Глава 15. Давай разделим его на двоих

Глава 15. Давай разделим его на двоих

Он запер меня! Просто затащил в кабинет и закрыл, словно я его личный зверек или игрушка! Впервые Исай был так груб со мной, и это заставило взглянуть на все происходящее под другим углом.

Глаза защипало, но я усердно пыталась прогнать слезы. Тот факт, что Тая все видела, делал еще хуже. Представить не могу, что будет, когда я выберусь из этого помещения. Она уволит меня. А если Гесс не даст ей этого сделать, девочки превратят мою жизнь в ад.

Опустилась на диван, устало закрывая лицо ладонями.

— Да за что мне все это?! Почему я раз за разом попадаю в такие сложные ситуации?!

Мысли возвращались к Демиду. Где он? Почему братья не ищут его? Почему им всем плевать?! Исай заявил, что взыщет с Демы неустойку, если тот не явится на бой. А вдруг с ним что-то случилось? Когда Огинский уходил от меня, он был в ярости. Сердце сжимается при мысли о том, что могло случиться.

Вдруг раздается скрежет замка. Испуганно вскакиваю, ожидая увидеть на пороге комнаты разгневанного Исая. Но, к своему облегчению, вижу, как в помещенние входит Мирон. В его руках какие-то бумаги, а между губ зажата сигарета.

— Мелкая? — сморит на меня удивленно, бросая бумаги на стол.

— Ты меня тут поджидаешь? — он направляется ко мне. Его прищуренный взгляд скользит по моей фигуре.

— Наконец-то, мы с тобой одни, и ни одна п*дла нам не помешает, да?

Я делаю шаг назад, не понимая его. Он шутит? Или на самом деле решил воспользоваться ситуацией? Только этого мне не хватало!

— Ну, показывай, че хотела. Вот он я, пришел, — разводит руки в стороны для объятий.

Я смотрю на него, а в глазах слезы собираются. Подбородок дрожит, и я понимаю, что больше не могу. Все это слишком для меня. Я устала.

— Эй, мелкая! Тормози! Давай только не будем разводить реки! Терпеть не могу, когда вы ноете, — кривится, а я делаю шаг, и усаживаюсь на диван. Опустив лицо на ладони, дрожу всем телом. Потому что больше не могу это останавливать. Слезы лавиной из глаз.

— Твою мать! — цедит над головой Мирон. И по всей видимости, раздумывает что со мной делать. Уйти и оставить здесь, либо подойти и ввязаться в мои проблемы.

Чувствую, как он опускается рядом. Кожей ощущаю его взгляд на себе. Немного успокоившись, смахиваю с лица слезы и поворачиваюсь к нему. Он затягивается сигаретой, внимательно наблюдая за мной.

— Если ты закончила, могу предложить отличный косячок. — он достает из-за уха нечто похожее на сигарету.

— Я не курю, спасибо, — сглотнув, вытираю лицо.

—Какая ты скучная, — вздыхает устало, облокачиваясь затылком о спинку дивана. — Не куришь, не бухаешь, сиськами не светишь. Че делать то с тобой?

— Что с Демидом? Я слышала, он не выходил на связь...

Мирон не спешит с ответом. Снова затягивается сигаретой и выпускает дым, с интересом изучая меня.

— Так вот, чего Исай такой злой! У нас конкурент появился? — кривится недовольно. — Черт, и снова я мимо! Детка, хочу сказать, у тебя со вкусом беда. Ты бриллиант рядом с собой не видишь.

— Мирон, пожалуйста, давай серьезно. Если с ним что-то случилось? Неужели вы не можете его найти? Завтра бой, а вам всем плевать на него. Такие вы друзья?

Он откровенно насмехается надо мной.

— Слушай, мелкая, а ты не перепутала место работы? Как тебя вообще сюда, такую наивную занесло? — он подается ближе. — Ты хоть понимаешь, кто мы такие? То, что произошло с тобой вчера, тебя ранило, бедную, - кивает на мой порез. – Так смешно было наблюдать как брат носится с тобой. Так это полная хрень, детка. Ты могла словить пулю в голову, и за тебя это мог сделать Демид. Или любой из нас. Разбои, угоны, оружие – это то, чем мы живем. Каждый гребаный день может стать последним, девочка моя. А ты переживаешь о том, что Огинский где-то загулял? — он возвращается в прежнее положение. Устраивается на другом конце дивана. А я не мигая, смотрю на него.

