Глава 13. Алла

Я свято уверилась в том, что не пила и правильно делала. Алкоголь ужасен. Он лжет. Лжет, что мир вокруг прекрасен. Этот мир любит тебя, а ты любишь его. До тех пор, пока ты пьяна…а потом на тебя обрушивается реальность.

Первый раз меня вырвало ночью, в парке. Меня тошнило, а чёртов прекрасный город, в котором я так мечтала побывать равнодушно смотрел на меня сотнями светящихся в ночи окон. Багров подал мне бутылочку холодной воды и упаковку влажных салфеток. Он терпелив, словно добрый дядюшка. Он тоже притворяется.

Второй раз меня вырвало по дороге. Машина притормозила, я едва успела открыть дверь и вывалиться наружу. Багров придерживал мои волосы — просто классическая сцена из романтической комедии.

Сегодня я не могла думать ни о чем. Это было просто прекрасно, учитывая, как низко я пала. Пытаюсь уснуть в своей комнате, а перед глазами все кружится. Внутри меня греховно сладко. Сладко до приторности. От сахарной ваты, от его поцелуев, от моих стонов, которые я не смогла сдержать во время секса.

Господь бог, если бы я знала, что заниматься сексом может быть так приятно, я бы выбрала другой путь, пусть он и вёл бы меня ещё семь лет.

Я снова застонала — и от боли, и от отчаяния, и от того, что комната отказывалась стоять на своём месте, и носилась вокруг меня в безумном хороводе.

— Ногу спусти на пол, — посоветовал Багров, я даже не знала, что он рядом. — Помогает от вертолётов.

Я спустила. И правда, помогло — комната остановилась, правда все равно чуть подрагивала, намекая, что может пуститься в пляс в любой момент. Но я сумела уснуть.

Проснулась уже на рассвете. Немножко мутило, состояние, как при сильной простуде. Подошла к зеркалу — краше в гроб кладут. А на шее следы поцелуев Багрова. Он всю меня пометил.

Подумалось вдруг — тут не дом. Охраны меньше. Сейчас он спит в соседней комнате. Я могу его убить, да. Вышла в гостиную, что соединяла наши комнаты и замерла под пристальным взглядом Макара.

— А, — усмехнулась я. — Цепные псы не спят…

Макар смерил меня равнодушным взглядом. На мне что-то надето точно, я помню, как Багров ночью меня переодевал. Но во взгляде Макара нет сексуального желания. В нем — презрение.

— В шлюхи меня бы не взяли, — пожал плечами он. — Приходится работать по настоящему.

Я хмыкнула и прошла в ванную. Напилась воды прямо из под крана. А потом меня ею же вывернуло. Приняла душ, но мне все казалось, что во рту стоит кисловатый привкус болезни, рвоты, алкоголя. Или это просто вкус моего отчаяния?

Холодные струи воды лупят по телу, я дрожу и радуюсь хотя бы тому, что не реву. Хватит уже воды.

— Проснулась?

На Багрове белая футболка и трусы боксеры. Он выглядит удивительно по домашнему. Я прикрываюсь автоматически, одной рукой грудь, второй промежность. Багров хмыкает, стягивает одежду и шагает ко мне. Его нисколько не смущает температура воды. Скашиваю взгляд вниз — его член уже наливается кровью и силой.

— Меня только что рвало, — предупреждаю я.

— Какая разница?

Отводит мои руки от тела. Во мне ещё звенит похмелье. Я вяло думаю о том, что вряд-ли нормально так много заниматься сексом. Но…я не протестую. Я очень послушная игрушка. Давлю протест даже тогда, когда его пальцы находят мой клитор. Отчасти потому, что я уже знаю, как чертовски приятно кончать. И да, я себя презираю, но он же все равно меня трахает, ему нет до этого никакого дела.

Меня вырвало и после секса. Мы были в этом городе два дня, и все эти два дня я болела и занималась сексом. Секс уже чем то привычным стал. Больно бывало только при перемене поз, или когда Багров увлекался и слишком наращивал темп. Но даже эта боль была сладкой.

В самолёте уже, на обратном пути, я выбралась в туалет. Посмотрела на свое изможденное, я бы сказала — затраханное отражение.

