Глава 24

Неверная тактика. Я понимаю это спустя несколько секунд, кажущимися вечностью, в течение которых Настя, не отводя от меня взгляда, буравит в моем лбу скважину.

Я ожидал чего угодно. От ярких красочных обвинений в типичной женской манере с кулаками, до истерических слез, непременно оканчивающимися объятьями. Но вместо ожидаемых реакций она так и продолжает неподвижно лежать на кровати, зажав в руке осколок. Плохо дело.

Едва сдерживаю себя, чтобы не отобрать у нее кусок стекла и сгрести ее в охапку, унося куда подальше, дабы избавить нас от гнетущей атмосферы темной комнаты с заколоченными окнами.

Еще совсем недавно мне действительно хотелось пройтись ремнем по ее заднице. До красных отметин, чтобы на всю жизнь запомнила к чему могут привести своенравность и отсутствие послушания. Сейчас же, смотря на ее размазанную по щекам тушь, рваные колготки и съёжившуюся фигуру, злость потихоньку отступает. Не только ведь я вытрепал себе душу за эти долбаные два часа. Разжимаю ее руку и аккуратно убираю стекло.

— Где твои туфли? — вместо ответа Настя непонимающе смотрит на свои ноги.

— Не помню. Наверное, где-то на улице потеряла, когда я убегала. А где Артем? — да твою ж мать, как одним словом она умудряется вывести меня из себя?

— Где был, там уже нет.

Беру ее шубу и подхватываю Настю на руки. Спускаюсь с ней на улицу и усаживаю на заднее сиденье, сам сажусь рядом, давая водителю знак трогаться. Молчание добивает. Это что за такая реакция?

— Что он тебе сделал?

— Ничего. Я не хочу разговаривать. Можно побыть в тишине?

И тут у меня закрадываются серьезные сомнения. Что этот выблядок успел ей сделать? Такое поведение для Насти не характерно. Лучше бы истерила, ей-Богу.

Сорок минут молчания кажутся вечностью. Впервые совсем не понимаю как себя вести. И только лишь, когда мы останавливаемся у снятого дома, Настя наконец-то нарушает молчание.

— Принеси мне, пожалуйста, сапоги.

— Сам донесу, — грубо бросаю я, выходя из машины.

Сгребаю ее на руки и несу в дом. И стоит только поставить Настю на ноги, как я понимаю, что она хромает. Перехватываю ее за руку, когда она намеревается уйти.

— Что с ногой?

— Ничего страшного. Подвернула. Пройдет. Пусти, я хочу умыться.

— Может быть, мы сначала поговорим о том, что произошло?

— А есть смысл? Я дура, ты молодец. Все. Возьми ремень, отхлестай или как там правильно отхлещи несмышлёную малолетку и поставь галочку в журнале, — и ей-Богу, отхлестал бы.

— Что он успел тебе сделать? — по слогам повторяю я, понимая, что закипаю от злости.

— Ничего, я же сказала.

— А что с губами?

— Я просто стерла помаду. Артему она не понравилась. Я хочу в ванную.

Смотрю ей вслед и, кажется, готов все крушить от злости. Сжимаю кулаки, не зная куда себя деть. Скидываю пиджак и принимаюсь нарезать круги по гостиной. Меня хватает на несколько минут. Благо замков в ванной нет.

— Выйди отсюда, — не поворачиваясь ко мне, бросает Настя, оттирая размазанную под глазами тушь.

— Мне не нравится твое состояние. Мне будет спокойнее, если я буду тебя видеть.

— Что-то тебя это не заботило, когда оставлял меня одну и проводил время со своей ненаглядной Сашенькой, — услышав такую претензию от любой другой женщины, я бы моментально закрыл ей рот и пресек любую попытку продолжать бессмысленный разговор. Сейчас же я даже рад, что Настя наконец отмерла и стала предъявлять мне претензии.

