Глава 17. Алла

— Истина! — раздаётся истошный вопль прямо над моей головой. — Истина! Истина!

Я с трудом открываю глаза. Вытаскиваю телефон из под подушки — одиннадцать утра. Кажется, будто вовсе не спала. Поворачиваю голову — на соседней подушке сидит попугай. Подлец все же смог открыть клетку.

— Что, истина? — сонно спрашиваю я.

— Истина где-то рядом!

И косит синими глазами бусинками, вытягивая шею, подкрадываясь ко мне. Попугая я ловить не стала — отправила охрану. Соблазн выпустить его в свободный полет был ещё слишком велик.

После завтрака или скорее обеда, я надела кеды, классического покроя брюки, которые я впрочем обрезала, футболку с мультяшкой и отправилась на улицу. В прямом смысле слова. Пошла прочь отсюда.

По мощеной камнем подъездной аллее, усаженной вдоль липами и берёзами добралась до границ участка, в виде забора и устрашающего вида мощных ворот. Словно из ниоткуда появился мужчина в камуфляжной форме.

— Вы куда?

— Гулять, — ответила я. И с любопытством поинтересовалась — а мне нельзя?

И правда, вдруг нельзя. Но мужчина даже отвечать не стал, просто вошёл в свою стеклянную кабинку и передо мной открылась автоматическая калитка. Я успела отойти метров на пять, когда следом ещё и сами ворота открылись, выпустив чёрного цвета автомобиль. В нем — Макар.

— Садись, — велел он.

— Я гуляю. — и пояснила — гуляют пешком.

— Гуляй, — хмыкнул он. — Здесь до остановки пять километров.

Пять километров я прошла меньше чем за час. Всё это время черный автомобиль медленно тащился сзади, подозреваю, его водитель меня ненавидел. Остановка стояла недалеко от слияния Багровской дороги и пригородной трассы. Там я простояла ещё десять минут, а бабушки с авоськами, полными первых огурцов, бросали на автомобиль подозрительные взгляды.

Он не потерял меня в толчее городского автомобильного движения. Этот человек явно умел следить. Но и я не ставила себе цели сбежать. Я пыталась найти границы.

В городе я поняла, что мне некуда идти гулять. Всех своих друзей я растеряла — мне просто неинтересно стало дружить. Я прошлась по центральной пешеходной улице, съела мороженое. А потом…потом поняла, что я недалеко от головного офиса Багрова. Он находится в центре города, что не мудрено.

Здание кажется обманчиво открытым. Высокие окна, никаких заборов. Газон, аккуратно обстриженные кусты. Но я знаю, что попасть внутри практически не реально. Я пыталась в свое время, получилось лишь на стажировку. Сейчас я смело вхожу в просторный холл, полный приятного после жары кондиционированного воздуха.

— Ваш пропуск, — равнодушно говорит охранник амбал.

— Его нет, — я склоняю голову, как попугай, который замышляет очередную шалость. Охранник настроен миролюбиво, вздыхает, показывает мне на выход. — Любимова Алла. Позвоните.

Теперь он смотрит недоверчиво. Но проблем он явно не хочет. С места не двигается, но кивает в глазок камеры, и кто-то явно звонит. Потому что через несколько минут меня впускают без слов.

— Надо было раньше просто переспать с ним, — резюмирую я.

Прохожу дальше. Здесь уже — много людей. Жизнь кипит. Здесь я бывала на стажировке, которая провалилась. Иду к лифтам, поднимаюсь наверх. Дальше — по отдельному специальному пропуску, но меня встречает девушка. Красивая. Объективно — красивее меня. Ещё и милая, к тому же. Она провожает меня к Багрову.

— Что-то случилось?

Он выглядит усталым. Немного чужим — ведь, сколько не спорь с собой, приходится признать, он стал отчасти мой. Этого из моей жизни не вырвать даже смертью одного из нас.

— Мне скучно.

— Чего ты хочешь?