— Покури косячок и расслабься. Либо беги отсюда, чтобы твои пятки сверкали. И больше не разводи соплей, ок?

Что ж, от Мирона я другого не ожидала. Зато, привел в чувства.

Киваю в ответ. Думаю о том, что если бы могла уйти и не появляться в этом месте, была бы счастлива.

— Х-хорошо, я поняла тебя, Мирон. А сейчас, я могу идти?

Он пожимает плечами.

— Иди.

Я не знаю, как буду объясняться с Исаем. Не знаю, что сделает он, когда обнаружит мое отсутствие. Грешным делом собираюсь подставить Мирона, сославшись на него. Но сейчас я не могу оставаться здесь. Я должна увидеть его. Убедиться, что он в порядке. С остальными проблемами я разберусь завтра.

* * *

Было два места, где он может быть. Но адреса бойцовского клуба я не знала, поэтому поехала сразу к его дому.

Поднявшись на нужный этаж, принялась тарабанить в дверь. Сердце в груди молотило также громко и сильно. Я стучала, но была уверена, что Демид не откроет. Так и вышло. Устало прислонив голову к двери, попыталась собраться с духом и подумать. Где он может быть?

Вспомнила, как в детстве мы оставляли друг для друга ключи сверху двери, на откосе. Да, это глупость, но что, если...

Потянулась наверх, провела ладонью по шершавой поверхности дверного косяка. И, о чудо! Мои пальцы наткнулись на нечто холодное и твердое. Схватив предмет, посмотрела на ладонь. Ключ!

Вставила его в замочную скважину, и, провернув несколько раз, открыла замок. А когда толкнула дверь и прошла внутрь, почувствовала насколько боюсь.

Я не знала, что застану в квартире. Демид ведь мог быть с девушкой, а тут я. В квартире было тихо, и это немного успокоило. Приготовившись к любой его реакции, скинула в коридоре обувь, и прошла на блеклый свет, исходящий из гостиной.

А когда зашла в комнату и увидела его, по спине пробежал озноб.

Он лежал на разобранном диване. На боку, свернувшись в комочек. Его ладони закрывали лицо, они были в крови. На костяшки без слез не взглянешь.

Приблизившись, опустилась на колени в изголовье. Осторожно коснулась его ладони, убирая от лица. В глазах собрались слезы. У него под глазом была огромная гематома. Засохшие подтеки крови покрывали скулы и подбородок. Пересохшие окровавленные губы были немного припухшими. Он дал избить себя. Какой дурак!

— Дем... — позвала шепотом.

Услышав меня, он приоткрыл глаза. Но лишь наполовину. Словно ему не хватало сил, чтобы сделать это как надо. Смотрит на меня и словно не видит. А спустя мгновение, закрывает их снова.

Мне хочется плакать. Видеть его таким слишком больно.

Осторожно касаюсь пальцами его лба. Демид вздрагивает. Перехватывает мое запястье, отстраняя мою руку от лица, но его хватка такая слабая. Словно у него совсем не осталось сил.

— Ты пришла, чтобы по морде мне дать? За своего отца? — еле слышный шепот срывается с пересохших губ.

Я не хочу, чтобы он говорил. Я хочу делать так, чтобы ему было легче. Он весь горячий, у него температура. Я пытаюсь отправиться на поиски аптечки, но его хватка на моем запястье вдруг становится крепкой.

— Ты за этим пришла?

Меня злит то, как он думает обо мне. Я не враг ему. И никогда им не была.

— Если бы не была трусихой, там, у ворот, подошла и дала б ему по роже не меньше твоего. А теперь замолчи и дай мне помочь тебе, Огги.

Прикрывает глаза, а рука слабеет. Даже на прозвище нет реакции. Под глазами ужасные синяки, а лицо осунувшееся, бледное. Сколько он так лежит? И мысль о том, что Гессы даже не подумали помочь ему, приводит в ярость.

Отправляюсь в кухню на поиски лекарств. В небольшой аптечке нахожу парацетамол и градусник.

— Вот, выпей, — протягиваю ему таблетку, а он даже глаз не открывает. Тогда я подхватываю его под голову, приподнимая ее.

— Дема, выпей, нам нужно сбить температуру.

Он размыкает губы и у меня получается всунуть ему в рот лекарство. Запивает водой и опускается обратно. Несколько секунд смотрю на его лицо, и вдруг так горько становится. Он ведь один. Ни родных, ни семьи. Сколько бы он так лежал?

