Глава 9. Опасность

— О, черт!

Урод быстро скатывается на веревке и со всей силой ударяется головой о землю  — словно мячик детский, с силой пущенный в пол.

Да, земля мягкая, недавно напитанная влагой, но сейчас сухая и…

… как мерзко он вопит.

Слава богам! Сейчас ему детей не догнать.

Ошалев, касаюсь ногой обрыва, помню куда ступала в прошлый раз нога и в этот раз уже иду не так, выбираю другие ямки-рытвины. Поднимаю глаза наверх — Хелена стоит надо мной и орет этому уроду:

— Альфред. Ну как же ты… Я сюда не слезу…

Смотрю на нее пока еще снизу вверх, сама себе напоминаю то самое чудище, что в фильмах вылезало из телевизоров.

Говорю, по-злобному скаля зубы:

— И не надо… Я вылезу к тебе сама…

Последний рывок — и я как чудище из телевизора — только со дна обрыва вылезаю, наконец, на мягкую землю.

Тут же отхожу подальше, чтобы она не могла столкнуть.

На миг в ее глазах страх, но он тут же сменяется презрительной улыбкой:

— Ты давно здесь чужая. Пора определить тебя в лечебницу, где тебе и место.

— Что! — у меня перехватило дыхание.

— Ты чего удивляешься? — она ядовито усмехнулась. — Мой брат бросил тебя. А ты живешь в доме наших родителей, как будто так и надо!

— Здесь живут его дети! — выкрикиваю я.

— Не волнуйся, — ее голос стал сладким и страшным. — О детях я позабочусь. Устрою в хорошие семьи... подальше от твоего дурного влияния.

— Да как ты смеешь!..

— А ты побереги силы, — холодно оборвала она. — Они тебе в лечебнице для буйных пригодятся. Там ты никому не будешь мешать. Всё встанет на свои места: дом вернется к законной владелице, а дети получат новый шанс. Без тебя.

И тут до меня доходит. Всё просто до безобразия. Ей нужно одно: убрать с дороги меня и моих детей, чтобы забрать дом брата — моего мужа.

Вот и весь её план.

Я для неё — просто помеха. А мои дети — главное препятствие для её счастья. Они мешают ей просто тем, что существуют.

О, господи…

Я отдам все, сделаю все, чтобы их защитить.

Закрою собой.

Прижму к себе, закрою собственным телом. Спрячу.

Найду им дом, но…

НЕ ПОЗВОЛЮ ЭТОЙ РОЖЕ ЛЕЗТЬ В ИХ ЖИЗНЬ!!!

Оглядываюсь по сторонам, в голове такой хаос, что кажется — грохнусь в обморок. Как эхо слышу ее голос над головой:

— Иди поспи, Элизабет. Прими таблетку — и никому не мешай.

Таблетку… Вот я и спала, когда мои дети плакали.

Когда им было плохо. Тошно. Страшно.

А меня… таблеткой…

И долой!

Боже.

Что это вообще за мир?

Где я?

Оглядываюсь, вижу вдалеке всадника на коне. Надеюсь, не апокалипсиса, хотя все намекает об этом.

Закрываю глаза и про себя шепчу молитву — Господи сохрани.

***

И тут до меня доходит: сохрани — это не значит «спрячься». Иногда это значит «дай сил защитить».

Слова Хелены, ее ненавистный взгляд, образы испуганных детей — всё это сплавляется внутри в единую раскаленную сталь.

Молитва застывает на губах. Страх сменяется яростью.

Сжимаю руки в кулаки и всем весом тела наваливаюсь на нее.

***

Пробует визжать, отталкивается чистенькой ногой и омерзительная гримаса пронзает ее личико.

— Ты вся… грязная… мерзкая…

Теперь ухмыляюсь уже я:

— Так не лезь… Чего ты ко мне пристала… к моим детям…

Сваливаю ее с ног, она заваливается на спину. Руками сжимаю ее горло, ору:

— Ты вообще кто… Ты кто???

— Вы не в своем уме, леди Марин!

— Вот именно, я леди, а ты — тупая…

Не успеваю договорить, как сзади слышу:

— Что тут происходит?

Поднимаю голову. Незнакомый мужчина на вид лет тридцати. Явно богат, выглядит хорошо. Лицо у него довольное, сытое. Небось, никто у него не отбирает родных детей.

Или вовсе холостяк.

— Помогите, — шепчу я и то же самое орет эта дура.

— Помогите!!! — верещит Хелена.

Он хмыкает:

— Я-то помогу. Только кому?

Отвечаю злобно:

— Если непонятно — то тогда валите.

— Понятно, — помочь надо ей, ведь вы… кхм.. мягко говоря… ее душите…

Жаль, что не придушила, а надо было.

Мужчина спешивается с коня и помогает этой дуре встать.

Оглядываюсь и смотрю  коня, на котором он приехал. Это что за древность?

Какой сегодня век.

Смотрю на него, лицо вроде нормальное, да и выглядят вполне современно — темные брюки, наверху какая-то ерунда темного цвета. Ну да, не по-современному, но век угадать невозможно.

— Вы че, не поделили… мужика? — он подходит к обрыву и видит, как тот урод корчится. Дай бог сломал ногу, жаль, если только ударил или потянул.

— Нет. Они отобрали у меня детей.

— Кто?

— Она.

— А этот?

— И он тоже.

— Замолчите, леди Марвин, — устало говорит Хелена, — никто у вас детей не отбирал. Вы науськали их сбежать и вот что мы видим…

Жестом она показывает на свое испачканное платье и на мой жуткий внешний вид.

— Ну ладно-ладно, — мужчина миролюбиво поднимает руки, — вижу, тут свои разборки. Я тогда пойду… Вы это, не шалите.

Свои???

Разборки???

Я просто офигеваю. Это похлеще, чем путанница в офисе. Тут на кону жизнь детей!!!

Перевожу дыхание, спрашиваю:

— Скажите, а вы кто?

Он улыбается так, как это сделал бы голливудский актер, если бы его вдруг не узнали на съемках. Мол, он знаменитость, пришел сюда собственной персоной…

Хелена указывает в мою сторону:

— Я же говорю — ей нельзя доверять детей.

Высокий рост, спортивный, крепкий, одетый просто, но по сравнению с одеждой на том типе — дорого и хорошо.

Попробую запомнить, а потом узнать. Так, на всякий случай.

А сейчас…

Сейчас мне нужно уйти. Увести их отсюда и быстро решить что мне делать дальше.

Главное, не дать им возможность найти детей.

Жаль, что они видели как поплыла Нинель, они могут узнать, догадаться… Нагрянуть толпой в лесочек на тот берег и тогда…

Надо не допустить, чтобы о детях узнал кто-то еще! Пока что знают двое…

А значит мне надо…

Нет.  Убивать все равно не смогу. Не умею и не знаю как толком это сделать.

Пока что я должна увести эту Хелену и…

… да. В голове возникает мысль.

Бредовая. Ненормальная. Сумасшедшая. И если у меня нет другой идеи, другого плана — я начну с нее.