— А, ну, конечно, я должен был ей фукнуть и при всех громко крикнуть «не подходи ко мне, убогая, я женат?! Так?

— Ну а почему бы и нет. Ты же запретил мне даже здороваться с Артемом.

— Может быть, я тебе это запретил, потому что Саша не интересуется моей жизнью и не высматривает, где я могу появиться, и ей на меня плевать, как и мне на неё, в отличие от Горского, который только и делает, что высматривает, где ты можешь появиться? Сказал не совершать никакой глупости, а ты как будто специально меня провоцируешь и садишься добровольно к нему в машину, чтобы меня позлить. В итоге попадаешь в полнейшую задницу и оказалась бы в ней с головой, если бы не я.

— Я села в машину, чтобы с ним поговорить, а не чтобы позлить тебя!

— По ушам будешь ездить своим ровесникам, а со мной это не прокатит. Ты села к нему в машину, потому что хотела меня позлить, в отместку за то, что я посмел разговаривать с Сашей.

— Ты идиот! — толкает меня в грудь, но я как стоял на месте, так и стою, из-за чего Настя бесится еще больше, продолжая наносить несущественные удары руками.

— Успокоилась? — перехватываю ее руку.

— Иногда я думаю, что и вправду тебя ненавижу. Ты ничего… ничегошеньки не понимаешь. Я не собиралась тебя злить. Наоборот, я ушла, чтобы не поддаться эмоциям и не устроить какую-нибудь глупость от услышанного. Я хотела успокоиться в этом дурацком домике и не опозорить себя, а заодно тебя.

— От чего услышанного?

— Неважно.

— Важно! Кто и что тебе сказал?

— Мне ничего. Серпентарий, в который ты меня привел, общаются между собой, не думая о том, что их могут услышать.

— Что ты услышала?

— Дай подумать, что же такое говорили расфуфыренные сучки, с одной из которых, по заверениям твоей бывшей секретари, ты еще вдобавок и спал. Сейчас, сейчас. Ах да, точно, вспомнила, они обсуждали убогую меня и твои влюблённые взгляды к прекрасной Александре, с которой ты предпочел уединиться наверху.

— Что за бред?

— Доволен?!

— Не доволен. А если бы ты услышала, что я пью кровь младенцев, то тоже с легкостью бы поверила?! И вместо того, чтобы мне позвонить, совершила бы какую-нибудь дичь?

— Не передергивай. Можешь сколько угодно делать из меня дуру, но я знаю, что она и есть та женщина, в которую ты как минимум был влюблен. И, кажется, об этом только слепоглухонемой не в курсе. И если бы я сама не слышала, как ты обсуждал меня с ней, говоря, что я для тебя не очень привлекательное, но нужное приложение, возможно сейчас я бы чуточку больше проникалась этой бабой, а заодно и твоими действиями. А так, извини, не прониклась.

Можно сколько угодно пенять на ее возраст, но он здесь действительно ни при чем. Как бы мне ни хотелось это признавать, в чем-то Настя безусловно права. Я облажался. Мозг поплыл не только у нее, но и у меня. Выводить в свет девчонку, которая не видела жизни, еще куда ни шло. Но оставлять ее одну, когда все настолько зыбко и, чего греха таить, нет поводов для доверия, крайне глупо с моей стороны.

— Выйди, — вновь повторяет Настя, опираясь спиной о столешницу раковины.

Не зная куда себя деть, ставит по бокам руки, сжимая края столешницы. На меня не смотрит. Готов поклясться, что сейчас в ней борются две стороны. Одна, которая действительно хочет, чтобы я ушел. Вторая желает, чтобы я остался. Благо во мне бодрствует исключительно эгоистичная сторона. Если уйду сейчас, это вернет нас на сто шагов назад. А я не хочу отката. И без того передержал. И плевать, что сейчас не самое подходящее время.

