Глава 6

Я просидела около получаса в комнате, ничего не предпринимая. Общий план был понятен, но детали придётся додумывать самой… или импровизировать.

В конце концов я решилась выйти, когда в животе заурчало от голода. Может быть, я такая нервная из-за этого?

Вдруг поймала себя на том, что пытаюсь найти любое оправдание своему предчувствию. Устала, раздражена, не выспалась, голодна… я не хочу думать о варианте, в котором окажется, что моя интуиция говорит правду, и план действительно сорвётся.

Ведь на самом деле я ничего не смогу сделать. У меня только примерная последовательность действий, слуга и карета, в которой я должна буду отправиться в поместье Вереска. Пойди что-то не так, и единственный человек, на которого я смогу опереться, это долговязый прислуга, пришедший сюда с Сииной.

А я и так уже слишком много надежд возлагаю на почти незнакомых людей…

Очень неприятно чувствовать опасность, но знать, что тебе нечего ей противопоставить.

Я вышла в коридор и спустилась вниз, в столовую, прислушиваясь к тишине. Где-то были слышны лёгкие торопливые шаги — кажется, женские. Должно быть, какая-нибудь работница.

Сиина сказала, что мне здесь ничего не угрожает, но я помнила о том, что слежка наверняка продолжится — дядя везде будет оставлять своих шпионов, пока не убедится, что племянница никуда не улизнула.

Я обвела взглядом просторную столовую, массивные дубовые столы и крепкие стулья, а потом заметила в углу мужчину. Незнакомый, он делал вид, что изучает какой-то буклет, но я сразу почуяла подвох. Его неприятное лицо, обросшее щетиной, походило на лицо человека, привыкшего рассказывать свои проблемы алкоголю. А крупные кулаки со сбитыми костяшками намекали на то, что обсудив проблемы с бутылкой, он решает их весьма грубыми методами.

Наверняка он и есть тот, кто должен докладывать дяде о ситуации здесь. Он взглянул на меня и на секунду задержал взгляд, от которого захотелось поёжиться, а затем отвернулся, рассматривая что-то за окном.

Даже не пытается вести себя не подозрительно.

Я высоко задрала подбородок и фыркнула в его сторону, а потом подошла поближе к стойке и постучала:

— Ау! Есть кто-нибудь? Когда мне подадут мой обед?

Изобразить высокомерие было нетрудно, труднее было повышать голос, ведь я привыкла говорить потише. Испытывая неловкость, я тем не менее капризно крикнула:

— Эй! Где носит работников? Зря я сразу заплатила, надо было после того, как вы сделаете обещанную работу, лентяи!

Из-за дверцы выскочил взлохмаченный парень, как будто пробежавший марафон, и стал кланяться:

— Извините, госпожа, тысяча извинений, сейчас уже будет подано, простите за задержку…

— Ла-адно, ладно… — я махнула рукой, недовольно морща нос, — делай свою работу нормально, и тогда не придётся быть таким жалким. Я хочу пообедать здесь, пусть вынесут в зал.

Бормоча "да, конечно, конечно", парень сцепил руки перед собой и пятился, пока снова скрылся за дверью.

Я тяжело вздохнула. Ну и выдала, конечно… «не придётся быть таким жалким»! Сама себе напомнила дядю сейчас. Какое мерзкое чувство… Как можно говорить такое, не испытывая угрызений совести? Должно быть, дядя попросту ненавидит весь белый свет, кроме самого себя.

Усевшись за стол в противоположном углу от подозрительного человека, я скучающе разглядывала обстановку, поглядывала на часы. Послышался шум, и я обернулась, чтобы увидеть, как из той маленькой двери за стойкой выходит худая темноволосая девушка в белом переднике, несущая поднос с тарелками, на которыми поднимался пар.

Она аккуратно и быстро разложила блюда и приборы передо мной, а затем поклонилась и бесшумно юркнула обратно за дверь.

Что ж… нервы нервами, а восстановить силы я обязана. Проклятый предмет на шее выкачал слишком много магии, и хотя белые ленты, опоясывающие мою талию под корсетом, забирали часть влияния себе, их действия определённо не хватало на то, чтобы я могла хоть немного накопить сил.

Я набросилась на еду, стараясь есть аккуратно, но быстро — обжигалась, но проглатывала суп, а следом и жаркое, словно не ела неделю. Опустошив тарелку супа, я утолила первый голод и подняла взгляд. И увидела, как тот мужчина смотрит на меня круглыми глазами. Я слегка смутилась, поняв, что капли супа оказались у меня на лице.