Обнимает меня сзади, я чуть прогибаюсь, упираясь ягодицами в его пах, легонько трусь через одежду. Я уже изучила язык наших тел, и спорить на этом языке бессмысленно. Как бы мы не ненавидели друг друга, наши тела всегда приходят к компромиссу.

— Тебя хочу, — говорю я, удивляя сама себя. — Только настоящего. Чтобы ты и я. И никаких миллионов, кучи чужих людей вокруг. Но такого не бывает. А больше — ничего не хочу.

Поворачиваюсь к нему. Он целует меня лёгким поцелуем, едва касаясь моих сухих губ. Смотрит куда-то поверх моего плеча.

— У меня никогда не было обычного свидания. Ты просто приходишь меня трахать, когда тебе это удобно.

Мне кажется, его взгляд усмехается надо мной. Словно Багров все знает. Что я запуталась в своих сетях и не знаю, как из них выбраться. Что ужасно боюсь. Что понимаю — все нужно закончить.

— Будет тебе свидание, — вдруг решает он и шлепает меня по заднице. — Сегодня.

— Только ты и я? — мне все ещё не верится.

— И больше никого. А теперь иди, мне нужно работать.

Я волнуюсь. Кажется, я так даже перед нашим первым сексом не волновалась. Не знаю, как все пройдёт, но я хочу уйти. Сегодня. А предварительно…убить Багрова.

— Хорошая девочка! — кричит попугай. — Хорошая девочка!

— Тебя с собой не возьму, — отрезаю я. — Ты балласт.

Но я беру с собой девушку. Время немного сточило черты её лица, но тем не менее, она кажется удивительно похожей на меня. В её заломленной фигуре страдание. Я заберу её из этого места. Ещё я поднимаюсь в кабинет Багрова и беру со стены нож. Моя сумка не должна выглядеть так, словно я сегодня уйду. В ней только небольшая статуэтка, нож, телефон.

— Всё решится сегодня, — обещаю себе я.

Он приехал за мной ранним вечером — только начинало темнеть. Это я тоже оценила, обычно он работал до упора. Вышла ему навстречу.

— А где Макар?

— У него выходной.

У меня сразу ладони вспотели от волнения. Потому что, если этого цербера рядом нет…значит и пути назад нет тоже. Один из охранников подгоняет машину. Кабриолет.

— Я никогда в таком не ездила.

— Вот и покатаешься.

Папа хотел мне на день рождение подарить машину. Не дожил. Да бог с ней, с машиной. Разве можно сравнивать её с жизнями детей. Багров садится за руль сам. Смотрю на его сильные, чуть загорелые руки, и не верю, что вообще решилась на такое.

Но повторяю — я права. Кто был в ночь убийства у моего отца? Багров. Это доказано. Только деньги и связи позволили ему выкрутиться. Кому достались деньги отца, его доля в бизнесе? Тоже Багрову. Кого отец явно боялся в последние дни? Его же.

Мы едем навстречу падающему за горизонт солнцу, словно пытаемся догнать его. Багров расслаблен. Я — напряжена. Я не знала, как пройдёт наше свидание и еду в платье. И туфлях. А едем мы — в лес. Мрачно хихикаю, думая о том, что он вполне мог уже обо всем догадаться. И там же в лесу меня и закопает.

— Куда мы едем?

— Ты же сама хотела уединения.

Мы едем на берег реки. Солнце тонет как раз за ней. Я стою в своём платье, каблуки вязнут в земле. Багров расстилает плед, достаёт корзинку с клубникой, бокалы… Наконец решаюсь, снимаю туфли и начинаю ему помогать.

— Я бегал сюда купаться, когда был маленьким, втихаря от мамки.

У меня такой обескураженный вид, что Багров смеётся.

— Да, я был маленьким, купался на речке, у меня даже мама есть.

Есть — значит жива. Информации о его родных я не нашла. И от этой мысли мне становится горько — я не хочу делать больно другим людям. Так же больно, как сделали мне. Но и назад я уже не пойду, слишком далеко зашла.