— Нет, — качнув головой, сокращаю расстояние между нами, оказываясь в нескольких сантиметрах от Насти. — Не могу, — обхватываю ее талию одной рукой, от чего она вздрагивает, но не отталкивает. — Точнее не хочу. Я не поднимался наверх с Сашей. Все наше с ней общение было исключительно на твоих глазах. В то время, как ты себе надумывала хрен знает что, вместо того, чтобы просто мне позвонить, я общался с одним старым важным хреном. И поднимался наверх я действительно с ним и его стервозной дочкой, решающей вопросы своего папаши. Я видел её в первые в жизни. И это работа, Настя. Просто работа. И да, я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но я был влюблен в Сашу. Сильно. Правда, еще сильнее было задето мое самолюбие. И, спустя энное количество лет, когда уже начинаешь что-то понимать в жизни, это ощущается особенно четко. Забудь о ней. Это прошлое. Мы не можем его изменить. Не нужна она мне, понимаешь? Не нужна. Но я не могу наплевать на правила приличия. Насть, да, я сглупил, оставил тебя одну. Но ты должна понимать, что я не смогу быть всегда рядом. Для всего срочного есть телефон. И если бы ты соизволила взять трубку, пока у тебя еще был мобильник, ничего бы этого не было.

— Тебе досталась на редкость тупая жена, которая даже не подумала о мобильнике.

— Хватит.

— Нет, не хватит. Скажи, что не любишь ее. Ну, если не любишь, — тут же добавляет Настя, заглянув мне в глаза. Впервые понимаю, что такое говорящий взгляд. Тут и мольба в глазах, и надежда. Вот же дуреха.

— Не люблю.

— То есть она не нравится тебе? — мне бы закрыть рот, а не получается сдержать усмешку.

— Насть, она привлекательная женщина. И оспаривать очевидное я не собираюсь. Но это не означает, что я влюблен в нее или люблю. Понимаешь?

— Понимаю. А хочешь ее? — да твою ж мать, что ж так тяжко-то?

— Я тебя хочу, так понятно? — несдержанно произношу я, перемещая ладони на ее бедра. — Тебя, Настя. Тебя.

Поднимаю платье, собирая его гармошкой, обнажая ее бедра в чулках. Не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы увидеть в Настином взгляде сомнение. Ее ладошки моментально упираются мне в грудь. Не отталкивает, скорее борется с собой.

— Не бойся. Все будет хорошо. Позволишь снять? — шепчу ей на ухо, едва задевая мочку уха. И ведь понимаю, что ответь она мне «нет», все равно стяну платье и доведу дело до конца. Но спросить, дав ей ложное чувство контроля над ситуацией, в нашем случае, необходимо. — Насть? — мягко напираю, продолжая тянуть платье вверх. Вместо ответа она кивает, закрыв глаза. — Я остановлюсь в любой момент, если захочешь, — кивает, так и не открывав глаза, при этом облизывает губы, закусываю нижнюю.

Гореть мне в аду. Никогда не считал наивность за плюс. Да и сейчас так не думаю, но, черт возьми, есть в этом что-то такое трогательное, от чего хочется сгрести эту девчонку в охапку и заняться такими вещами, о которых раньше и не помышлял.

Открыв глаза, она тянет руки вверх, давая стянуть с себя узкое платье. Несмотря на то, что черный кружевной комплект будоражит разгулявшуюся фантазию, сейчас я бы предпочел видеть ее полностью обнаженной. Чувство такое, что от предвкушения у меня трясутся руки.

Пользуясь ее секундным замешательством, обхватываю Настю за талию и усаживаю на столешницу, пододвигая к самому краю. Стягиваю сначала один чулок, затем другой, на котором красуется большая стрелка. И стоит мне обнажить ее ноги, как на глаза попадает наливающаяся гематома на левой коленке. И это немного отрезвляет. А ведь все могло закончиться далеко не только слезами и испугом.

— Прости, — шепчу ей в губы, на что Настя непонимающе смотрит на меня.

