Глава 12. Багров

Смешно, но мне кажется, что у Макара обвиняющий взгляд. Он словно ревнует меня к этой девушке. Потому что в большинстве поездок сопровождал меня он, если того требовала ситуация, то ещё пара человек охраны.

А теперь с нами едет эта девушка. И как назло одета она весьма фривольно. Брюки классического кроя обрезала под коленями, не пощадив дорогую ткань. Края разреза топорщатся торчащими нитками, но Аллу это нисколько не смущает. Рубашка повязана узлом, а волосы — красной лентой.

Я вдруг думаю, что она тоже отнюдь не классически красива. Но ею хочется любоваться. Но сегодня она погружена в себя сильнее обычного. Вид хулиганский, а глаза печальные. И меня подмывает спросить, что же у неё случилось. И я себе уступаю — мне давно плевать, что обо мне подумают окружающие. В данный момент окружающие в лице Макара меня явно осуждают.

— Что-то случилось?

— Птенец умер.

И смотрит на меня. Взгляд колкий, короткий. Такой острый, что вот ещё немного, и он оставил бы на мне кровоточащие порезы. Я понял — она думает, что я его убил. Но разубеждать людей не в моих привычках.

— Чего и стоило ожидать, — пожал плечами я.

У Аллы был загранпаспорт. Она даже пользовалась им дважды выезжая за границу на первом и втором курсе университета. Это подтверждало гипотезу о том, что у неё был богатый мужчина. Только кто он, мои парни так и не нарыли. Возможно, она сама мне расскажет, но что-то подсказывало мне, что секреты у неё можно выдирать только с кусками плоти.

— Мой загранпаспорт просрочен, — сообщила Алла в аэропорту.

— И теперь у тебя новый паспорт, — улыбнулся я.

Я могу быть милым, если сам того хочу, но Алла не оценила. Самолёт был небольшим, частным, очень комфортабельным. Кроме нас с Аллой и охраны никаких пассажиров больше не было.

Она даже не спросила, куда я её везу. Весь перелет смотрела в иллюминатор. А я нашёл, что её глаза такие же, как сегодняшнее небо. Голубые, светлые, почти прозрачные. В них — облака. Вся чёртова вселенная, скрученная в тугую спираль.

Перелет длится несколько часов. Алла сняла туфли, подогнула под себя ноги. Мне хочется трахнуть её здесь и сейчас, но я говорю себе — не время.

— Что я буду делать здесь? — спрашивает она уже в городе.

— Ждать меня в номере отеля.

И она ждёт. Исправно ждёт все несколько часов, что длится рабочее совещание, на котором я обязан присутствовать. Иногда я думаю о том, что она сейчас делает. Ходит из комнаты в комнату просторных аппортаментов. Подходит к панорамному окну, прислоняется к стеклу лбом, и смотрит на плавающий в тумане город. Возможно, она размышляет на тему, зачем я её привёз сюда. А может просто воспринимает это, как данность, я бы не удивился.

Когда я вернулся, она читала книгу. И книга ей удивительно шла. И даже кресло — в нем она казалась такой хрупкой и изящной. И город этот, словно сотканный из теней и света ей шёл. Ей не шёл только я, но какая, мне нахер, разница?

— Лучше обуй кеды, — попросил я.

Кеды уже доставили, я предусмотрел. Дорогие, фирменные, но почему-то — с ярко зелёными шнурками. Но и это ей идёт тоже. Алла не задаёт ни единого вопроса, пока мы едем по городу. Затылок Макара уже привычно выражает неодобрение. Сегодня я не позволю следовать за мной след в след, он знает это, бесится, но возразить не смеет.

— Это что? — впервые за день удивилась Алла.

— Парк аттракционов. И сегодня здесь будем только ты и я.

Еще несколько человек охраны, которых конечно же попрятал здесь Макар. Официант, который накрывает нам стол посреди главной площади парка, куда стекаются все аллеи. Ночь, но город вокруг нас светится сотнями тысяч огоньков. Официант подаёт Алле бокал.

— Пина колада, — поясняю я. — Это нравится всем девочкам. Пей.

— Я не пью. Вообще не пью.

— А разве я спрашивал? — непритворно удивляюсь я.

Взгляд Аллы снова жжется. Она медленно делает глоток, затем второй. Я не уважаю людей, которые впадают в зависимость от алкоголя или наркотиков. Но алкоголь это мощное оружие. В данном случае оно позволит раскрепостить девушку, даже если она этого не желает. Я хочу, чтобы она была пьяненькой. Самые храбрые девицы — пьяненькие девицы.

— А как тот… Марк? — задаёт, словно специально, неудобный вопрос. — Которого ты избил? Ты уволил его?

Готов поспорить — она прекрасно знает, что я не могу уволить своего пусть и не полноправного, но партнёра.

— Нет, — спокойно ответил я. — Он придёт в себя и приступит к своей работе.

Она сделала всего несколько глотков, но алкоголь делает свое дело, с непривычки она хмелеет ещё быстрее. Будь она трезвой, она вообще не стала бы задавать таких вопросов.

— Зачем ты терпишь его рядом с собой?

— Он мой партнёр.

— А разве такой сильный мужчина, как ты, не может избавиться от партнёра…более радикально?