Я отказываюсь от бокала, Багров молча протягивает мне бутылочку с минералкой. Клубника сладкая, но немного вяжет. Такая же, как все дни, что я провела с Багровым.

— Скоро месяц, — говорю вслух. Не могу сказать, как мы вместе, язык не поворачивается, поэтому обтекаемо выражаюсь — Как я к тебе пришла.

Багров сбрасывает пиджак, расстегивает ворот рубашки, ложится, с удовольствием вытягивая ноги. Заходящее солнце чуть золотит его волосы, кожу. Я с удивлением понимаю, что ошибалась. Он красив. Просто его красота не глянцево обложечная. Она более скупая, мужская.

— Это всего лишь время, — отвечает, не открывая глаз. — Оно ничего не значит, разве что очередной визит к гинекологу.

Теперь закрываю глаза я. Потому что я не зря поставила себе крайний срок сегодня. Потому что я все последние дни боюсь об этом думать, но мысль навязчива. Она возвращается снова и снова. Месячных нет. Должны уже, но нет. Я могу надеяться, что это просто сбой вызванный контрацепцией. Но я почти верю в то, что беременна, гнилое семя на поверку таким крепким и оказывается. И меня не пугает то, что они вынудят меня сделать аборт. Просто не хочу, чтобы они имели к этому хоть какое-то отношение. И чтобы прикормленный Багровым врач с брезгливостью во взгляде, не скрывая своего отвращения ворошился в моем нутре. Нет, я сама приму решение и сама все сделаю.

— Ты слишком много думаешь, — вдруг говорит Багров. — Я буквально вижу, как в твоей голове ворочаются мысли. Бросай это дело, морщины появятся.

Дёргает меня, подминает под себя. Нет нежности в его прикосновениях. Он словно просто ждал, а потом ему это надоело. Быть может он просто меня испытывает? Ему интересно, зачем я все это затеяла? Замираю под ним, дышу через раз. Глаза открываю — а он так близко, глаза в глаза, человек, которого я хочу убить. И слезы вдруг подбираются, но реветь я не стану — не сегодня.

— Ты красивый, — шепчу я почти в его рот.

Он снова смеётся, как много он смеётся сегодня. Я чувствую его смех, он отдаётся вибрацией. Но внезапно обрывается. Словно и не было. И глаза у Багрова серьёзные до жути. И смотрят, кажется, в самую душу. И я зажмуриваюсь, я не хочу, чтобы он меня прочитал…

— Трусишка.

Задирает моё платье. Я помогаю ему, изгибаясь стягиваю с себя нижнее белье. Голой кожей чувствую шершавую ткань дорогого пледа. Под ним мягкость смятой травы и жёсткая, сбитая дождями земля. От осознания того, что все в последний раз чувства обостряются до предела.

Расстегиваю его рубашку. Мне хочется видеть его тело. Оно — тоже красивое. Сильное. Смертное…касаюсь поцелуем ключицы. Багров вздрагивает — я старалась не ласкать его. Словно из-за этого я паду ещё ниже, чем есть. Обманываюсь — ниже некуда.

— Сегодня просто мой день, — усмехается он.

А я сглатываю горечь. Во мне страха даже больше нет — только обреченность. И я смело встречаю его рот. Отвечаю на его поцелуи. Вскрикиваю, когда он ласкает мою не в меру чувствительную — ещё один довод, грудь. Входит в меня, я обнимаю его руками и ногами. Словно стараюсь вобрать его в себя полностью. Запомнить, а потом мучиться тем, что воспоминания эти не стереть.

Мне слишком жёстко, но разве пара заработанных синяков имеет значение? Смотрю в небо за его спиной. Оно красное. Ещё один знак. Замираю, стискивая его в себе — мой оргазм близок. Но Багров останавливается, я чувствую разочарование, не понимаю, что происходит.

Целует меня, глубоко проникая в мой рот. Отвечаю на поцелуй, задыхаюсь, чуть толкаюсь вперёд бёдрами, пытаясь вынудить его двигаться дальше. Он же отрывается от моих губ, упирается лбом в моё плечо.

