Глава 18. Алла

Я не знала, что я буду делать дальше. Всё эти годы я мечтала только об одном — добраться до Багрова и убить его. А теперь…у меня цели нет, и жизни, кажется, нет тоже.

Одно только знаю, я не могу стоять и смотреть, как он умирает. Я бегу. Спотыкаюсь о поваленные стволы деревьев, падаю, раздирая ладони и колени, поднимаюсь снова. Я не знаю, где дорога. И просто, и в куда более глобальном значении. Моя жизнь, как этот лес. Выход явно есть, но я не знаю, где он.

Просто бегу, когда заканчиваются силы, иду. И реву. И стараюсь не думать, но слова, как тараканы, лезут со всех щелей. Этот чёртов лес бесконечен. Лишь через несколько часов, когда начинает сереть рассвет я слышу звук проезжающей машины. Бросаюсь в этом направлении. А потом понимаю, что я голая. Босая. Вся в крови. И своей, от многочисленных порезов. И Багрова… Я грязная, в моих волосах сухие листья.

Отряхиваюсь. Вытаскиваю свернутое комом платье из сумки. Оно мятое, но какое это имеет значение? Надеваю. Мне нужна дорога, по ней я смогу выбраться из этого ненавистного леса, в котором оставила Багрова.

Дорога, двухполоска с битым асфальтом, пуста. Одна машина проезжает, не обращая на меня никакого внимания. А вторая останавливается.

— Тебя подвезти?

Я в нерешительности останавливаюсь. Смотрю на парня. У него чистое, открытое лицо. Я не обманываюсь, я знаю, что монстры носят самые разные, часто, очень неожиданные обличья. Он вполне может завезти меня в чащу, надругаться и убить. Это меня не пугает, меня ничего не пугает больше.

Скорее опасаюсь того, что тело Багрова найдут. А может, уже нашли. Вряд-ли я далеко ушла, все свяжут. Хотя…разве Макар даст мне шанса на наказание тюрьмой? Я думаю, он найдёт меня быстро. И тогда моей участи не позавидует никто.

— Подвези, — решаюсь я.

Сажусь в автомобиль, оглядываюсь по сторонам. Смешно, но за месяц с Багровым я привыкла к тому, что все вокруг меня категории люкс. А в этом автомобиле пахнет бензином. Пылью. Немножко мужским потом. Эти запахи не вызывают отторжения, но я чувствую себя неловко. Машина скрипит, объезжая выбоины на дорогах, раскачивается подвеска-иконка. Я не верующая, я давно ни во что не верю, но взгляд от девы Марии отвожу.

— Давай я отвезу тебя в полицию, — говорит парень, я смотрю на него диким взглядом, не понимая, откуда он знает, что этой ночью я убила человека. Но парень имеет ввиду другое. Продолжает. — Этого не нужно стыдиться. Ты не виновата. Пусть побои снимут, экспертиза… Ублюдков нужно сажать.

Я смотрю на свои сбитые колени. Сглатываю подкатившую комом горечь к горлу. Парень просто не знает, что настоящих ублюдков посадить невозможно. Только убить.

— Не нужно, — мягко возразила я сухим, надтреснутым голосом. — Всё не так, как кажется.

Занялось утро. Мы едем медленно, да ещё и на въезде в город пробка. Тащимся в час по чайной ложке, но мне некуда спешить. Я сделала все, что от меня требовалось.

— Где тебя оставить?

Ехать мне тоже некуда. Говорю оставить меня поближе к центру, в тихих переулках, которые скрываются за красивыми фасадами исторических зданий. Здесь, среди бараков, которые никак не могли снести, потому что история, и не реставрировали тоже, мой вид, возможно, не привлечёт внимания в шесть утра. А ещё недалеко дом папы, меня подсознательно к нему ведёт.

— Постой, — кричит парень в мою спину. Я терпеливо жду, пока он догоняет меня, я уже успела отойти.

— Что?

