Глава 4. Мама, не отдавай нас!

Я собралась ей сказать, что приготовлю сейчас яичницу, если найду — макароны, быстренько сделаю котлет…

Любимая детская еда — макароны с котлетой, так мне говорила счастливая подружка, мама троих детей. Сама же я не знаю что едят дети, МОИ ДЕТИ, но очень хочу узнать…

Я хочу готовить детскую еду, по утрам будить их поцелуем и накрывать на стол завтрак — отдельно детский, и отдельно свой.

Но дыхание от волнения уже схватывает и хоть я и не собиралась у ребенка выспрашивать, но…

— Куда уйдешь? — немой вопрос слетает с моих губ, в удивлении я смотрю на малышку. Она плачет, трет глазки кулачком…

— Леди Марвин! Пойдемте в дом! Не слушайте бредни этой малявки. Умоляю вас… Вы еле-еле стоите на ногах.

Вот же черт! Так и дала бы в рожу этой противной бабе, которая мне указывает что делать и называет “малявкой” моего ребенка.

Да еще и такие слова… “Не слушайте бредни…” — вот так няня. Хорошая, в кавычках.

Решаю не спорить с ней в открытую. Отвечаю на отвали, интонацию делаю строгую, неразговорчивую:

— Иду!

И тут ж спрашиваю у малышки:

— Не поняла… Куда не хочешь уходить?

Наверное, в детский сад. Хотя возраст такой, что можно и в подготовку в школу. Читать-писать-считать немногие в этом возрасте хотят, я понимаю, сама терпеть не могла когда надо было буквы складывать в слоги перед школой…

— Мааамочка…

Она плачет еще сильней и я не знаю как ее утешить. Прижимаю к себе сильнее, глажу по спине, целую головку, щечку, милый носик…

Мама должна знать как сделать, чтобы малыш перестал рыдать. Но я пока не могу…

Клянусь чем угодно на свете, я стану самой лучшей мамой! Целую малышку, вытираю с ее личика слезинки…

Она мягко шепчет губками:

— Пожааалстаа… Не отдавай нас!

У меня сердце аж остановилось, дрогнуло и… и тишина. В ушах зазвенело от ужаса.

Усилием воли говорю себе — только не паниковать, а то и отсюда не дай боги вылечу.

Прижимаю дочурку крепче и шепчу ей на ухо:

— Я никому вас не отдам! Что это за слова такие?

Надо как-нибудь выманить у ребенка что да почему. Только не прямо, чтобы они не считали, что я спятила. Как-нибудь…

— Почему ты такое говоришь?

Смотрю на куклы в кустах и к горлу подкатывает ком. Она принесла в эти кустики все, чтобы было уютно — теплую тряпку на землю, кукол, глиняную миску с водой и печенек — поесть. Похоже, собралась тут долго сидеть…

Дочурка глотает слезы, становится вся от них красная. Вздыхает глубоко, но получается неровно, взволнованно — кто посмел так губить детскую психику!!! — и говорит глядя в глаза:

— Завтла за нами плидут. И за Ленни тоже. Няня Хелена сказала, что нас лазлучат, но Ленни говолит, что не отпустит меня…. что мы будем вмееестееее…

Холодею… За воротник капает дождь, либо тело покрывается ледяной от ужаса испариной.

За детьми придут?

Кто?

Зачем?

Боже, какой на дворе год? Смотрю на глиняную миску, на плед — драненький, старый, на одежду малышки — ситцевое платье до пят в ее-то пять лет. И ноги босиком, только поверх, на улице, накинуты черные галоши…

Галоши! Какой сейчас век?

И сколько ей лет — смотрю в лицо. Точно не пойму.

Наверное, пять. Может быть шесть, больно умная девочка. Но явно не три и не четыре, она довольно уверенно говорит.

— Куда заберут? — спрашиваю, хоть и понимаю, что выглядит странно. Но малышка не обращает внимания:

— Далеко… Мы не увидим больше дом… Поэтому я спрячусь тут, — она показывает на кусты, — меня они не найдут. Вот только Ленни не хочет прятаться… И Хелена говорит, что так делать не надо. Но я ее не слушаю.

Еле сдерживаюсь, чтобы не сказать “правильно делаешь”, но вовремя спохватываюсь.

Пока что мне лучше молчать.

Молчать и думать как быть. Решать про себя, выведывать все и просчитывать. Оценить правильно ситуацию и…

… и что делать-то?

Оглядываюсь по сторонам. Может, надо бежать?

Я бы побежала хоть куда, добежала бы до любого места помощи. Но в доме остался Ленни…

Блин.

О, Господи… Как током прошибает. Скрючивает. Вырывает жилы наживую из тела.

У МЕНЯ ОТБИРАЮТ ДЕТЕЙ.

Надо бы знать почему. Может… я плохая мать?

Меня накрывает такой дурняк, что на мгновение становится плохо. В голове начинает стучать, в глазах темнеет, руки слабеют…

— Аааай! — малышка падает с моих рук.