Вытираясь салфеткой, я бросила:

— Чего смотришь? Никогда не видел, как дама ест?

Непривычные хамские слова вызывали у меня неловкость, но в то же время я испытала каплю удовлетворения. В самом деле, нечего смотреть на то, как кто-то ест! Может, дама очень голодна и вообще не ожидала, что кто-то в это время будет бездельничать в зале и пялиться на чужую трапезу!

Мужчина поморгал, как будто ещё больше шокированный, и снова отвернулся.

«Ну и язва», — вдруг услышала я совсем чётко. Обернулась, осмотрелась… никого рядом не было, а мужчина в другом углу вроде бы молчал…

«Андор старый трясущийся хрыщ, подозревает всех подряд, а мне тут сиди, наблюдай за этой мелкой хамкой… — опять чётко раздалось у меня в ушах, а мужчина в другом углу со вздохом взъерошил чёрные сальные волосы и откинулся на спинку стула. — Корохрян проклятый, тфу!»

Я еле удержала неумолимо падающую челюсть. Это что, его мысли?!

Вперив взгляд в тарелку поскорее, я пыталась делать вид, что у меня вовсе не трясутся руки. А вдруг заметит? А вдруг почувствует, что я его подслушиваю?!

«Я просто хочу пожрать! Еда, вода — ничего, скотина такая, не разрешил купить! Урод вонючий, мешок гов…» — дальше шли многоэтажные ругательства, от которых у меня одновременно загорелись кончики ушей и на лицо полезла нервная улыбка. Ну просто типичный алкоголик-сиделец. Вот уж чьи мысли точно не очень-то хочется слушать!

Но главное — я поняла, что он действительно от дяди. И что мне очень, очень, очень нужно научиться контролировать свои силы! Вот так залезешь кому-то в голову и услышишь что-то такое, от чего потом аж кожа начнёт чесаться и помыться захочется! И вообще пожелаешь стереть себе память.

Хорошо, что пока только на брань наткнулась.

Я целиком и полностью сосредоточилась на чашке с чаем, пока на фоне лились маты, скабрезные выражения и какой-то слишком чёрный юмор. Я этого не слышу, я ничего не подслушиваю и вообще не умею читать мысли…

— …ожа! Госпожа! — донёсся до меня чей-то голос, и я наконец оторвала взгляд от чая, понимая, что поток грязных мыслей уже прервался.

Передо мной стоял тот самый долговязый слуга, пришедший сюда вместе с Сииной. Его спутанные волосы почти закрывали глаза, он горбился и мял в руках какую-то бумажку.

— Госпожа, посыльный передал записку, — сказал он почти шёпотом, словно боялся моей реакции. Я подозрительно на него посмотрела, потом на послание в его руках.

— От кого? — спросила я.

— От… гм… — он замялся, ещё больше сгорбившись, а потом прошептал: — возьмите, пожалуйста, госпожа, я просто должен вам это передать.

И я всё-таки забрала у него записку, быстро развернула и прочла короткое и размашистое:

«Извини, дорогая, я не приду. Срочные дела».

А внизу крошечными буквами:

«Езжайте.

Д.В.».

Ага, значит, это якобы от того самого кавалера, который не придёт на свидание. Теперь надо разыграть сцену.

Я постаралась испытать злость, которую должна была бы, но физическая усталость и ощутимое облегчение от знакомых букв «Д.В» внизу письма делали мои попытки неубедительными. Я попыталась представить, что меня действительно тут бросили, и на ум пришла безобразная сцена на балу, а ещё собственные чувства, когда я увидела любовницу мужа перед самой своей смертью.

Чем больше я всё это вспоминала, прокручивала и раскручивала, тем темнее становилось на душе. Сердце гулко застучало в груди, пальцы похолодели. Лицо наоборот опалило жаром. Спящий, как змея в кольцах, гнев наконец поднял голову и пронзительно зашипел, обнажая клыки.

Раз — и тарелка, в которой был суп, со всей силы врезалась в стену сбоку, в паре метров от посланника дяди. Тот подскочил со стула, и я тоже, так как сама испугалась грохота. Я опять случайно использовала усиление магией! Но всё ещё не выходя из образа, я рявкнула слуге:

— Пошли! Чего встал?! Катись оно всё в бездну!

И я с грохотом отодвинула стул, стуча каблуками понеслась к выходу, делая вид, что уже размазываю по щекам слёзы. Так я чуть не врезалась в дверь, которую быстро и услужливо раскрыл передо мной слуга, а затем мы дошли до кареты, и я забралась внутрь, с силой захлопывая за собой дверь. Медные петли жалобно скрипнули, как будто сейчас отвалятся.

