Глава 31. Договор

Вспоминаю, как мама в детстве говорила:

«Доченька, не плюйся, это некрасиво».

Но сейчас я должна забыть эти уроки.

Должна стать своей в этой стае, говорить на их языке, где плевок на землю — не грубость, а знак своей — типа метки, татухи. Знак того, что я не очередная благодетельница из богатого дома, а тот, кто готов играть по их правилам…

… и спасти их жизнь.

***

— ...тому прямая дорога на рудники. Сбежите — найдут быстро, поверьте. А под моей крышей — не тронут. Договорились наверху, — киваю в сторону замка. — Ну что, решайтесь. На первый-второй рассчитайсь!

Внимательно смотрю на их лица — совсем еще дети, но в каждых глазах столько боли…

Господи-боже. Дай сил мне не повалиться перед ними на колени, не расцеловать их всех и не обнять. Я бы каждого к сердцу прижала…

Прижму.

Обязательно.

Позже.

Главное, не сейчас. Дикому волчонку всегда надо время, чтобы поверить людям. И я очень надеюсь, у них это время пошло…

***

Повисла тишина. Секунда. Две.

Самый щуплый, с синяком под глазом, сделал шаг.

За ним — девчонка, сжав кулаки.

И еще один.

И вот уже вся грязная немытая орава стоит передо мной.

Молча. Без единого слова.

Кроме одного…

Один парнишка, повыше остальных, с серьезным и упрямым взглядом, так и стоит на месте, уставившись куда-то вдаль — не на меня, а мимо.

Он размышляет и не торопиться. Тщательно взвешивает все «за» и «против», ищет какую бы сторону принять.

На него смотрят все — вся его команда. Дети сверлят его взглядами, а один даже решился прямо спросить:

— А тебе че не так? — хрипло спросил один из тех, кто уже шагнул. — Она за нас горой, а ты нос воротишь?

Парень медленно перевел на меня тяжелый, не по-детски усталый взгляд. Сам маленький, щупленький, но в глазах отражаются все перенесенные им беды…

Он берет вдох и вдумчиво говорит:

— Все взрослые обещают «помогу», «спасу». А на деле — либо кинут, либо продадут. Почему ты должна быть другой? Почему тебе стоит верить?

А ведь он прав — не верит, не доверяет слепо, а думает обо всем сам.

Как и мой сын. У него тоже голова на месте и даже мне, маме, он верит только после того, как подумает сам.

Смотрю на малыша и понимаю — мне надо его убедить во что бы то ни стало. Повторяю тот же прием, что уже сработал — плюю между нами, стирая невидимую черту и твердо говорю:

— Верить? Не. Верить не надо, мы не на исповеди. Я предлагаю тебе выбор — ты со мной или на рудники.

— А зачем тебе мы? — его взгляд был испытующим. — Зачем тебе чужие дети?

Сказать, что я их люблю?

Сказать про своих?

Что обожаю Нинель и Ленни и ради них готова…?

Нет.

Они не поверят в сантименты. Это загнанные волчата, и говорю я с ними на их же языке — языке выживания.

— Зачем? — усмехаюсь, — одной мне не справится.  Я дам вам работу, да и потом — вместе веселей.

Прозвучало это, конечно, горько. Но у меня уже не хватает сил играть бравую подругу.

Парень ещё секунду молчит, оценивая. Потом резко бьёт себя кулаком в грудь — жест, полный уличной гордости.

— Ладно. Похоже не врешь. Иду. Но с условием…

Его взгляд становится твёрдым.

Стараюсь не показать, насколько я офигела от его речи. Он смотрит на меня жестко и уверенно говорит…