Я хочу встать, но он вдруг хватает меня за руку. Приоткрывает глаза, фокусируясь на моем лице. А у меня по спине холодок пробегает. Боюсь, что оттолкнет.

— Холодно.. мне так холодно.. — его тихий шепот комом в горле.

Я тут же подскакиваю с места.

— Сейчас. Сейчас будет теплей.

Прохожу в соседнюю спальню и, открыв шкаф, вытаскиваю из него все одеяла, которые мне удается отыскать. Укрываю его. И даже под пятью теплыми пледами, он продолжает дрожать.

Немного подумав, все же решаюсь на этот способ.

— Сейчас, подожди, — скидываю куртку и свитер, и, оставшись лишь в джинсах и футболке, залезаю к нему на кровать. Знаю, что могу пожалеть об этом, или отхватить от него, но сейчас я думаю только о том, как ему помочь.

Забираюсь под одеяла и протягиваю руку.

— Иди сюда, сейчас будет тепло, — шепчу, а сама боюсь, что накричит или оттолкнет. Но он словно этого и ждал. Прижимается ко мне, будто ребенок к матери. Обнимает, утыкаясь носом мне в шею.

Он горячий, и так сильно дрожит! Я понимаю, что должна обтереть его, чтобы сбить температуру. У него сильный спазм, и неизвестно сколько уже градусов. Но когда я пытаюсь сдвинуться с места, его руки сжимают меня, никуда не отпуская.

Спустя минут двадцать, он, наконец-то, перестает дрожать. Его руки все также крепко держат меня.

— Дем, давай я сделаю тебе чай с малиной? Я видела в шкафу банку с вареньем. Это поможет тебе быстро поправиться.

— Не хочу... — раздается уставшее в ответ.

— У тебя завтра бой. Исай сказал, что если не придешь, придется платить неустойку.

— Я не хочу. Больше незачем.

Его слова пугают меня. Неужели это то, о чем я думаю?

— Не говори глупостей. Бои – это твоя жизнь. Отказываться от них из-за моего отца мудака – слишком большая честь для него.

Он молчит. Я кладу ладонь на его лоб, и с облегчением понимаю, что он уже не такой горячий.

— Я дрался ради мамы. Хотел заработать деньги ей на лечение, потом на дом. Теперь в этом нет смысла.

Я не согласна с ним. И я не хочу, чтобы он так думал.

— Если ты бросишь это, ты сломаешься.

Он смеется. И в хрипотце его голоса я слышу болезненные нотки.

— Разве не похоже, что я уже сломался?

Ну уж нет! С меня хватит. Вырываюсь из его рук и поднимаюсь с дивана. Укрываю его по самый подбородок, а он смотрит на меня так устало.

— Значит так, я делаю чай, а ты его пьешь! Уже завтра утром ты будешь здоров, а вечером набьешь морду сопернику! И если, не дай бог, ты проиграешь, я буду до конца дней называть тебя Огги!

Смеется, а потом шипит от того, что пересохшая рана на губах начинает кровоточить.

— Ты напрашиваешься, мелкая заноза.

Вместо ответа, молча направляюсь в кухню. Готовлю чай. Порыскав в холодильнике, нахожу сыр, масло и колбасу. Делаю незатейливые бутерброды. Наливаю воду в глубокую тарелку и выискиваю в аптечке обеззараживающие средства. Переношу все это в гостиную.

Он с закрытыми глазами. Уснул?

— Твой чай, — ставлю поднос на постель.

Распахнув глаза, он смотрит на меня задумчиво. Мне неуютно под столь пристальным взглядом. Но я стараюсь не обращать на это внимания. Помогаю ему принять сидячее положение, подложив подушки под спину.

Когда он принимается за чай, я подхожу к столу, решив приготовить лекарства для обработки его ран.

— Ай, горячий! — раздается за спиной его ворчание.

Обернувшись, смотрю на то, как он прижимает ладонь к раненым губам.

— Нечего было удары пропускать! Ты с кем дрался то? Все губы разбили! — тянусь к нему ваткой с лекарством, но замираю в нескольких сантиметрах от лица. Спрашиваю разрешения. И в ответ, он облокачивается затылком о спинку дивана, прикрывая глаза. Осмелев, принимаюсь обрабатывать раны и стирать запекшуюся кровь с лица.

