впервые меня заинтересовал этот факт. Не с позиций "ах, бедная я несчастная, за что мне все это". А с позиций " да, какого хрена ты ко мне привязался???"

Может выйти и спросить? Напрямую?

Нервно засмеялась. У кого спросить? У невидимки? Или дождаться, когда Арину опять скрутит. Или может Чернова в гости пригласить и поинтересоваться в самый животрепещущий момент, когда под юбку мне полезет. Хотя нет. Там я точно ничего не спрошу, потому что мозг чудесным образом отключается.

Да, и кого я обманываю? Конечно, не выйду! И не спрошу! Потому что пороха не хватит, потому что трусиха. А кто бы не струсил в такой ситуации?

По щеке медленно сползла прохладная капля, опустилась на шею, и плавно скатились в яремную впадинку, тем самым приводя меня в чувство.

Это же вода! Капли! Дождь! Только тут дошло, что я их чувствую.

Забыв обо всем на свете, стремительно развернулась к окну. Затаив дыхание, протянула руку, и она беспрепятственно вышла наружу, тотчас намокнув и покрывшись мурашками.

***

Почему я раньше не проверяла это окно??? Мне может кто-нибудь объяснить? Почему ограничилась первым этажом, и даже мысли не было искать выход на втором? Хотя логично было предположить, что если в комнату он сунуться не может, то и заблокировать ее тоже! Курица! Бестолковая, вечно паникующая курица!

Бросила осторожный взгляд на дверь. По-прежнему тишина. Настороженная, холодная. Мне кажется, он ждал моего решения, наблюдал за тем, что буду делать.

Надо уходить! Выбираться из этого дома и бежать без оглядки. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, подальше от него. Сделала шаг в сторону комода, в котором лежали документы, но тут же остановилась.

Какого лешего я творю??? Может еще переодеться и собраться, как в прошлый раз, чтобы потом уткнуться носом в стену?!

На фиг все! Лучше голой и без документов, доказывать где-нибудь в полиции или дурдоме, что ты не сумасшедший бомж, чем оставаться в этой западне.

Как была босая, растрепанная, в коротком домашнем платье, так и метнулась к окну. Торопливо забралась на подоконник, и осторожно высунулась наружу.

Нет никакой стены!!! Ее нет!!!

Еще не до конца веря, что удастся уйти, сделала первый, нерешительный шаг на крышу, и тут схватилась за ручку рамы. Скользко! Тут чертовски скользко.

Но делать нечего. В комнату, в эту домашнюю тюрьму, я больше не вернуть.

Шаг, и нога скользит. Так резко, что сердце ухает вниз. Пусть возвращаться я не собираюсь, но и убиться в расцвете лет тоже не стремлюсь. Поэтому аккуратно опустилась на колени и поползла к краю.

Ливень ни на миг не ослабевал, и я тотчас промокла до нитки. Платье липло к телу, волосы свисали некрасивыми, слипшимися сосульками. Но это все мелочи, на которые вообще не обращала внимания. Главное смочь, справиться, сбежать из этого ада.

Поверх забора смотрю, как медленно проехала мимо нашего дома соседская машина. Дворники бешено метались по лобовому стеклу, а пожилой водитель, вцепившись в руль, следил за дорогой. Хотела, было закричать, привлечь к себе внимание, но голос потонул в очередном раскате грома. Захочешь, а не докричишься.

На заднем сиденье машины сидит его внук – пацан лет тринадцати. Прижавшись носом к стеклу, он изумленно смотрит на меня, ползущую по крыше, словно неуклюжий богомол.

Смотрит в упор, удивленно распахнув глаза, а у меня в груди печь начинает, от затопившей надежды.

Не скрываясь, смотрит на меня, словно на полоумную. И от осознания этого факта, я готова прыгать от радости. Видит! Я так боялась повторения ситуации с Ариной, когда она, выйдя из дома, забыла о моем существовании, не замечала и не слышала.

Этот пацан все видит!!! Значит, есть предел возможностям моего тюремщика!

Воодушевленная открытием, ползу вперед, не обращая внимания на то, что коленкам больно, что руки соскальзывают. С каждым мигом все быстрее, все целеустремленнее! Я справлюсь. Сбегу из этого филиала психиатрической клиники, и меня никто не удержит. Никто!

Подползла к самому краю и боязливо, вытянув шею, посмотрела вниз.