До меня донеслись мысли того мужчины: «ну и дамочка, я б тоже к такой не пришёл», а следом тоскливое, уже похожее на парнишку за стойкой: «да что ж за приятели у Энклса, ходят в чёрном в этом пекле, нося за пазухой шпионов, помыкают мной, разбивают посуду, и все как на подбор страшные маги да магички! Хоть бы один бездарный пришёл и не устраивал проблем!»

Бедный парень. Мне стало его жалко, я даже мысленно попросила у него прощения, но тут слуга сел на козлы и хлестнул кнутом, и мы тронулись с места, а все мои мысли понеслись в сторону ближайшего будущего.

Ещё пару часов и я окажусь в поместье Вереска. Мы на финишной прямой!

***

Меня качало на волнах дремоты, тепло, сгустившее воздух в карете, обнимало словно одеяло. Размеренно качалась повозка, ритмично цокали подкованные копыта. Солнце, проникавшее сквозь кроны деревьев и окошко в двери, плавало туда-сюда по салону, рождая в моих полусонных мыслях странные образы, какие бывают только у спящих.

Вскоре я будто погрузилась в этот оранжевый свет. Он сформировал тоннель, а тот превратился в коридор. Словно наполненный янтарной водой, он вновь встретил меня самыми разными дверьми.

Я стояла на месте, не желая никуда двигаться. Слишком хочу спать. Очень устала от тайн, мне просто надо отдохнуть.

Я закрыла глаза, чтобы погрузиться глубже в сон и не видеть череду дверей, исчезающих вдали. Но моей руки кто-то коснулся, и я вздрогнула, распахивая глаза.

Рядом со мной в коридоре стояла женщина. Очень красивая, с медовыми волосами, собранными в простой хвост. Она нежно улыбалась, держа меня за руку.

Я узнала в ней маму Эмилии.

— Пойдём, Мими, — сказала она… но её губы не шевелились. Словно я вновь читала чьи-то мысли.

Раскрыв вмиг пересохшие губы, я ответила ей:

— Но я не ваша дочь…

Она вновь сжала мою руку в тёплой ладони, мягко улыбаясь, и в её образе было столько нежности и любви, что чувство вины едва не сломало меня изнутри.

— Как знать… — загадочно ответила она, не размыкая губ, и потянула меня вперёд. Я не смогла сопротивляться и пошла за ней вслед, пересекая коридор всё дальше и дальше, мимо искажённых, странных, простых, красивых и уродливых дверей. Я смотрела на её спину, на раскачивающийся хвост золотых волос, на ворот простого, но изящного платья, на тонкую руку, обхватывающую мою ладонь. Женщина кажется родной и незнакомой одновременно. Как будто на язык просится слово «мама», а когда я его произнесу, я почувствую неправильность его звучания.

Мы остановились у белой высокой двери. Женщина посмотрела на меня, и я увидела в её карих глазах свой силуэт. Он выглядел…

Не как Эмилия.

— Тебе надо туда, — передала свои мысли женщина. — Тебе тяжело, девочка моя. Я знаю, ведь я наблюдаю за тобой. — Её улыбка померкла, словно солнце зашло за облака. — И я хочу помочь тебе. Открой дверь, моя хорошая.

Она отошла на пару шагов и вдруг рассеялась по воздуху, словно состояла из невесомых песчинок. Я неосознанно попыталась схватить её, не дать уйти, но мои пальцы прошли сквозь пустоту.

В коридоре осталась только я.

Обернувшись к двери, я словно двигаясь в толще воды, взялась на ручку и повернула её.

И оказалась в кромешной тьме. Без верха и низа, без стен и выходов, я просто шла вперёд. Что-то ведь должно появиться.

Вдруг прозвучали слова:

— Они очень далеко продвинулись. Ты в самом деле думаешь, что им можно оставлять это дело?

Я обернулась в ту сторону, откуда они доносились, и увидела человека, сидящего в кресле. Напротив него сидел другой мужчина, но их лица были пусты, и я отшатнулась от этой жуткой картины.

Но можно было увидеть, что они были богато одеты. Золотые цепи и кольца, заводные часы с вензелями, кожаные туфли и бархат пиджаков.

— А что они сделают? Выгнать, если обнаглеют — делов-то.

Первый хрипло рассмеялся и наклонился вперёд, как будто угрожающе.

