Глава 15. Алла

Макар смотрел на меня с удивлением. Даже головой покачал. Уверена, в своих мыслях он уже выволок мой хладный труп и прикопал его в розарии, или где они там свои следы прячут… А на мне — ни царапины. Если не считать растоптанного эго. Я вся себе казалась растоптанной.

Но иду, спину ровно. В эту спину мне смотрит Макар, и по сути, мне вообще плевать, что он про меня подумает, но…Но хочется казаться сильной. Словно если опущу плечи, то все, сдалась.

— Вы меня явно недооцениваете, — сказала я Макару.

Я не слышала шагов этой машины для убийств, но я знала, что он идёт за мной след в след.

— Я вас боюсь, — ответил он совершенно спокойным голосом.

Попугай покачивался на прутьях клетки. Иногда меня и правда подмывало начать его учить, но я себя останавливала — не стоит привязываться. Поэтому репертуар птички состоял из случайно услышанных фраз и цитат надерганных из ТВ.

— Свободу попугаям! — продекламировал он, догадавшись, что я о нем думаю.

И меня вдруг посетила шальная мысль, просто взять и выпустить его. Пусть летит себе в ночное небо, гордой и свободной птицей.

— Нет, — покачала головой я. — Если ты каким-то чудом дотянешь до зимы, то все равно сдохнешь от холода. Сиди в клетке, хватит смертей.

Я так яростно драила свою кожу, пытаясь смыть с себя следы рук и губ Багрова, что кожа на внутренней стороне бёдер, на груди стала интенсивно розовой. Он поймёт. Хотя, не плевать ли мне?

Попугай затыкался, стоило лишь мне выключить свет. Свет выключился — и птичка тоже. Я завернулась в одеяло.

— Я тоже в клетке, — сказала я попугаю, ну, не мог же он мгновенно уснуть, в самом то деле. — Только я уйду. Скоро уже совсем… Тянуть больше нельзя, он не верит мне, он скоро все узнает.

А тогда что? Просто убьёт, как и моих родных? Нет, не этого я боялась. Я боялась того, что он и дальше оставит меня своей игрушкой, и тогда, рано или поздно наступит момент, когда я сломаюсь, потеряю саму себя.

Мне остро хотелось проверить границы своей клетки. Станут ли они меня останавливать, если я захочу уйти? Будут ли они следить за мной? Потому что хотелось в папин дом. Сидеть там, слушать шорохи. Слушать ночь. Здесь ночь молчала, наверное, она тоже боялась Багрова.

Он любил приходить утром. Сам он просыпался рано, в то время, как я была убежденной совой. Спать по утрам мне не могла помешать никакая бессонница. Багров же просыпался, нырял в свой бассейн — обязательная процедура. Потом заходил ко мне, благо моя комната имела выход на террасу. Нырял в моё сонное тепло, будил ледяными прикосновениями, от которых, впрочем, становилось жарко. Потом, когда он уходил, я снова проваливалась в сон. Я начинала привыкать к такому укладу, что тоже меня пугало.

Но тем утром не пришёл. Я даже думала, может, ему стыдно? Таким, как Багров вообще стыдно бывает? Может он просто выбросил меня из головы и делает очередные миллионы. А может ворошится в моем прошлом. Может, уже нашёл что-то… Если была одна фотография, сделанная кем-то ненароком, на одном из студенческих мероприятий, откуда отец приехал меня забирать, то могла быть и вторая.

Я не могла найти себе места весь день. Слонялась по комнате, как попугай по своей клетке. Смотрела на часы. А потом пришёл очередной мужчина, не Макар, и бросил на постель платье в чехле и несколько пакетов.

— Это надеть.

— Очаровательно, — откликнулась я. — Больше никаких распоряжений свыше не поступало?

Видимо, нет. Я не отличалась страстью к тряпкам, может, когда то и любила, но любовь эта закончилась вместе со всем остальным. Поэтому роскошь натурального, а не привычно синтетического шифона не привела меня в восторг. Платье было насыщенного винного цвета, такое лёгкое, что я его почти не чувствовала. Отошла от зеркала чуть дальше и поняла — оно просвечивает на свет, и идеально обтекает не стесненную бюстгальтером грудь.

— Плевать, — привычно сказала я.

— Плевать! Плевать! — радостно отозвался попугай.

Платье бросал вызов такой светлой мне. Недолго думая, я покрасила губы такой же вино-красной помадой. Чтобы там вечер мне не готовил, я готова ко всему.

— Я вернусь, — сказала я забегавшему по клетке попугаю. — Не волнуйся тут…

За мной пришли уже через несколько минут. Я шла, гордо выпрямив спину, по которой стекала вниз невесомая ткань. Мне так и казалось — сейчас вся волнами вниз упадёт, и оставит меня в крошечных трусиках. Хотя, после всего, что я прошла, не плевать ли? Попугай бы сказал, что плевать.

Багрова не было, и в машине я ехала одна. Но я чувствовала его присутствие. В каждом мужском взгляде. В лёгком аромате его туалетной воды, который я чётко чувствовала. В хриплом и чувтвенном голосе Луи Армстронга, который пел «Let My People Go». Под эту песню меня всегда тянуло совершать безумства.

— А где хозяин? — спросила я у встречающего меня Макара.

— За мной иди.

Я послушно пошла за его широкой спиной. Наверное, его здесь все знали, и людской океан беспрекословно перед ним расступался. У меня в голове тихо звенит безумие, как будто пузырьки в бокале шампанского схлопываются с лёгким шелестом. И в моей голове играет «Let My People Go».