Подо мной недовольно топорщились кусты садовых цветов. Конечно же, роз! А как иначе? Чтобы жизнь сказкой не казалась!

Свалишься в них и обдерешь все к чертовой бабушке. Бл*дь, да кто ж такой умных их тут насадил, а? Ведь ромашки раньше были. Сколько себя помню на клумбе вдоль дома всегда россыпь ромашек, больших, садовых, нежных и мягких.

Только это меня не пугает. Пусть внизу, что угодно растет! Хоть роза, хоть крапива, хоть трехметровые заросли ядовитого борщевика. Все равно буду прыгать, и ничто меня не остановит.

Еще раз осмотрелась, не зная как лучше. То ли лицом вперед спрыгнуть. То ли развернуться и осторожно, постепенно съехать вниз. Поразмыслив, выбрала второй вариант.

Села на край крыши, свесив чумазые босые ноги, и опять замерла.

Я никогда не отличалась безбашенной отвагой и стремлением к приключениям, зато вот неуклюжестью – это да, это запросто. Поэтому сердечко нервно трепыхалось в груди, при мысли, что придется прыгать.

Ладно, сейчас. Потихоньку. Справлюсь.

Ливень разошелся такой, что уже не видно ничего на расстоянии десятка метров. Темень, только яркие вспышки на миг освещают пространство, выхватывая из темной бездны безумные фрагменты. Мне уже липы кажутся безмолвными монстрами, соседние дома – мордами чудовищ с горящими глазами. Бросила напряженный взгляд на свое распахнутое окно, темным зевом выделяющееся на фоне светлоокрашенного дома. Кажется, оттуда веет холодом. Не вернусь.

Решимость добавляет смелости. Осторожно балансируя на краю, разворачиваюсь на живот и начинаю медленно сползать вниз. Плевать на розы, главное руки ноги не переломать.

Подол цепляется за неровный край крыши, и платье некрасиво задирается кверху. Отлично! С голой задницей на крыше! Надеюсь, меня сейчас никто не снимет, и моя филейная часть не появится в сети! Хотя плевать! Пусть хоть крупным планом, хоть в разрезе. Это все ерунда.

Кое-как поправляю платье, но за свои этюды, тут же расплачиваюсь, едва не срываясь вниз. Вскрикнув, что было силы цепляюсь пальцами за водосточный желоб, идущий вдоль крыши. Он истошно скрипит, прогибается, но выдерживает мой вес.

Черт! Страшно смотреть вниз. Знаю, что не высоко, но все равно страшно.

Паника опять захлестнула, и я пыталась ее придавить. В то время как руки немели, пальцы медленно скользили по сырой поверхности.

Сейчас упаду! Сейчас точно упаду!!!

В гостиной, у окна которой я барахтаюсь, загорается свет. Или он уже был? Я не обращала внимания.

На диване сидит Аринка, рядом с ней Чернов. Смеются, уплетают пиццу. Причем они не одни. У нас сегодня оказываются гости! Человек семь. Девчонки, ребята. Кого-то из них знаю, кого-то нет. Некоторых даже не вижу, потому что сидят спиной ко мне.

Да, как же так! Я здесь вишу, сырая, перепуганная, измученная, в темноте, наедине со своими страхами, а они там сидят. В тепле, уюте, отдыхают, веселятся.

Что за несправедливость такая???

Почему никто из них не поднялся за мной, в мою комнату? Не позвал присоединиться к дружному веселью? Хотя… Учитывая сколько там представителей мужского пола, это, наверное, даже и к лучшему, что не позвали, а то бы закончился этот вечер групповухой со мной в главной роли.

Вот о чем я думаю?

Гостиная тем временем наполняется туманом. Белесые клубы собираются со всех сторон, обволакивают присутствующих, струятся между ними.

Никто не замечает. Почему никто ничего не замечает??? Они ослепли что ли? Почему только мне видны эти кошмары, а остальные живут в свое удовольствие?

Туман стремительно стягивается в сторону окна, за которым из последних сил цепляясь за край, вишу я. Не дышу, наблюдая за тем, как вырисовывается высокий силуэт. Снова ощущение, что на меня смотрят, пронзительно, проникая в каждую клеточку.

Какой-то миг, в котором замираю, глядя на него, а потом силуэт распадается на вихри и с силой бьет в окно, так что ставни не выдерживают, распахиваются наружу.

От страха визжу, и онемевшие пальцы соскальзывают, с криком срываюсь вниз.