— Ты не понимаешь, эти люди принесут нам слишком много проблем. Они слишком… мозговитые. Ты же не хочешь, чтобы они однажды использовали свои наработки… на тебе?

От второго донеслось тихое рычание, и он тоже чуть наклонился, словно отвечая на вызов.

— Допустим, они смогут что-то сделать… и ты хочешь их убить прямо сейчас? Кто продолжит исследования?

— У меня есть свой человек, — первый расслабился, как будто понял, что уже выиграл в споре, а потом хохотнул: — Даже два! Они ручные, от них проблем не будет… в отличие от Сансат.

Фамилия резанула по ушам, и я сделала шаг к мужчинам. Мама говорила, что хочет помочь мне… она пыталась помочь раскрыть тайну их с папой смертей?

Фыркнув, второй достал что-то вроде сигары и поджёг её от пламени, возникшем на кончике пальца. Выпустив густую струю дыма, он ответил:

— Будет слишком подозрительно убирать их, когда они ещё молодые. Нужна легенда… алиби… план в конце концов.

— Ба, да ты никак с ума сошёл! — захохотал его собеседник. — Двое маленьких человечишек, какую ещё легенду сочинять? Алиби для дракона? Прихлопнул да и всё. И подкинуть золота в широкие карманы, чтобы стражи закона делали вид, будто ищут преступников. Что, боишься их родственников? Лю-де-ей? — он протянул последнее слово насмешливо, снова скатываясь в хохот.

Второй молчал, и я не видела его лица, но он как будто не злился, а был… встревожен.

— Это ты хочешь убрать их. Потому что ты их боишься, — тихо сказал он, и хохот моментально стих. Первый тоже помолчал, а потом усмехнулся:

— Нет, я лишь не люблю, когда люди надоедают мне. И решаю проблемы до того, как у них появляется шанс проявить себя.

— У умных родителей будет умное дитя.

— Не смеши меня. Каким бы ни был ребёнок, если его не учишь, он не будет учёным. А кто будет учить их дитя, если их не станет?

Второй молчал, и я ощущала, что в этот раз его безмолвие несло больший оттенок тревоги.

— Я не хочу быть в этом замешан, — сказал он. — Из уважения к нашей долгой дружбе не буду тебе мешать. Но меня здесь не было и мы об этом не говорили. Ясно?

Первый снова отпустил смешок и ответил:

— Зря боишься… Но договорились.

Вдруг меня схватили сзади за плечо, и я обернулась, чтобы увидеть, как мама Эмилии с испуганным видом тянет меня обратно.

— Что случилось?

— Беги, девочка моя, — произнесла она без слов. — Тебе надо проснуться!

Мы вылетели за дверь, и та захлопнулась, а женщина схватила меня за плечи и крикнула:

— Вставай!

Я словно вынырнула из воды, резко вдохнула, открывая глаза, и панически огляделась. Карету мотало, словно мы оказались посреди шторма, снаружи уже было темно, и высокие силуэты проносящихся мимо деревьев едва выделялись в сумраке. Об окно бились ветки, хлестали крышу и колёса. Экипаж подпрыгнул, и я едва не рухнула лицом в пол.

Подобравшись к окошку спереди, я крикнула ямщику:

— Что случилось?!

Он на секунду обернулся и вместо прежнего слуги я увидела Варрена.

— Держитесь крепко, госпожа! За нами погоня!

Тут я поняла, что ржание лошадей и стук копыт доносились не только от нашей двойки, но и откуда-то сзади. Увидеть, что там происходит, мне помешала глухая стена кареты, и я постаралась сделать как сказал Варрен — сесть и вцепиться во что-нибудь, чтобы не упасть.

С грохотом мы катились вперёд, как будто ехали по сплошным камням и ямам, деревья же были слишком близко. Мы в лесу? До этого мы ехали по просторной дороге. Зачем свернули сюда?

И кто может преследовать нас? Неужели дядя понял, что меня подменили?

— Помощь в пути, госпожа! Не переживайте! — крикнул Варрен, но тут карету подбросило в воздух, в животе у меня защекотала пустота, в краткий миг невесомости и тишины я оторвалась от сиденья…

И грохот вернулся, а нас вернуло к земле притяжение, и мир закрутился перед глазами. Удар вышиб дыхание из груди. Меня прижало к земле тяжестью обломков и пронзительной болью. Услышала, как кто-то кричит и поняла — это мой крик.

Я не знала, что мой голос может быть таким пронзительным.

