Глава 11. Алла

Он пришёл ко мне ночью. Я забылась тревожным сном, ещё не успела прийти в себя после ночного перелёта, а тут ещё и детеныш, которого кормить нужно по таймеру, как велела мне умная статья из интернета. Таймер пищал каждые сорок пять минут, и я, мечтавшая вздремнуть весь день, так и маялась над птенцом. Наконец, он уснул, но что-то подсказывало мне — проснётся с первыми лучами солнца.

Багров уехал. В хлопотах я почти сумела о нем не думать. Но он вернулся. Сначала, во сне. Мне снилось, что он держит на руках тело Анютки, и укоризненно качает головой. А потом…потом перевёл взгляд с ребёнка на меня, руку мне протянул, на ней — капли крови.

Проснулась я с криком. Потому что руки и правда на мне были. Мокрые и холодные. Они бесцеременно стянули с меня одеяло, забрались под футболку, накрыли грудь. Я не поняла сразу. Не вспомнила где я, зачем… Забилась, закричала, пытаясь высвободиться.

— Тихо, — прошептал Багров. — Я тебя не съем.

— Просто вы такой холодный…

— Дождь.

Капли воды срывались с его волос, падали на мою кожу. Словно он и правда пешком шёл под дождём, босой, как я недавно, а вовсе не ехал в люксовом автомобиле. Я была немного дезориентирована внезапным пробуждением и не понимала, как должным образом реагировать.

Багрова это не смутило нисколько. Закатал мою футболку, стянул через голову, стащил с меня трусики. Потянулся к губам. Я не знала, зачем ему вообще меня целовать. Поцелуи это пережиток любовных романов и романтических мелодрам. С проститутками, а именно так я себя сейчас чувствовала, можно не целоваться. Но…

Но Багрова эти стереотипы явно не волновали. Вынудил меня приоткрыть рот, впуская его язык. Я ощутила его прикосновение своим языком и вздрогнула, только отступать некуда. Я чувствую, как упирается его член в мою промежность, немного надавливая, словно намекая на то, что скоро внутри меня будет.

Поцелуй такой долгий, что мне не хватает воздуха. Наверное, именно из-за этого у меня кружится голова. Вовсе не потому, что его руки везде. Не позволяют моим ногам сомкнуться. Поглаживают промежность, скользя по влаге, которая выступает, появляется из меня, безошибочно находит клитор. Каждый раз когда он его касается, меня словно током стукает. В общем, я знаю что такое клитор, и для чего он тоже… Только никаких оргазмов в постели Багрова мне не хочется.

— Вот упрямая, — шепчет Багров, отпуская мой рот на волю. — Очень упрямая.

Ласкает мою грудь. Я снова глаза зажмуриваю, радуясь тому, что темно. И тихо, так тихо, что слышно только наше дыхание и шелест тел о дорогие простыни.

Багров хозяйским движением переворачивает меня на бок, вынуждая выгнуться. И проникает в меня сзади. Я напрягаюсь, потому что все ещё чувствую боль, пусть и не такую оглушающую, как в первый раз. Сначала Багров медлит, а потом толкается и проникает в меня до упора. Моя ладонь лежит на нижней части живота, я вообще не знаю, куда девать свои руки во время секса. И ею я чувствую, как он движется внутри меня. Его дыхание на своей коже. Рука Багрова стискивает мою грудь, чуть играя с соском. А потом скользит вниз, туда, где наши тела связаны друг с другом.

Я открываю глаза. Передо мной мутное марево ночи. Белый холм подушки. Постель немного пружинит, приноравливаясь к такту наших движений. И с каждым толчком я все ближе к пропасти. И мне кажется, если я в неё шагну, то разом обесценю все, что сделала за последние годы.

— Пожалуйста, не надо, — прошу я. — Мне больно.