Аккуратно ласкаю ладонями ее ноги, вырисовывая узоры на внутренней стороне бедра. Наклоняюсь и провожу губами по разгоряченной коленке.

— Больно?

Вместо ответа она качает головой и тут же закрывает глаза, заводя руки назад, опираясь о столешницу.

Сейчас она не выглядит, как испуганный заплаканный воробушек. Маленькая бестия, не осознающая и сотой доли того, как на меня влияет. Ловлю себя на мысли, что с чуть растрепанными волосами она выглядит куда более сексуально, нежели с идеально уложенными. Знала бы о том, как я желаю ее развратить, бежала бы роняя тапки, заливаясь румянцем. Последнее меня особо забавляет и, чего уж греха таить, вставляет.

Подаюсь к ней и прохожусь губами по ее шее. Обвожу пальцем кромку ее бюстгальтера, веду ниже через кружево, задевая сосок. От соприкосновения он моментально твердеет. Чуть сжимаю и отпускаю. То же самое проделываю с другим.

Настя открывает глаза и всматривается в меня слегка поплывшим взглядом. Отзывчивая девочка, еще не знает на что способно ее тело. Бегло целую ее живот и опускаюсь ниже.

Никогда не хотелось удовлетворять женщину орально. И не сказать, что сильно брезглив, хотя и не без этого, просто не возникало желания стараться и делать приятно тому, чья роль изначально предполагает удовлетворять меня. Эгоистично, но плевать. Кто платит, тот и музыку заказывает. Здесь же все по-другому. Настя моя жена. Исключительно моя.

И стоит только коснуться ее через кружево, мгновенно сводит бедра вместе.

— Ты что?! — да уж, забыл с кем имею дело. Настя мгновенно вспыхивает, накрывая мою руку своей.

— Расслабься. Я просто сделаю тебе приятно.

— Нет. Я к такому не готова. Это только после…

— Свадьбы? — усмехаясь произношу я, мягко поглаживая ее коленку, дабы расслабить.

— Венчания.

Всякий раз, когда я думаю, что меня уже нечем удивить, я получаю от своей женушки нокаут.

— Отче наш. Иже еси на небесах…а мы еще и венчаться должны?

— Пренепременно. Это вообще все грех без венчания.

— Напомни мне, а когда ты стала сильно верующей? До того, как отправила меня в гроб или после?

— Несколько секунд назад, когда поняла, что ты хочешь сделать, — усмехается, касаясь моего лба своим. — Ну прости, это…слишком. Я так пока не хочу. Не обижайся.

Раздражение скрыть все труднее и труднее. А потом меня резко отпускает. Она девчонка совсем. Ну стесняется. Это нормально. Не насильничать же, в конце концов. Ладно, всему свое время.

— И все-таки мне нужен ремень, — пытаюсь отшутиться, зарываясь пятерней в ее волосы.

— Согласна. Нужен ремень.

Не сразу осознаю, что Настя хватается за мой ремень и принимается его расстегивать. Высвободив его из брюк, переводит на меня взгляд.

— Можно я тебя всего раздену?

— Нужно.

— А потрогаю?

— Делай все, что хочешь.

Стягивает с меня брюки, а затем переходит на верх. На лице блуждает улыбка и нескрываемый интерес. Я был уверен, что уж с пуговицами она точно не справится. А хер ли там. Ни на одной не запинается. И никакой дрожи в руках и неуклюжести.

О том, что Настя нервничает говорит только ее нижняя губа, которую она упорно прикусывает. Да так, что завтра на ней наверняка останутся следы.

Ловко стягивает с меня рубашку, скидывает на пол. А затем происходит какой-то пиздец, когда она касается губами моей груди. Иначе это не назвать. Меня в прямо смысле прошибает током. Это не поддается никакой логике, но с уверенностью могу сказать, что эти, по сути, невинные ласки действуют на меня сейчас покруче минета от профессионалки. Ну давай еще кончи, Даровский. Вот и сказочке конец, добрый старый молодец.