— Алла, — говорит он, я чувствую его дыхание на своей коже. — Любимова, блядь, Алла…дева по гороскопу. Ты знаешь, как меня зовут?

— Знаю, — после лёгкой заминки соглашаюсь я.

Его рука стискивает мои ягодицы. Она слишком вольно скользит вниз, чувствительно надавливая на колечко ануса. Я морщусь, но даже это болезненное прикосновение делает меня на шаг ближе к оргазму. Багров толкается вперёд, в меня, до упора, так, что у меня перехватывает дыхание.

— Тогда какого хрена ты не называешь меня по имени?

Кричит, прямо мне в лицо, собирая мои волосы в кулак, заставляя запрокинуть голову. На его лбу выступили капельки пота — и напряжение, и слишком активный темп секса, больше похожий на бешеные скачки. Я тянусь вперёд, не обращая внимания на боль которую причиняют захваченные волосы. И слизываю эти капли языком. Багров глухо стонет, и вновь толкается вперёд. Он — как норовистый жеребец, которого не в силах удержать на месте кнут и понукания. Он сам себя удержать не может.

— Андрей, — говорю я, удивляя сама себя. Я даже мысленно его имени не произносила никогда, словно оно могло меня испачкать. — Андрей…

Притягиваю его к себе, чтобы максимально близко, чтобы ни миллиметра между нами, уношусь куда-то вдаль, с каждым его движением, растворяюсь, и впиваюсь зубами в его загорелое плечо — не только же ему кусаться…

— Я ожидал чего-то иного, — уже потом Багров лежит вытянувшись во весь немалый рост.

Солнце уже село. Появились комары, которых с трудом отгонял спрей, которым мы обрызгались с ног до головы. Я лениво размышляю над тем, надеть ли платье — вряд-ли кого-то это волнует, кроме меня. Здесь не души. Только он и я. Как я хотела.

— Чего?

— У всего есть свои причины, — невпопад отвечает он.

Переворачивается на живот. Он тоже совершенно обнажен. Горит небольшая свечка-лампадка в стеклянном шарике, в её свете все кажется неверным. Мне кажется, что Багров не дышит. Но…это было бы слишком просто. Касаюсь его спины. Дышит. Просто размеренно. Спит. Первый раз спит рядом со мной.

Моя сумка лежит в машине. Иду за ней, босая и голая. Смотрю на время — скоро полночь. Мы здесь задержались, но я готова тянуть время ещё и ещё. Связи почти нет. Глиняная дева смотрит на меня своими полустершимися глазами. Кажется — обвиняюще.

— Так нужно, — говорю я ей. — Так правильно.

Иду обратно. Свечка почти догорела. Смотрю на Багрова сверху вниз. Что я там хотела? Перерезать горло спящему? Господи, какая я утопистка. Понимаю чётко — не смогу. Мало понимать, что этот человек подлец и заслуживает смерти. Чертовски мало…

— Багров, — зову я его. Потом понимаю, что если уже произносила его имя, то явно смогу снова. — Андрей…

Он сонно поворачивается ко мне. Его тело сильное и гибкое. Жить бы ещё да жить…тянется ко мне. Зябко. Вместе с солнечными лучами ушло тепло, я стряхиваю с себя дрожь. Где-то в кустах надрывно стрекочет кузнечик, звенят комары, не теряя надежды найти плоть, которой не коснулся смертоносный спрей. Рукоятка ножа согрелась моим теплом.

Нож входит в живот. Легко, почти не встречая сопротивления. Глаза Багрова удивлённо округляются. Я выдергиваю нож, а потом вонзаю снова. И только тогда начинает течь кровь.

Я заготавливала много слов. Они все были верными. О том, что это справедливо. Что он не заслуживает жизни, тогда как как маленькая Анютка мертва. Но все эти слова растерялись.

— Так нужно, — говорю я и давлюсь слезами. Это единственные слова, которые я сумела вспомнить. — Так правильно.