До земли всего пара метров, жмурюсь, ожидая удара об землю, но его не происходит.

Падаю вниз, набирая скорость, и дыхание перехватывает от ветра, бьющего в лицо, от жуткого ощущения свободного падения.

Где-то далеко внизу маячит земля, обозначая свое присутствие маленькими огоньками, а вокруг живая белесая тьма.

Не остановиться, ни за что не ухватиться. Беспощадное падение. С каждым мигом земля все ближе. Огни из мелкой россыпи на темном фоне превращаются в яркие пятна. Испуганный взгляд может различить отдельные дома, улицы.

Поверхность стремительно приближается, и, кажется, уже вижу мелкие камни на дороге, листья, разметавшиеся по газону, капли дождя на траве. Прикрываю лицо руками, будто это может меня защитить от смертельного падения. Жмурюсь еще сильнее. Главное не видеть! Главное этого просто не видеть! Падение с такой высоты меня просто размажет по земле, даже боль почувствовать не успею. Главное не видеть. Слабое утешение, но это все, на что я способна. Боже, как больно бьется в груди сердце, захлебываясь адреналином, кипящем в крови.

…Толчок, и я, пошатываясь, стою на дрожащих ногах.

В подземелье.

Перед глазами клубится туман. Молочно белый с серыми, переливающимися завитками. Тяжелый, густой, плотными клубами перекатывающийся из стороны в сторону.

В потных ладонях зажат пузырек с бурой жидкостью, пульсирующей в такт биению сердца. Хрупкая склянка, которую сжимаю с такой силой, что слышится жалобный треск стекла. Где я ее взяла? Зачем она мне?

Медленно, через силу иду вперед, заставляя себя приблизиться к туману. Крадусь вдоль стены, не сводя с него глаз, прижимаюсь к шершавой поверхности, когда он перемещается в сторону, натягивая цепи. Чувствую на себе неотрывный взгляд, от которого передергивает. От отвращения, страха, что морозом проходится вдоль хребта и от раздирающего чувства ненависти. Черной, тягучей, причиняющей ощутимую боль в груди.

Маленькими шагами подбираюсь к массивному кольцу, вбитому в стену, дергаю, зачем-то проверяя его на прочность. Прикасаюсь к холодной, словно вытягивающей тепло, цепи. Тяжелая, местами покрытая бурой ржавчиной. Такой можно грузовик удержать, но, тем не менее, она жалобно скрипит, когда узник снова бросается в мою сторону.

Проклятье! Что я здесь забыла? Зачем возвращаюсь, каждый раз леденея от ужаса?

Надо бежать отсюда. Он прикован намертво к стенам, надежно, так что не выбраться, не сможет меня преследовать.

Осторожность и здравый смысл внутри меня вопят, что надо убираться подобру-поздорову, пока еще есть такая возможность, но ноги сами делают шаг вперед. Как зачарованная смотрю на свою собственную руку, подрагивающую, тянущуюся к цепи.

Я не хочу ее снова трогать! Не хочу!!!

Рука замирает, и кулак сам резко сжимается, раздавив хрупкую склянку. Чувствую, как в ладонь впиваются осколки, а между пальцев течет жгучая, разъедающая жидкость. Собираясь тяжелыми каплями, стекает вниз и капает на цепь.

Металл в тех местах, куда попали капли, покрывается пузырями, шипит, плавится. Его разъедает, истончает.

Зачем я это сделала? Зачем? Цепи – это единственное, что его сдерживает.

Пячусь, не в силах отвести взгляд от дымящейся цепи. Поверхность тускнеет, темнеет, чернеет, по ней бегут миллионы крошечных трещин, пока не раздается холодный звенящий треск, эхом отдающийся в ушах.

Цепь рвется.

Два звена повисают на кольце, хрипло звякнув по стене, а стальной хвост падает на пыльный пол, испещренный замысловатыми узорами, шевелится, словно змея, в такт движениям, беснующегося узника. Теперь у него на одну степень свободы больше.

И это сделала я!!!

Что было в этом проклятом пузырьке?

Разжав ладонь, смотрю на осколки, покрытые моей кровью. Вижу небольшую бумажку, на ней слово, разобрать которое не в силах. Подношу ближе к глазам, но картинка затуманивается, становится размытой. Меня утягивает назад по коридору. И последнее, что бросается в глаза – дикое ликование, прикованного узника.

Теперь его держали всего две цепи.