Перехватываю ее руки, ибо больше не могу проявлять чудеса выдержки. Завожу их назад и целую в губы, пресекая ее вопрос какого хрена не даю себя трогать. Спускаюсь ниже, покрывая поцелуями шею.

Провожу губами по ключице, а затем прихватываю тоненькую косточку зубами, заставляю Настю вздрогнуть. Заклеймить бы сейчас всю. Но прежде избавить от всего, что мешает. Тянусь к застежке и стягиваю с нее лифчик, обнажая грудь.

* * *

Понимаю, что он уже видел мою обнаженную грудь и касался ее, но сейчас все по-другому. То ли потому что я трезва, то ли потому что осознаю, чем это закончится в этот раз. Испытывать на себе его обжигающий взгляд почти нереально, из-из чего хочется поскорее прикрыться хотя бы волосами.

— Не надо, — хрипло произносит Вадим, перехватывая мою руку. — Не закрывайся.

Сжимает в ладони грудь, а затем неожиданно до легкой боли всасывает в рот сначала один, затем другой сосок. Моментально покрываюсь мурашками от таких ласк. А он все продолжает ласкать мою грудь.

Пододвигает меня на самый край столешницы. Кажется, я сейчас упаду, но Вадим удерживает меня. Вклинивается между моих ног. Черт, слишком открыто. Но возразить не успеваю, ощущая его губы на своих.

И тут меня осеняет. Он снова курил. Обязательно прочитаю ему занудную лекцию о вреде курения, только не сейчас, черт возьми, когда он проводит большим пальцем между ног, лаская меня через ткань белья. Рефлекторно сжимаюсь, когда его палец давит через кружево, слегка погружаясь в меня. И с каждой такой лаской я заливаюсь краской все больше, от осознания, что мое белье промокает насквозь.

Да почему же это так хорошо? Кто бы мне сказал, что сегодняшний вечер закончится вечер вот так, когда еще пару часов назад я тряслась, думая, что на этом моя жизнь закончена? А сейчас я рядом с ним. В его руках. Счастливая от понимания, что он не был с ней. И все бросил ради меня. Сейчас меня совсем не интересует ни где Артем, ни как меня нашел Вадим.

— Здесь хорошая шумоизоляция, можешь стонать, — шепчет мне в губы. — Даже кричать, — ну и гад же все-таки.

— Вадим?

— Ммм?

— Не кури, пожалуйста, больше.

— Не буду, — без тени шутки произносит он, отодвигая полоску трусиков сторону.

Вот теперь я точно не сдерживаюсь, принимаясь постанывать в такт его ласк. Мне так хорошо, что, кажется, я чувствую себя самой счастливой на свете. Единственное, что напрягает, это то, что там я мокрая. Капец, что он обо мне подумает?

— Скорой под окнами нет. Не смей умирать, — шепчет мне в губы, доводя меня пальцами до оргазма.

Не успеваю ничего придумать в ответ на его очередную колкость. Он сгребает меня на руки и несет в спальню.

Аккуратно опускает меня на кровать, бегло целует в губы и тут же принимается стягивать с себя трусы. Если до этого я краснела и стыдилась собственной физиологии, то теперь я тупо полыхаю при виде его члена. Когда я подожгла банки, он у него… не стоял и мне было не по себе, сейчас же он в полной боевой готовности и, кажется, мне без преувеличения конец. Бояться, что меня парализует не надо. Он меня сразу нафиг убьет этой кувалдой. Ну ладно, хоть не девственницей умру.

— Все нормально?

— Да. Но, пожалуй, я хочу пойти погулять.

— Хорошая попытка, но нет, — усмехается, нависая надо мной.

— Я хотела что-то важное сказать, но…забыла что.

— Да понял я. Минет я получу после венчания. А я, в отличие от тебя, щедрый. Завтра утром проснешься, а я буду у тебя между ног.

— Завтра?!

