Глава 16. Багров

Небо этой ночью удивительно чистое. Луна висит над нами шаром почти идеально круглой формы. И силует Аллы в лунном свете виден чётко. Прямой нос, высокий лоб, копна кудрей, которые в неверном освещении кажутся пепельно-серыми. Она двигается, чуть меняя позу и платье тихо шелестит.

Я смотрю на неё и вдруг предельно ясно понимаю — это все ненадолго. Скоро Алла исчезнет из моей жизни, уйдёт, босая, как и пришла, оставив все, что я ей подарил, даже попугая, которому так и не дала имя. Да она и меня по имени не назвала ни разу…от мысли о том, что удивительной девушки в моей жизни больше не будет, становится так осязаемо горько, что я чувствую это горечь на языке. Закуриваю, чтобы прогнать её, этим открываю себя, то, что слежу за ней, но почти уверен — она и так знала.

— О чем ты говорила с Марком?

Алла поворачивается ко мне, теперь она подсвечена сзади, и я почти не вижу её лица, словно на его месте гипсовая маска, безликая и равнодушная.

— Ты знаешь все?

— Я к этому стремлюсь.

Я велел присматривать за ней вполглаза. На мероприятия такого уровня охрану брать не принято, дурной тон, но Макар всегда находился в зале.

— Кто такие Старовойтовы?

Вопрос прямой и в лоб. Я не спеша выдохнул дым, затушил сигарету в одной из пепельниц. Мы были в саду, Алла вышла и села на лавку, ночью, одна. Любопытство повлекло меня вслед за ней. Права моя мать — однажды любопытство меня погубит.

— Вы говорили об них? Я удивлён.

Снова тихо шелестит платье. В тонкой руке бокал, но я уверен, что это не алкоголь. Она после той самой ночи ещё никак в себя не придёт до конца.

— Ты не ответил. Мне интересно.

Молчу. Не подбираю слова, нет. Думаю вообще, говорить ли ей об этом.

— Это человек, который хотел предать меня.

Алла поднимается, идёт ко мне. На ней нет туфель, и шаги её совершенно бесшумны, если не считать шелест платья. Кажется, что она просто плывёт в лунном свете. И на мгновение мне хочется схватит её за руку, эту девушку, рождённую в последний день лета. Не дать ей раствориться в ночи, заставить, вынудить быть рядом со мной.

— Ты убил их? Я погуглила. Ты последний, кто был у них в тот вечер. Ты уехал, а потом их всех обнаружили. Мёртвыми. Кто дал тебе алиби?

Я устало вздохнул и потёр лоб. Не так я себе представлял завершение этого вечера.

— Не забивай свою хорошенькую голову всякой ерундой. Просто будь хорошей девочкой, и будешь жить долго. Возможно даже счастливо, но это не факт.

Говорю с ней, а сам вижу кровь. Господи, сколько же было крови… И детские тела. Я в бизнес по головам шёл — никто не звал меня на все готовое. И видел я многое. Но это не забыть никогда.

— Я очень хорошая девочка, — Алла смотрит на меня, чуть склонив голову. — А ты очень плохой мальчик, Багров.

На следующий день я уезжаю без неё. Специально. На три дня, которые растягиваются в вечность. Вряд-ли я хочу проучить её — мне кажется, что она даже не заметит моего отсутствия. Возможно, она ему рада. И все эти три дня я мучаюсь желанием вернуться — боюсь, что её там нет. Что она ушла. Я ещё не готов проститься с самой странной моей игрушкой.

— О чем ты говорил с Аллой? — требовательно спрашиваю Марка.

Он морщится, делает вид, что вспоминает, о ком я говорю. Что не помнит, как зовут девушку, из-за которой я едва не пробил ему голову. Я терпеливо жду, когда ему надоест строить из себя клоуна.

— Я не помню, — наконец отвечает он. — Я был пьян.

