Глава 14. Багров

Попугай стрекотал что-то на своём языке. Совершенно ненужная спонтанная покупка. Но…мне хотелось подарить ей что-то. То, что могло бы вызвать у неё интерес. Брендовые вещи её нисколько не заинтересовали. Украшения тоже, она их игнорировала. А попугай…

— Ему нужно дать имя, — напомнил я.

Алла лежала поверх одеял совершенно обнажённая. Рассматривала потолок, будто в нем есть что-то занимательное. А я смотрел на неё. На молочной белую кожу, под которой пульсировали венки. На грудь с розовыми сосками. Мне нравилось на неё смотреть.

— Зачем?

— У всех должно быть имя.

— Это просто условности. Я думаю птицу отсутствие у неё имени волнует меньше всего.

Потянулась сладко всем своим гладким телом. Я не удержался, подтянул её ближе к себе, положил руку ей на бедро, огладил округлые ягодицы. Трогать её тоже хотелось. Она сумела меня зацепить девочка, которой я был совершенно равнодушен, не считая того, как она стонала подо мной в постели. Наверное, только там она была искренней.

— Я пойду в душ.

Убрала мою руку. Она не любила, когда я трогал её просто так, хотя старалась не подавать виду. Поднялась и чуть покачнулась, кожа из приятного молочной стала мертвенно бледной.

— Тебе нужен врач.

— Ерунда. Просто не стоило меня поить. Это у меня семейное, отец совершенно не переносил алкоголь.

Тогда я не придал никакого значения её словам — был слишком увлечён видом её чуть перекатывающихся при ходьбе ягодиц. Воистину, мужчины мыслят нижней головой, оказалось, даже я.

— Уже неделя прошла.

— Я в норме.

Закрыла за собой дверь в ванную, зашумела вода. Я перевёл взгляд на попугая, тот подобрался к замку своей клетки и пытался открыть его клювом. Умная птица. Понял, что я на него смотрю, заклекотал обвиняюще.

— Дурак, — чётко и понятно сказал он.

— Шею сверну, — обещал я.

В кабинете меня ждал Макар. У него было кое что для меня. Папка. Я вообще любил бумагу, она казалась мне более материальной. Вся важная информация хранилась на электронных носителях, но когда я держал в руке лист со сводками продаж, даже цифры казались живыми. А сейчас была фотография.

— Где нашёл?

— У одной её старых подружек лежала в ящике с барахлом.

На фотографии Алла. Совсем молоденькая, девчонка, двадцати нет. Волосы у неё длинные, целая грива по пояс, чувствую мимолетный укол сожаления, что она их отрезала.

Но главное — не это. На фотографии мужчина. Качество изображения оставляет желать лучшего, да ещё и поза не позволяет рассмотреть его лицо. Зато Аллу видно отлично. Она улыбается так, как мне никогда не улыбнётся. Даже глаза смеются. И платье на ней ультракороткое…рука мужчины так хозяйски лежит на её талии, что сомнений не остаётся. Он владеет ею, этот чужой взрослый мужик. Он гораздо старше, это видно и по фигуре, и по посеребряным сединой вискам.

Бешенство застилает мне глаза. Пальцы сжимаются в кулак, сминая фотографию. Не стоит. Расправляю её — ещё пригодится.

— Приведи Аллу.

— Но…

Встречаю его взгляд, Макар молча кивает. Закуриваю, подхожу к окну. Уже вечереет, закат над садом неправдоподобно красного цвета. Кровавого.

Алла только вышла из душа. Влажные волосы закручены в спиральки, потемнели от воды. В глазах нет страха, только вопрос.

— Свободен.

Макар медлит мгновение, затем выходит, оставляя нас наедине. Алла стоит спокойно, просто ждёт моих действий.

— Кто это?

Усмиряю порыв просто взять и бросить фотографию ей в лицо. Она смотрит. Долго и внимательно. Мне кажется один уголок её губ подрагивает, не решаясь на улыбку.

— Не важно.

— Кто блять, это? — почти рычу я.

Алла вздергивает упрямо подбородок.

— Это было восемь лет назад. До тебя. Не скажу.