Заливисто смеется и, не дав мне и дальше возражать, закрывает рот поцелуем. Мысль, что завтра я проснусь, а он меня там… будоражит и одновременно пугает. Я бы и дальше думала о сказанном, если бы не поняла, что Вадим стягивает с меня оставшееся промокшее белье.

Не дав мне ничего сказать, он толкается языком мне в рот, сплетает с моим и продолжает целовать до тех пор, пока я снова не начинаю расслабляться, забывая о его размере. Это же он, я ведь правда этого хочу. Хочу чувствовать его тело. Хочу его в себе, несмотря на страх. Ну все же как-то делают это.

Словно почувствовав, что я готова, он проводит головкой члена между половых губ, скользит, распределяя влагу, и чуть подается вперед, от чего я инстинктивно сжимаюсь.

— Не бойся, — шепчет мне в уголок рта и накрывает мои губы своими, отвлекая от ощущений внизу.

А затем мягко толкается, растягивая меня и тут же подается назад. Еще один толчок и он входит в меня полностью, срывая с губ болезненный стон. Замирает, давая привыкнуть.

— Терпишь? — киваю, закусив до боли нижнюю губу.

— Нормально. Все нормально, — зачем-то повторяю я, пытаясь абстрагироваться от неприятных ощущений внизу живота.

— Я постараюсь быстро.

Признаться, я ожидала адской боли, от которой сигану с кровати, опозорившись по самое не могу. А это действительно…терпимо. Наверное, даже хорошо, для такой трусихи как я. Нехорошо, скорее всего, только Даровскому, у которого от напряга вышла испарина на лбу.

И тут до меня доходит, как он напрягается, удерживая вес тела. Глажу его ладонями по плечам, поощряя двигаться. Но вместо этого он скользит рукой между нашими телами, нащупывает клитор и принимается снова меня ласкать, отвлекая он неприятных ощущений.

Расслабившись, позволяю ему войти глубже, плотнее обхватив его торс ногами. И с каждым толчком саднящее чувство внизу живота становится все менее заметно. Ловлю себя на мысли, что постепенно начинаю подстраиваться под его ритм. И не хочу, чтобы он останавливался.

Я долбаная извращенка, но мне нравится происходящее. Нравится тяжесть его тела. Нравится то, что он делает, несмотря на не самые приятные ощущения между ног. Нравится, нравится, нравится. Потому что…потому что это он. И вот сейчас я как никогда понимаю, что ни капельки в него не влюблена. Я люблю его. Как только эта мысль проносится в моей голове, Вадим делает финальный толчок и кончает…в меня. Позже…чуточку позже я пренепременно устрою за его… нет, за нашу беспечность взбучку. А пока…а пока я закрываю глаза, мысленно заставляя себя не улыбаться. Ощущаю, как он перекатывается на бок и тянет меня на себя. Ну слава Богу, не только у меня сердце бабахает как сумасшедшее. Даровский от меня не отстает.

— Ты как, жива?

— Не дождешься.

— Дурында, — смеется, зарываясь рукой в мои волосы. — Давай договоримся раз и навсегда. Никого не слушать и не сбегать при малейшей херне. Рот придуман не только для того, чтобы им ели. Он еще для разговора. Договорились? — Боже, ну как же хорошо бывает. А ведь даже объяснить не могу почему. — Настя.

— Ага. А помнишь, ты спрашивал чего я хочу?

— Я знаю чего ты хочешь. И мне казалось, что мы уже определились, что я по уши в тебя. Извини, что экземпляр, доставшийся тебе, не слишком подходит под эталон принца и мое поведение не соответствует твоим представлениям. Но, судьба зла.

— Не слишком? Ха!

— Ну ты тоже так себе принцесса.

— Согласна.

Вот уж кто бы мог подумать, что после всего произошедшего мы еще и ржать будем синхронно.

— Короче, я еще кое-что хочу.

— Что?

— Я хочу быть единственной. Сделаешь?

— Уже.