— Ай, больно! — дергается и схватив меня за запястье отстраняется.

— Не кричи тут на меня! — вырвав руку, тянусь к его лицу снова. — Я вообще то лечу тебя! Неблагодарный.

Насупившись, смотрит на меня из под хмуро сведенных бровей.

— Спасибо...

Говорит это так тихо, что, кажется, будто показалось.

— Что? Я не слышу!

— Не кричи! Чего раскричалась тут?!

Закончив с его ранами, хватаюсь за бутерброд и впихиваю ему между губ.

- Ешь! И пей.

Поднимаюсь с дивана, собирая все лекарства на поднос. А сама злюсь на него. Ну что за вредный характер? Забрав со стола все баночки, направляюсь в кухню.

Уже поздно. Нужно ложиться спать. Достаю из шкафа чистое постельное белье и думаю о том, что придется лечь с ним в гостиной. Вдруг температура поднимется снова?

Вернувшись к нему в комнату, стягиваю покрывало с кресла и осматриваю его. Как же оно разбирается?

— Ты куда?

Обернувшись, встречаюсь с его хмурым взглядом. Вижу, что он уже доел все бутерброды и выпил чай. Замечательно, аппетит есть, значит идем на поправку.

— Разберу себе в кресле, — встряхиваю простыню.

— Нет.

Замираю шокировано.

— Со мной ложись. Иди сюда, быстро.

Это плохая идея. Знаю, что завтра он снова вернется к прежнему Демиду, а мне будет больно. Я должна держать дистанцию. У меня просто нет другого выбора.

Продолжаю застилать кресло. И вдруг слышу, как он ворчит, поднимаясь с дивана. А спустя мгновение чувствую хватку его горячих пальцев на своем запястье.

— Идем.

Обернувшись, всматриваюсь в его глаза. Он давно не был таким со мной. Простым и добрым, родным. Но для него это ничего не значит.

— Нет, я лягу в кресле. Вдруг сюда заявится Вика и увидит нас вместе? Она вырвет мне волосы, а я ее побью. А ты расстроишься и будешь плакать, - продолжаю застилать кресло, в то время как с моих губ льется этот бред.

И когда я тянусь за подушкой на столе, он снова перехватывает мою руку, крепко ее сжимает. Ощущение его пальцев на коже выбивает последнюю почву из-под моих ног.

— Останься, Белка.

Я не вижу его, специально не смотрю. Но его уставший голос заставляет мое сердце подскочить к горлу. А в животе снова проклятые бабочки.

Поднимаю к нему глаза. А он все еще рядом. Улыбается так криво, и смотрит на меня так, словно я важна для него.

— Вдруг снова температура поднимется, а ты пропустишь, я и сгорю. Нельзя так с больными, — театрально хмурится, выглядя при этом таким милым.

Прикрываю глаза, понимая, что я бессильна.

— Не ной. Ладно, сейчас, отнесу обратно постельное белье.

Пока утрамбовываю вещи в шкаф, стараюсь справиться с нервами. Ничего не могу с собой поделать, но мысль о том, что мы проведем эту ночь вместе, заставляет меня нервничать.

Вернувшись обратно в комнату, застываю перед ним. Дема лежит на боку, под одеялом. Его глаза закрыты. А я, рассматриваю его лицо в полумраке комнаты. Знаю, что не должна с ним сближаться. На это есть куча причин. Но сейчас он нуждается во мне. И даже если бы к моему виску приставили дуло пистолета, я бы не смогла уйти. Не оставила бы его.

Отодвинув одеяло, осторожно укладываюсь рядом. Делать это во второй раз оказывается намного сложней. Но как только моя голова касается подушки, он, будто так и надо, обхватывает мою талию рукой, притягивая к себе. Настолько близко, что мы, будто идеально подошедшие друг к дружке детали пазла.

Он молчит. А я пытаюсь уснуть. Но сердце бьется так быстро и громко, не давая расслабиться. В голове очень много мыслей. А еще много того, что я хочу ему сказать.

— Прости, — слетает с моих губ. Он молчит. Но я знаю, что Демид все еще не спит.

— Прости за отца, и за Миру. Я не знала ничего.

Снова тишина в ответ. Но я не расстраиваюсь. Я просто хочу, чтобы он знал правду. Остальное неважно. Прикрываю глаза, как вдруг тишину комнаты нарушает его тихий голос.