— Тебе точно ничего не нужно? — я киваю. Тогда он вынимает из кошелька деньги. Сминает их неловким движением. Несколько купюр по сто, одна пятисотенная. Протягивает мне. — Меня Сергей зовут.

И уходит. Я стою, смотрю на деньги, которые приняла больше от растерянности. Снова хочется плакать.

— Спасибо, Сергей, — говорю я.

Думала, не услышит. Но он услышал, помахал мне рукой обернувшись. Я бреду прочь. Дом отца дальше по этому тенистому переулку. Здесь много деревьев, это мне тоже на руку. А прохожих крайне мало, только из одного из дворов доносится пьяная песня, в такт которой завывает бродячий пёс.

Ключи я заранее спрятала под одним из кирпичей, который вынимался снизу из стены окружающего дом забора. Вхожу. В доме тихо. В воздухе кружатся пылинки. Мне кажется, я так давно здесь не была. Прислушиваюсь к звенящей тишине. Иду осторожно, боясь её спугнуть.

Здесь все осталось, как прежде, только следы убийств убрали. Включаю воду на кухне — течёт. Жду, когда пойдёт холодная, жадно пью. Значит, в ванной вода тоже есть, но сил на то, чтобы принять душ нет. Желания тоже.

Я иду проторенным путем. Я прячусь в шкаф. В большую гардеробную отца. Его рубашки не пахнут им, они даже кондиционером для белья не пахнут — слишком много времени прошло. Срываю их с вешалок, бросаю на пол, сворачиваясь, словно в кокон. И реву, даже не реву, скорее вою, кричу срывая голос.

Я сама не заметила, как уснула. От того и не сразу поняла, что то, что я вижу, не сон. В густой, почти чернильной темноте большой гардеробной я увидела Багрова. На него падала полоска света из приоткрытой двери. Глаза его были закрыты. Руками стискивает свой раненый живот, я вижу кровь, что сочится между его пальцев. А потом понимаю, что не рану он баюкает. Дитя. И не Анютку, как уже бывало в моих кошмарах.

Я приподнимаюсь на локтях, чтобы разглядеть получше. Вижу крошечную измазанную кровью пяточку, горошинки кругленьких пальчиков…

— Убила меня? — спрашивает Багров совершенно спокойно, разве только с легкой грустью.

Глаза открывает, я вздрагиваю.

— Так было нужно, — шепчу я в ответ. — Так было правильно…

Он чуть качает головой. Опускает взгляд на ребёнка, на его светлую макушку. И столько нежности в его взгляде, что мне снова выть хочется, да только голос уже сорван.

— У всего есть свои причины, — говорит он. — И последствия тоже. Лови теперь.

И…и бросает мне ребёнка. Он мне совершенно не нужен, этот ребёнок. Но он такой маленький. Испуганно раскинул ручки в полете. И я понимаю, что сейчас упадёт на пол, разобьётся, а я…я не переживу этого. Хватит смертей. И бросаюсь вперёд в рывке, вкладывая в него последние силы, вытягиваю руки, поймать бы хотя бы за распашонку…

Просыпаюсь в холодном поту. В рывке — я пытаюсь поймать это дитя наяву. Становится жутко, я боюсь поднять взгляд и увидеть Багрова, который сидит, в крови весь, и спокойно мне улыбается. Накатывает истерика, я выбегаю из шкафа, спотыкаюсь о опрокинутое ещё семь лет назад кресло и падаю.

Лежу на полу, не в силах унять бешеное сердцебиение. Смотрю в потолок. В углу паук сплел паутину, и теперь сидит, сливаясь с собственной тенью, в ожидании мухи. И я чувствую себя мухой, которая сделала все, что могла, и все равно ничего не изменила. Бедную муху все равно сожрёт паук.

Опускаю ладонь на живот. Он совершенно плоский. Сколько дней у меня уже задержки? Не важно. Я уверена, что беременна.

— Нет, — говорю я пауку. — Ты бы все равно вынудил меня сделать аборт. Ты не хочешь детей, Багров. Это все моё подсознание, это его шутки. Я не буду рожать этого ребёнка, не надейся.