Глава 19. Алла

К ночи я немного привела себя в порядок. Горячей воды не было, но холодная вода текла исправно. Я стояла под душем так долго, что сморщились подушечки на пальцах. Так долго, словно это помогло бы мне смыть весь последний месяц. Не смыло.

Всё моё тело болело. Сбитые колени, ладони, голова гудела надрывно. А ещё меня мучил голод. Я не была сильно зависима от еды, а теперь меня буквально скручивало мучительное желание есть.

Я знала, почему это. Это из-за ребёнка. Он хочет есть и расти. Ему нужны силы. Пошла на кухню. Большая комната, сейчас заросшая пылью и паутиной. От моих ног в пыли остаются чёткие следы.

— Нет никакого смысла кормить тебя, дитя Багрова, — говорю я, словно беременность не имеет ко мне никакого отношения. — Ты же понимаешь, что я не могу тебя родить?

В ответ — урчание желудка. И пальцы трясутся. Роюсь в шкафчиках, недовольно звенит потревоженная посуда. Еда покоцана мышами, чего и следовало ожидать. Открывать холодильник я не рискую. Да и вообще, все здесь — просрочено. