Глава 18

Нет, мне в этой борьбе не выиграть. Чувствую себя даже не никчемным желе, а подтаявшим на солнце мороженым, у которого уже нет шансов принять исходный вид, потому что его тупо размазали по асфальту. В моем случае на кровати.

И нет, не настолько Вадим меня удерживает, чтобы я не могла его оттолкнуть. Смотря на его озорную улыбку и какое-то мальчишеское поведение, желание поддаться возрастает в стократ. Не в силах выдержать его взгляд, закрываю глаза и тут же ощущаю его губы на своих.

Целует нарочито медленно, желая вовлечь меня в процесс. Ладонь, задравшая ночнушку, уже проходится по внутренней стороне бедра и это, как ни странно, не отрезвляет.

А вот то, что во рту ощущается терпкий вкус алкоголя — да. Спасибо, что пахнет не чужими женскими духами. Однако алкоголь становится пусковым крючком дабы все прекратить. Упираюсь ладонями в грудь Даровского и наконец отрываюсь от его губ.

— У нас только по пьяне может быть, да?

— Глупости не говори, а?

— Почему глупости? В день свадьбы напиваюсь я, и ты методично меня соблазняешь, сейчас решил поменять роли и напиваешься ты.

— Считай это анестезией.

— Анестезией?

— Да. Чтобы, если решишь расквасить мои яйца, было не так больно, — пытается отшутиться, но мне настолько не смешно, что почему-то хочется расплакаться.

— Я тебе соврала. Меня не лишал девственности Артем. Меня ее вообще никто не лишал. И меньше всего я хочу, чтобы меня отымели под градусом. Так понятно?

Это, наверное, звучит глупо и жалко, но вместе с тем я испытываю какое-то облегчение.

— Что и требовалось доказать, — откатывается на спину и тут же начинает усиленно тереть ладонями лицо. — Я не настолько пьян, чтобы не отдавать себе отчет в своих действиях. Точнее я вообще не пьян. И сейчас, и на абсолютно трезвую голову способен признаться и себе, и тебе в том, что хочу тебя.

— А я другого хочу.

— Ты не знаешь, что такое секс, поэтому априори не можешь понимать хочешь ли ты его или нет.

— Ты не понял меня.

— Прекрасно понял. Можешь отплясывать ламбаду, твоя взяла.

— Ты о чем?

— Что ты хотела? Любви? Ну так поставь галочку. Бородатый предпенсионер в тебя влюбился. Правда, ему проще с «бабками» общаться, а не с «внучками». Так что придется подстраиваться обоим, «внученька», — и вроде все это сказано с сарказмом, но я цепляюсь вовсе не за внучку и предпенсионера.

— А ты ничего не путаешь? Точно влюбился?

— Ой, трудный вопрос, малыш. Вероятнее всего, да, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что вместо того, чтобы не усложнять себе жизнь и жить как жил, я впервые совершаю дичайшую дичь, которую даже в башке стыдно анализировать.

— Например? — приподнимаюсь на кровати, опираясь на локоть.

— Например, тебе пора спать, лапочка, — а вот сейчас это уже выглядит как издевка.

— Я не хочу спать.

— Ну не все же нам получать то, что хочется. Иногда нужно и потерпеть, — это он сейчас обо мне или о себе? — Спокойной ночи, дорогая, — вот уж не ожидала, что этот гад щелкнет меня по носу.

Странные ощущения. Вроде бы испытываю какой-то подъем от его слов, пусть и сказанных в типичной гадкой манере, но одновременно и грусть от того, что он уходит. И лучше бы не поворачивался у самой двери. Смотрит так самодовольно.

— Если ты хочешь, чтобы я остался, достаточно это сказать через рот словами. Можем для разнообразия вместе поспать.

— Не хочу.

— А ну да, я ж пьяный. Иду трезветь. Сладких снов.

Так и хочется запулить в него подушкой, но я каким-то чудом держусь. Сна ни в одном глазу. Подсчет овец не помогает. Так бы и маялась на кровати, если бы не звук на улице. На кой черт я встаю с кровати — не знаю.

Я, конечно, та еще наивная идиотка, но тут даже моя наивность дремлет. Ну куда можно поехать в двенадцать ночи? Козел! Одно радует, что он не за рулем. Хоть никуда не врежется.

Сдергиваю с себя раздражающую шелковую ночнушку и откидываю в сторону. Надеваю пижамные штаны вместе с топом и закрываю дверь. Забираюсь в кровать, накрываясь по самую макушку одеялом. Почему-то становится холодно. И если бы не настойчивый сигнал смс, я бы ни за что не выбралась из-под одеяла.

00:11

«Вот, чтобы бывает, когда люди не умеют разговаривать. У меня уши горят, прекрати меня костерить. Не ревнуй. Я не трахаться поехал. Спи»

Ну и…ну и паризит же! Однако это сообщение, так и сочащееся сарказмом, помогает мне не только расслабиться, но и заснуть, несмотря на внезапный холод.

* * *

Чувство такое, что меня приковали спиной к разгоряченной батарее и чем-то придавили бок и живот. Жарко. И это жуть как контрастирует с тем, что я засыпала, борясь с холодом. Не открывая глаз, понимаю, что это за странные ощущения. Я заболела. Снова черт возьми. Странные ощущения в носу. Точнее запах. Очень знакомый. Цветочный. Как…сирень. Открываю глаза. Благодаря полоске света из-под штор я понимаю, что сейчас не только утро, но и то, что на прикроватной тумбе стоит…ведро с сиренью. Ее так много, что рябит в глазах.

Меня никто никуда не приковал и, о чудо, я не умудрилась снова подцепить болезнь. Тело горит не от повышенной температуры, а от того, что Вадим лежит позади меня, полностью придвинувшись ко мне. И, к счастью, никто меня ничем не придавил. Это его рука, обвившая мой бок и живот. Сейчас, когда я осознаю происходящее, тяжесть от того, что он обнял меня своей рукой, не кажется удушающей, равно как и жар, исходящий от его тела.

Я чувствую, что он не спит. Понимает ли, что я проснулась? Скорее всего, да. Мое сердцебиение слышно на краю света. А сейчас, когда его пальцы задирают майку и начинают гладить оголившуюся кожу на животе, сомнений в том, что он понимает, что я не сплю, не остается. Еще чуть-чуть и я оттолкну его. Ага. Так, стоп. А почему я должна это делать? В конце концов, он мой муж. Трезвый, между прочим.

Закрываю глаза, когда чувствую, как его пальцы, вырисовывающие незамысловатые узоры на животе пробираются выше и накрывают грудь. Даю самый что ни на есть зеленый свет, когда перестаю вжиматься в подушку и совсем чуть-чуть, но все же поворачиваюсь к нему, давая больший доступ к груди. Сама не понимаю, как начинаю ерзать на кровати, сжимая ноги, дабы унять нарастающее напряжение между ног.

Одно радует, что Даровский не видит как сейчас полыхает мое лицо. Это потом мне будет стыдно, а пока…а пока я, черт возьми, трусь как кошка о его выпирающий через штаны член и пытаюсь не произнести ни звука.

Зарывшись лицом в мои распущенные волосы, Вадим проходится губами по моей шее. Приятно, черт возьми, но и щекотно. От этого действа, у меня встают дыбом все имеющиеся волоски. Боже, одно радует, там я гладкая. И стоит мне только об этом подумать, как я ощущаю как он оставляет в покое мою грудь и ведет рукой вниз. Поддевает резинку моих пижамным штанов и накрывает ладонью лобок поверх белья.

Вздрагиваю и хочу остановить его, но не успеваю, из-за того, что свободной рукой он обхватывает мою голову и поворачивает к себе. Заглушает мой невысказанный протест, жадно целуя меня в губы. И этим отвлекает меня. Давит пальцами через намокшую полоску простых хлопковых трусов, проходится чуть ниже, заставляя меня сжать ноги. В ответ на это Вадим усмехается мне в губы, но не перестает целовать.

В какой-то момент все же отпускаю себя и развожу бедра пошире. Даровский не мешкает, отодвигает полоску трусиков в сторону и его пальцы тут же раздвигают складки. Неосознанно сжимаюсь, когда он касается пульсирующей точки. Чтобы не издать ни одного звука, я закусываю до боли губу, но это мне ни капельки не помогает. Я не знаю что я творю, то сжимаю его руку, то снова развожу бедра, то поддаюсь навстречу его умелым пальцам, массирующим клитор. Ощущение, что подо мной горит чертова простыня и я вместе с ней. Кажется, я плавлюсь под его ласками целую вечность.

В какой-то момент мне становится так хорошо, что я уже не контролирую свои тихие стоны. Ступни как-то сами собой сильно сжимаются, в ответ на мощную волну оргазма.

Это нечестно: первая пришедшая на ум мысль. Почему мне так не доводилось изучать свое тело руками? А у него да?

Откидываюсь затылком на плечо Вадима и еле дышу, пытаюсь выравнять дыхание. И стоит ему убрать свою руку и чмокнуть меня в губы, как до меня доходит. Еще несколько секунд назад меня скрутило от оргазма, а сейчас…капец.

— Видишь, никто не умер. Все живы, здоровы и даже все еще девственницы, — в любой другой момент я бы непременно ответила на его колкость, но не сейчас.

— Мамочки.

— Ну уж не мамочки, тогда уже дедушки. Предпенсионеры.

— Прекрати. Мне плохо.

— Ну знаешь, Насть, я не вчера родился. Не переигрывай. Уж кому плохо, так это мне с моим стояком и гудящими яйцами.

— Ты меня неправильно понял. У меня жопа. В смысле жопа с ногами.

— Ты удивишься, но у меня тоже есть жопа и ноги.

— В смысле у меня жопа со ступнями. И икрами. Больно. Я не могу ими двигать!