Лжет. Он все помнит, но я не давлю на него. Вспоминаю о словах Аллы — они упали в благодатную почву. От неудобного мне партнёра можно избавиться радикально. А Марк перестаёт быть удобным, я теряю над ним контроль.

— Проверь, — киваю я охране.

И они проверяют. В сотый раз проверяют, на месте ли моя странная игрушка. Она не уходила. Я специально распорядился не чинить ей препятствий, если решит уйти. Я боялся этого и даже надеялся, что она просто возьмёт и исчезнет. Но она ждёт меня. Девушка, которой не нужен ни я, ни я мои подарки, даже деньги. И я не могу понять, что ее держит возле меня.

Марка я отправляю на один из филиалов — чтобы не мешал. О нем я буду думать позже. Вернулся глубокой ночью, несколько окон огромного дома приветливо горят — меня ждут. Я обхожу дом, игнорируя парадный вход, ступаю на террасу. Хотел идти к ней, но она на улице. Торможу Макара, не позволяя ему идти за мной.

Потому что Алла голая. А вся её нагота моя. Стоит на дальнем конце бассейна, на вышке для прыжков в воду. Я вижу очертания её тела. Жду. Наконец она шагает вперёд и с плеском погружается в воду. Плывёт ко мне. Далеко не так профессионально, как я, но мне все равно нравится на неё смотреть. Когда выходит из воды, я подаю халат. Входим в дом, она шагает рядом со мной. Босая.

— Багров, — вдруг говорит она вместо приветствия. — А ты знал, что мне все можно?

Вздергиваю бровь, жду, что она скажет дальше. Алла стоит, кутаясь зябко в халат, с мокрых волос капает вода.

— В смысле?

— В прямом.

Шагает по просторной комнате. Над камином в ряд несколько статуэток. Подбирала их дизайнер, но окончательный выбор был за мной. Я внимателен к деталям. Алла берет в руки статуэтку спящего мальчика. Китай, антиквариат, девять миллионов рублей. Бросает на пол, у мальчика отбивается рука, Алла удовлетворённо кивает. Берет следующую статуэтку. Бросает. Ничего не происходит.

— Это слоновая кость хорошего качества, — говорю я. — Её тяжело разбить. Разбей лучше глиняную девицу, она и стоит дороже раза в три.

Алла берет девушку. Рассматривает со всех сторон. Работа и правда, из глины, но многовековой давности и стоит бешеных денег. И девушка живой кажется. И сейчас они словно смотрят в глаза друг другу.

— Где границы, Багров? — требовательно спрашивает Алла.

Девушку, что примечательно, не разбивает. Стискивает в руке. Зато сносит все остальное, сдергивает со стены картину, бьёт нашедшийся сервиз. Тоже антикварный. Я закуриваю и смотрю с невозмутимым видом, жду, когда ей надоест.

— Границы в твоей голове.

Шагает ко мне. Крошево хрустит под босыми ногами и я морщусь. Сбрасывает халат, под которым ничего. Останавливается. Бережно ставит глиняную фигурку у своих ног.

— Я была очень плохой девочкой, Багров.

Киваю, со вздохом признавая этот факт. Этот, а так же тот, который свидетельствует о том, что я нахер пропал. Меня затянуло в глубины светлых глаз с концами, как в болото. Толкаю Аллу, вынуждая встать на четвереньки. Расстегиваю, а затем вытягиваю ремень из петель.

— Тебя придётся наказать…

А ещё лучше — уничтожить. Вырвать из своей жизни. Так, словно не было. Только я лгу сам себе — вырывать её теперь только с мясом. С моим. Ремень опускается на голые ягодицы, оставляя после себя алую полосу, Алла вскрикивает, но не отшатывается.

— Делай мне больно, — просит она жарким шёпотом. — Нельзя, чтобы хорошо, слышишь, Багров?

Я слышу. Отбрасываю ремень в сторону и целую оставшуюся на коже отметину, скольжу по ней языком, слизывая выступившую от удара пряжкой каплю крови. Алла стонет, и мне кажется — обречённо.