— Это не может долго продолжаться, — сказала я себе сама. — Не забывай, зачем ты здесь.

Возвращаться, как ни странно, было приятно. Моего птенца уже похоронили, в комнате навели кристальный порядок и ничего не говорило о том, что он вообще был, и от этого было грустно.

Следующим утром кавалькада автомобилей отъехала от дома. К тому моменту я уже успела понять, что кроме Багрова и Макара я здесь никому не интересна. Вышколенный персонал никак не позволял себе выражать своих эмоций. Служащие скользили мимо меня бессловесными тенями, и я, и они выполняли свою работу, какой бы она не была.

Я решила изучать дом. Сад и первый этаж я уже освоила. Интересовал меня кабинет Багрова, и теперь я знала, где он находится. Поднялась по лестнице на второй этаж. Прошла широким светлым коридором. Толкнула дверь и она…открылась. Совершенно спокойно, не скрипнула даже. Я попала в ту комнату, с ножами, один из которых давно приметила себе для убийства. Сейчас я взвесила его на ладони — нож был хорош. Такой острый, что я чуть порезала подушечку пальца неловким движением. От ножа исходила сила. Он явно годился для убийства. И нож, и Багров друг друга стоили.

Нож я вернула на место. В одну сторону ванная. Вот дверь в святая святых — спальню Багрова. Ничего не заперто, да и зачем ему прятаться у себя дома? Все больше смелея я вошла в кабинет.

И здесь я пожалела, что я гуманитарий. Я пыталась постигнуть экономику, когда хотела устроиться на работу в головной офис Багрова, но так и не преуспела в этом, и симпатичное личико не помогло при трудоустройстве.

Вдоль стены стояли шкафы. Все они были полны документов, ровными рядами в аккаратных папках. Здесь чисто как в операционной, стерильный порядок, а говорили, что мужчинам свойственен хаос на рабочем месте. Открываю папки, они мой единственный путь, ведь компьютер запаролен. Скольжу глазами по сухим колонкам цифр — они для меня ничего не значат. Ставлю папку на место. Я сюда ещё вернусь.

Пока же — торопливо спускаюсь на первый этаж — Багров вернулся, я бы не хотела, чтобы меня застукали на горячем. Сердце стучит так громко — я почти уверена, что именно там, в его документах я найду нужные мне доказательства. То, что позволит мне убить его с чистой совестью.

— Порезалась? — участливо спросил Багров.

Всё он видел, все он замечал.

— О край бумажного листа, — солгала я не моргнув глазом. — Что это у вас?

Мужчины вносят в дом что-то большое — несут вдвоём. У Багрова привычно равнодушное лицо, но я распознаю в нем ожидание. Заглядываю за его спину. Замираю на месте. Потому что так не должно быть. Монстр должен быть монстром, никаких полутонов.

— Птичка, — улыбается Багров.

Подхожу к большой клетке, почти вольеру. Попугай, а это он, достаточно крупный. Смотрит на меня нахохолившись. Он не яркий, серого цвета, только перья хвоста красные.

— Птичка, — повторяет за ним попугай.

Он передаёт даже интонацию. Я стою и не знаю, что сказать. Не знаю, что делать, как реагировать.

— Спасибо… — растерянно говорю я.

— Ему пять месяцев. Только начинает говорить, словарный запас пока маленький. Но ты можешь его всему обучить сама.

Я не хотела попугаев говорящих голосом Багрова в огромных клетках. Я всего лишь хотела спасти крошечного воробышка. Но я принимаю подарок, кивая, ничего больше не говоря.

Ночью, когда я лежала голая, опустошенная, после ухода Багрова и пыталась собрать себя по кусочкам попугай подал голос.

— Рёва-корова! — закричал он. — Рёва-корова!

Я и правда плакала. Семь лет не плакала, а тут на тебе…оказывается, стоит только начать. Приподнялась на локтях, посмотрела на попугая. Тот обиженно стрекотал и косился взглядом на блюдо с фруктами, до которого не мог дотянуться из-за прутьев клетки.

— Жадина-говядина…, - добавил он. А потом, для ёмкости, голосом Шурика заорал — птичку жалко!

Птичку и правда было жалко, поэтому я перестала реветь и пошла его кормить.