Усмехаюсь. Коктейль я попросил сделать покрепче. Огибаю стол, подхожу к ней сзади. Приподнимаю бокал у её губ, вынуждая сделать более сильный глоток. Капля срывается, скользит по её шее, я подхватываю её пальцем и слизываю. Сладко.

— Пойдём, — зову за собой.

Сегодня я Санта Клаус. Сегодня я исполняю все самые заветные желания. В основном, свои, но кого волнует такая малость? Я веду её за руку. В другой руке у неё гигантская сахарная вата безумно розового цвета. И это розовое облако тоже ей идёт.

— Всё твоё, — улыбаюсь я.

Сначала её приходится мягко принуждать. Оказывается вдруг, что бесстрашная Алла боится каруселей. Но…на то она и бесстрашная. Мы скатываемся сверху вниз на очередном аттракционе, спуск неимоверно резкий. Алла не кричит, но широко распахивает глаза. В них плавают огни города. А я слежу за тем, чтобы у неё не было ни минуты на то, чтобы заскучать. А ещё за тем, чтобы в её бокале всегда плескалась та сладкая хрень, от которых баб так развозит.

Впервые она улыбнулась на автодроме, когда что есть силы ударила своим автомобилем мой. А потом…рассмеялась. Я впервые слышал, как она смеётся по настоящему. Не в истерике, не зло. Ей…ей нравилось меня побеждать. Это доставляло ей удовольствие. А мне не сложно поддаться, чтобы посмотреть, куда это приведёт.

Через час Алла пьяна. И как ни удивительно — вполне себе счастлива. Это счастье мираж, оно развеется с первыми солнечными лучами. Но сейчас она об этом не думает. Она не думает даже обо мне — забыла. Она с упоением прыгает на огромном батуте, и в такт ей прыгают десятки надувных шаров. Иногда они попадают ей под ноги, лопаются с пронзительным хлопком, Алла падает и смеётся. Она забыла обо мне, а я впитываю в себя её образ. Она нравится мне такой, мне нравится, когда её глаза горят. Я совершенно трезв, эта ночь не входила в мои планы, но я доволен. Всё идёт так, как должно.

Наконец она вспоминает обо мне. Выбирается, спрыгивает с полотна батута. Принимает у меня из рук вафельный рожок с мороженым.

— Я знаю, — говорит вдруг она. — Теперь я знаю, почему все эти бабы в тебя влюбляются.

— Какие бабы? — припонимаю бровь.

— Всякие, — пожимает плечами Алла. — всякие твои бабы. Ты некрасив, но это неважно. Багров, ты же просто чёртов волшебник. Они любят тебя не за деньги даже. За волшебство. За то, что ты притворяешься добрым волшебником.

Она разводит руки в стороны и кружится вокруг себя, показывая все это самое волшебство.

— А я не добрый? — спрашиваю.

— Не-а…. Ты злой. А они дуры. Но я не такая…

Спотыкается, едва не падая. Я подхватываю её на руки. Мороженое падает и расплывается белой кляксой. Алла смотрит глаза в глаза. Она знает, что я поцелую её сейчас. И я целую. Её губы сладкие от сахарной ваты. Пьяные губы совершенно, впервые мягкие и такие податливые. Я целую её. Глаза Аллы распахнуты и смотрят в тёмное небо. А потом она словно в себя приходит. Отрывается от меня со всхлипом. И смотрит теперь на меня.

— Багров, — шепчет она, словно не знает, как меня зовут. — Скажи мне, это…ты убил?

И спотыкается. Замирает. Словно сама птичка, в силки пойманная. Только глаза горят. Мне кажется, что нетерпением. Но…долбаный туман её глаз не разогнал алкоголь. Я все ещё не знаю, о чем она думает.

— Кого? — спрашиваю я.

Она всхлипывает. Я жду её ответа. И мне кажется, что вот сейчас она сломается. И вся эта интересная история придёт к быстрому, совершенно скучному, скомканному финалу.

— Птичку, — шепчет она. — Мою птичку…

Я целую её губы сладкие от ваты и солёные от слез. Она плачет, наверное, сама этого не замечает. Как не замечает того, что сама отвечает на мои поцелуи.

Нести её куда-то или везти в отель — долго. Я боюсь упустить, потерять ту её податливость, в которой она меня почти приняла. Жалею о том, что на ней брюки — с юбкой было бы гораздо проще и быстрее. В огромном парке никого. Я прислоняю Аллу к стене в одной из кабинок очередного атракциона. Она покачивается на рессорах в такт моим движениям.

Алла тяжело дышит. Её руки закинуты на мои плечи. Ноги переплетены за моей спиной. Мне и тесно, и неудобно, и — хорошо. В ней хорошо, она такая жаркая и тесная. И её стоны — настоящие. Сегодня у неё не осталось сил притворяться. Может завтра, да, она будет ненавидеть меня с новыми силами. Но не сегодня.

Стискиваю её ягодицы руками, вдалбливаюсь в неё, кончаю, и она кончает одновременно со мной. В её глазах удивление и опустошение, она совсем над собой контроль потеряла. Её стон больше похож на всхлип, а щеки мокры от слез. Но я чувствую, как лёгкими судорогами удовольствия сводит её ноги, как пульсирует её влагалище в такт моему оргазму.

— Нет, — говорю я, когда отголоски оргазма улеглись. — Я не убивал твою птичку.

Мне кажется, мы оба знаем, что ревёт она не по птичке. Осталось только узнать, по ком.