—Он снился мне. В ту ночь. Напуганный, с красными глазами и серым лицом. Руки ко мне тянул, и один вопрос мне задавал снова и снова.

Его пальцы сжимаются на моей талии. Накрываю ладонью его руку, чтобы знал, я рядом.

— Что он спрашивал?

Дема утыкается носом мне в затылок. Его горячее дыхание скользит по коже, заставляя сердце биться еще быстрей.

—Я не знаю... Не знаю, как вернуться обратно. Помоги, - сорванный, ломаный голос лезвием по венам.

Закрываю глаза, пытаясь прогнать прочь слезы. Мне так больно, что сил нет!

— А на утро я узнал, что он повесился. Он сделал это, чтобы защитить маму и меня. Чтобы больше ни одна мразь не трогала ее, не требовала денег. Отец сделал это в порыве отчаяния, потому что остался один. Он устал бороться, и ни одна тварь не протянула ему руку. Сделал это и пожалел. Он хотел вернуться, Белка... Просто жить хотел. А этот мудак забрал у него последний шанс.

С губ рвется всхлип. Закрываю ладонью рот, чтобы он не слышал. И мне нужно несколько минут, чтобы хоть как-то ослабить удушающую петлю на шее. Его руки все еще на мне. А я поворачиваюсь к нему лицом, в глаза его смотрю. Сейчас, в темноте комнаты, они по особенному прекрасны. И даже отблески боли делают их еще желаннее и дороже моему сердцу.

— Он бросил нас. И я не знала не о чем. Я думала, что вы просто расстались с Мирой, и поэтому я больше не вижу тебя. Я ненавижу отца и если бы я могла что-то поменять, я бы вернула твоего папу, и отправила бы туда его. Я знаю, так нельзя говорить, но у меня нет ничего человеческого к этому существу.

Он смотрит мне в глаза так долго, что у меня дыхание перехватывает. Его теплая ладонь ложится на мою скулу. Дема кривится, сбрасывая с себя всю тяжесть рассказанного.

— Плевать, Белка. Уже все в прошлом. В любом случае, ничего не вернуть. Я просто рожу его увидел, сдержаться не смог. Думал бл*ть что уже пережил, но нет...

Он притягивает меня к себе, утыкается носом мне в шею. А я все еще не могу это отпустить.

— Мне жаль...

Молчит.

— Я не оправдываю Миру. Не могу объяснить ее поступка, но вы так долго любили друг друга. От этого больно. Что из-за отца, пострадало так много людей.

Снова тишина в ответ. Тогда я продолжаю. Хочу сказать ему об этом, ведь знаю, уже завтра не преставиться такой возможности. Я вдруг ясно понимаю, насколько важно для меня его счастье. Не свое, не сестры. Только его. А он любил ее.

— Всегда смотрела на ваши отношения, и надеялась, что и у меня будет также. Когда вы были рядом, искры летели во все стороны. – смеюсь. – Это красиво, но и больно. Ведь вы оба, как два хищника. Пока не сожрете друг друга, не успокоитесь. А потом болеете поодиночке.

Дема резко выпускает меня из рук.

— Пох*й. Мне это дерьмо больше не нужно. Хватит болтать, спать давай.

Отворачивается на другой бок.

А я смотрю на него, а у самой душа в огне. Их любовь была неправильной, а моя? Чем лучше мои чувства? Когда просыпаешься с мыслям о нем, засыпаешь, но знаешь, что никогда и ни за что, он не ответит тебе взаимностью.

Признаться ему и отпустить себя. Это было бы лучшим вариантом. Выложить все, как на духу. И, получив отказ, продолжить жить дальше. Только я не хочу.

На его шею сильную смотрю, на затылок, на спину. И думаю о том, что эта боль - самое дорогое, что есть у меня. Это то, что наполняет меня смыслом.

Я хочу быть с ним рядом. Пусть как друг, пусть как мелькающая перед глазами официантка. Но когда он есть в моей жизни, она намного ярче.

Закрываю глаза, чувствуя усталость.

— Белка.

— М-м-м, — открываю глаза и сталкиваюсь с ним взглядом.

Обернулся и смотрит на меня так, словно что-то важное сказать желает. А потом хмурится вдруг.

— Ничего. Спи, давай уже. Пришла тут, и рот не затыкается, блин.

Он снова отворачивается, а я улыбаюсь. И даже мысль о завтрашних проблемах в клубе не может испортить мне настроения.