Присутствие Багрова я чувствую сразу. Я, словно чуткая антенна, вся настроена на его волны. В каком-то смысле, сейчас он смысл моей жизни, такая вот тавтология. Багров притягивает меня к себе, я чувствую прикосновение к открытой спине. Хозяйкий жест.

— Шампанское?

— Нет, пожалуйста.

Он не настаивает, я этому рада. Меня мутит от одной только мысли о том, что нужно будет пить алкоголь. Теперь, когда мы достигли конечной точки путешествия — то есть Багрова, я могу оглядеться. Комната поражает своими размерами. Она неприлично огромная и такая же неприлично роскошная. Привтстав на цыпочки я вижу даже фонтан в центре комнаты. Потолки уходят куда-то в вышину, являя миру многоярусные хрустальные люстры. Вокруг меня десятки красиво одетых людей. Богатством здесь пахнет все.

— Зачем ты меня сюда привёл?

— Чтобы ты не скучала, — он чуть склоняется ко мне, чтобы перебить шум от голосов и негромко трынькающей живой музыки. — Мне нужно кое-что решить, а ты погуляй. Но сначала…

Я мгновенно напрягаюсь. Я не хочу никаких неожиданностей, а этот вечер сам по себе неожиданность. Багров ведёт меня за руку. Перед нами небольшая сцена, на которой поёт один из представителей шоу бизнеса. Поёт к счастью, не свой репертуар, а классику, и я с удивлением понимаю, что его голос хорош. Люди танцуют. Они смеются, в их руках бокалы с алкоголем. Я пить не буду, я и без алкоголя безумна.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я, тянусь к нему на цыпочках, чтобы услышал.

— Танцевать.

Я на мгновение столбенею. Вот этого я точно не ожидала.

— Ты умеешь танцевать? — мой голос растерян и больше похож на писк.

— Талантливый человек талантлив во всем.

Начинается новая песня. Мы вступаем в круг танцующих и люди расступаются перед нами. Прикосновения Багров так нежны и чувственны, что я не могу поверить в то, что он только вот прошлой ночью орал мне в лицо, оттягивая назад за волосы, а потом трахал, а я…мне было хорошо. Настолько хорошо, что потом в петлю только.

Играет Элвис Пресли "Can't Help Falling In Love". У меня мурашки. Я вспоминаю другой такой же вечер. Я закончила первый курс. Отец устроил праздник. А потом мы с ним танцевали в саду, и играла эта же самая песня. Тогда я была полна счастьем. Рядом со мной были близкие люди. И жизнь казалась бесконечной, и бесконечно прекрасной.

— Не думай ни о чем, — сказал Багров.

И я…не думала. Пусть хотя бы эти три минуты, что длится танец. Багров ведёт так уверенно, что я просто закрываю глаза, отдаваясь танцу, музыке, мужчине, которого ненавидела. И когда замирают, растворяются последние ноты, я открываю глаза совершенно растерянной. На нас все смотрят. Это Багров умеет полностью ото всех дистанцироваться, мне до его уровня далеко. Мне немного стыдно и неловко. И ещё я боюсь, что среди этих богатых людей могут быть друзья отца. Да, он прятал меня ото всех, но все тайное рано или поздно становится явным. Я бы не хотела, чтобы меня кто-то узнал, сейчас, когда я как никогда близка к цели.

— Теперь погуляй, — говорит Багров и я послушно гуляю.

Всё эти люди вокруг, они мне не интересны. Мне интересен только Багров. Теперь, когда рядом со мной его нет, я сразу превращаюсь для окружающих в ничто. Обхожу людей, поднимаюсь на галерею, что опоясывает зал на высоте второго этажа. Скольжу мимо портретов незнакомых мне людей. Выхожу на красивый резной балкон.

На перилах лежат забытые кем-то пачка сигарет и зажигалка. Я закуриваю. Во мне нет жажды курить, но… за моей спиной играет джаз. Я в красивом платье и с красными губами. Все моё тело помечено прикосновениями Багрова. И я, черт побери, хочу эту сигарету, хочу стоять и выпускать меж алых губ дым.

— О, куколка, — слышится за спиной голос. — Сегодня ты выглядишь симпатичнее.

Я узнаю, кто это сразу. Медленно поворачиваюсь, выдыхая дым. Марк. Синяки на его лице уже почти сошли, осталась только заживающая некрасивая ссадина на виске.

— Ты тоже, гораздо. Много зубов вставить пришлось?

Я откровенная груба, я знаю это. Но я не обязана быть милой. Меня обжигает злым взглядом. Он склоняется так близко, что я чувствую на себе его дыхание. Но этот мужчина, не Багров, пусть он и красив. Я не чувствую ничего, кроме брезгливости.

— Ты просто шлюха, — говорит он. — Очередная. И то, что он таскает тебя с собой ничего не значит.

Я улыбаюсь, мне и правда смешно.

— Я кукушка, — отвечаю я. — Та самая, ночная, которая перекукует тебя.

Марк закуривает, смотрит на меня внимательно. Сейчас он трезв.

— Я могу столкнуть тебя вниз прямо сейчас. Внизу — камень. Была девочка, и не станет.

— Он убьёт тебя.

Улыбаюсь. И понимаю вдруг — и правда, Багров его убьёт. За меня. И до меня доходит, что в моей крови играет отнюдь не безумие. Меня пьянит власть. Власть над одним из самых могущественных людей этого города. И осознание — каждый раз, когда я ему проигрываю, я одновременно побеждаю. И остановиться в этой игре очень сложно…

— Меня ждёт мой хозяин, — пожимаю плечами я. — Ты же знаешь, что его лучше не злить.