— Она здесь! — донёсся грубый мужской окрик, и кусок придавившей меня крыши поднялся, позволяя вдохнуть. Но ненадолго — в шею вцепилась чужая рука, перекрывая доступ к кислороду.

Всё расплывалось, и я не видела почти ничего. Кажется, лицо было залито кровью — что-то тёплое текло по коже.

— Ничего личного, девочка, — произнёс насмешливо мужчина. А потом сжал моё горло сильнее, и абсолютно все звуки перекрыл белый шум.

Но рука вдруг исчезла, и массив звуков: удары, крики, ругань, звон мечей и громкие хлопки, — сдавил мне уши, я упала на бок, хватая ртом воздух.

Кое-как вытерла глаза. Смутно увидела, как дерутся трое человек. Двое крупных и один худой и высокий.

Крупные фигуры орудовали клинками, а третий, сражающийся с ними обоими, сиял огненными кольцами рун… с его рук срывалось пламя, золотой ореол вокруг волос роднил его то ли с ангелами, то ли с демонами…

Он отбросил одного из врагов, и тот перевернулся в воздухе, падая в нескольких метрах от меня, как мешок камней.

Я пыталась встать, чтобы уйти от сражения подальше, но рёбра отдались болью, и я закашлялась, выплёвывая сгусток крови. Воспоминания прошлой жизни замелькали перед глазами: кровавый кашель, капельницы, химия, рентген, безнадёга, ожидание смерти и боль, боль, боль…

Превозмогая мучения, которые приносили мне любые движения, я поднялась на четвереньки и медленно отходила к деревьям. Запах гари и жар огня окружали со всех сторон. В ладони впивались иголки и камни, но я упрямо ползла вперёд. В голове мутно переваливались мысли. Если я останусь, я могу умереть. Второй раз. Моё предчувствие оказалось верным. За нами послали охотников… Стрела охотника… все компасы указывают сюда…

Кому можно доверять, а кому нельзя?..

Кто желает мне смерти, а кто на самом деле хочет спасти?

Кто может вонзить мне нож в спину?

Чьи слова пропитаны ложью?

Кто очередной предатель?

Кровь, стекающая по лицу, мешалась со слезами, изо рта рвались всхлипы и хрипы, пока жестокая острая боль пронзала и тело, и душу. Хочу ли я жить дальше? Стоит ли мне продолжать эти бессмысленные страдания?

У меня нет ответа ни на один вопрос. Ни на один.

Отсвет огня вдруг показал мне нависшую надо мной тень. Я обернулась, но было поздно — один из мужчин схватил меня за плечо, опрокидывая на землю, и я в ужасе увидела, что с его клинок окроплён кровью, а третий человек, который с ними сражался (это Варрен?..) лежит поодаль без движения.

Клинок взмыл в воздух, окружённый алым магическим маревом, и я сжалась, закрывая глаза.

Моя смерть.

Воздух засвистел под лезвием, и… что-то произошло.

Я успела ощутить, как тонкое острие опускается мне на грудную клетку, успела почувствовать давление, и тут раздался треск, и красный огонь вспыхнул так ярко, что почти ослепил меня. От клинка до головы врага и до его ног — он охватил его, и тот взревел, не в силах ни выпустить оружие, ни встать. Затем красные волны магии полились через кончик клинка прямо…

В проклятый артефакт на моей груди.

Кулон нагрелся так, что чуть не обжёг меня, а затем послышался звон, дорастающий до визга, какое издаёт стекло, когда лопается. И он взорвался, откидывая мужчину прочь обжигающей красной волной. Послышался треск дерева и болезненный хрип.

Кулон мерцал обломками чёрного камня и красными искрами ещё несколько секунд, а затем цепь разомкнулась и сползла с моей шеи.

Кулон, который медленно меня убивал, теперь оказался спасением от смерти. Я вдохнула дым, закашлялась и разрыдалась, лёжа посреди обломков кареты, камней, огня и бездыханных тел. Здесь всё не то, чем кажется. Все носят маски. Кто на самом деле пытается спасти меня, а кто убить? Перевёртыши и оборотни. Мне нельзя доверять никому и никогда. Я должна сама искать правду.

Почувствовав, что без проклятого кулона ко мне понемногу возвращаются силы, я собрала волю в кулак и, вытирая слёзы, перевернулась на живот и кое-как поднялась на ноги, держась за дерево. Надо уходить. В голове билась только эта мысль: надо уходить.

Оставить всех позади и уходить прочь.

И я ушла в глубину тёмного леса одна, не представляя, что меня дальше ждёт.