Шагаю к ней, дёргаю её на себя, она падает на колени, не удержав равновесие. Наклоняюсь над ней, нависаю сверху.

— Всё важно, что от меня пытаются скрыть.

Я зол и бешенство кипит внутри меня. Наливаю виски. Льда нет, плевать, делаю глоток. Закуриваю снова, затягиваюсь, не чувствуя вкуса дыма.

— Не скажу. Просто не скажу, можешь меня бить… Это моё прошлое, не твоё. Оно тебя не касается.

Она все же боится. Сворачивается клубком. Её тело знает, как лучше себя уберечь от ударов. А может, у неё был опыт. Может её били. Многое могло быть в том прошлом, куда мне ходу нет. И мне правда, хочется её ударить, но…я ни разу не бил женщин. Это было не нужно. Я всегда добивался своего иными методами. Но мне блять, таких упрямых баб тоже ещё ни разу не попадалось!

— Не скажешь, — шепчу я, опускаясь рядом с ней на пол. — Я уверен в этом, да.

Она стискивает свой халат. Словно для неё сейчас жизненно важно быть одетой. Я дёргаю за отворот, он расходится, обнажая бедра, ягодицы.

— Нет, — просит она.

Первый раз меня просит вообще о чем-то.

— Да, — отвечаю я.

Алла садится, с яростью сдергивает свой халат, бросает в меня, он оседает на пол неопрятным комом. Она же обнимает свои колени, пряча лицо, пытаясь закрыться от меня. На голой спине полоска позвонков и трогательные ямочки у ягодиц. Мне нравилось их целовать…

Касаюсь её спины. Кожа влажная ещё, немного прохладная, сразу идёт мурашками. Поднимаюсь выше, запускаю руку в её волосы. Сжимаю кулак, чуть тяну на себя, заставляя запрокинуть голову.

— Ты жила не по средствам, — задумчиво говорю я. — Да, ты продала квартиру, но крошечная квартирка в глубинке не смогла бы кормить тебя все эти годы. Ты ездила за границу. У тебя были дорогие шмотки, телефон и прочие игрушки. У тебя всегда были деньги. Потому что у тебя был мужчина.

Смотрю, как бешено бьётся пульс на её шее, как едва заметно трепещут сомкнутые веки, на её прикушенную нижнюю губу. И задаю тот вопрос, который мучил меня последние минуты.

— Ты восстанавливала девственность?

Потому что меня бесит, блять, быть обманутым. Что меня поймали на крючок лживой невинности и чистоты. Меня вымораживает изнутри то, что она лгала мне.

— Отвечай мне! — ору я прямо в её лицо. — На этот вопрос ты ответишь!

Из под её век скатывается слезинка. Наверное я тяну за её волосы слишком сильно. И она сейчас так беззащитна. И мне хочется её, несмотря на горы лжи, что она наворотила. Только…с нашей первой ночи прошло две недели и отметины на её теле только сошли. Я не хочу его портить, я хочу, чтобы оно оставалось таким же совершенным. А если я трахну её сейчас то точно жёстко и делая ей больно.

— Нет, — едва слышно шепчет она. — Не восстанавливала. Я не занималась сексом раньше. Никаким. Вообще.

И я понимаю, что она не лжет. Отпускаю её волосы, с трудом разжимая пальцы, словно сведенные судорогой. Алла пятится, отползая от меня. Я делаю глоток виски. Смотрю на неё сверху вниз. Думаю о том, что она вся моя. Целиком. И не была ничьей. Но тот мужчина…Алла не расскажет. Мне придётся все узнавать самому.

— Не плачь, — прошу я. — Хватит реветь.

— Ты больной ублюдок!

Жестом зову её к себе. Думал, не подойдёт, но она все же поднимается и идёт. Встает напротив меня. Грудь тяжело вздымается, я не могу отвести взгляда от торчащих розовых сосков. Снимаю рубашку, отбрасываю её прочь. Расстегиваю ремень брюк. Притягиваю Аллу к себе, втягиваю в рот её сосок, вынуждаю чуть раздвинуть ноги и погружаюсь пальцами в её влажное тепло. Смотрю в её глаза — в них туман, чёртов туман.

— Знаю, — говорю я. — Я знаю.