Кладу руку на его ладонь, пытаюсь отодвинуть её в сторону от своей промежности. Я не лгу, мне и правда больно. Но в этот раз эта боль может завести куда дальше…

— Даю тебе скидку только потому, что это лишь второй твой раз.

Рука отступает. Скользит по животу. Оставляет влажный след и мне снова становится стыдно. Багров чуть прикусывает моё плечо, а я думаю о том, что люди не ушли далеко от животных. В природе самцы тоже кусают своих самок во время полового акта…

Чувствовать его оргазм странно. В первый раз я была слишком занята своими переживаниями и страхами. А сейчас смотрю в темноту, чувствую, как член внутри меня скользит, слышу дыхание Багрова, которое вдруг учащается. Амплитуда движений тоже, рука властно ложится на бедро, и он раз за разом словно насаживает меня на себя. А затем… внутри меня разливается его горячее семя. И член пульсирует, содрогаясь. Рука на моём теле сжимается сильнее.

Когда все заканчивается, я отодвигаюсь, и член выходит из меня с не очень приятным хлюпающим звуком. Я морщусь. Поворачиваюсь к нему, нахожу его смутно белеющее в темноте лицо.

— Ты останешься? — спрашиваю с тайной надеждой.

Пусть останется, и тогда все это закончится сегодня!

— Нет, — усмехается он. — Я не сплю…

Со шлюхами, мысленно договариваю неоконченную фразу. Но я знаю, что однажды он останется. Не сегодня, так завтра. Сегодня я была недостаточно хороша. Во мне слишком много долбаных страхов. Тянусь к нему и целую в губы. Сама. Мне нужно быть очень послушной девочкой.

— До завтра, — слышится его голос, а потом Багров растворяется в темноте, и только по едва скрипнувшей двери я понимаю, что он ушёл.

Я смотрю в потолок. Я знаю, что мне спать нужно, что скоро проснётся птенец, а потом весь день будет пищать заведенный таймер. Но…я не усну. Моё тело не удовлетворено. Оно изнывает, желая получить то, что я ему не позволила. Оргазм в постели врага.

Я касаюсь себя между ног. Половые губы распухли. Прикосновение к клитору обжигает. Мне хватает лишь нескольких движений, чтобы довести себя до оргазма. Тело выгибается в судороге, благодаря спазму из меня вытекает тёплая жидкость. Его сперма. Смачивает мои пальцы. Я поднимаю руку. Не вижу, но чувствую, как капля стекает по ней вниз.

— Я всего лишь самка, — говорю я в темноту. А затем истерически смеюсь и добавляю — Стерильная самка.

Мне не хватает сил даже сходить умыться. Я так и засыпаю, голая, в его семени. Сон мой такой же зыбкий и сюрреалистичный, как и действительность. В нем тоже нельзя верить никому.

А просыпаюсь я от громкого стука в дверь. Причём понимаю, что стучат лишь ради приличия — дверь не запирается. Я натягиваю на себя одеяло, хватит демонстрировать местным мужикам свои прелести.

— Собирайся, — бросает входя Макар, я уже знаю, кого тут как зовут. — Хозяин берет тебя с собой в поездку.

Взгляд у Макара такой же тяжёлый, как у хозяина, но до него ему далеко. Здесь я могу прочесть эмоции. Это презрение. А ещё — удивление. Он явно удивлён тому, что хозяин меня с собой куда-то тащит. И ему это не нравится.

— Сколько у меня времени на сборы?

— Сорок минут. Шмоток возьми дня на два.

И выходит. Я встаю с постели, с удовольствием потягиваюсь. Я обнажена, но окна зашторены, через них сочится мягкий и тёплый свет. Я на удивление выспавшаяся, хотя промежность чуть саднит, и кожу на бёдрах стянуло плёнкой засохшей за ночь спермы.

А потом понимаю, что выспаться я не должна была. Бросаюсь к коробке, стоящей у окна. В ней, в ворохе салфеток и мягких тряпочек, имитирующих гнездо, лежит птенец. Мертвый птенец.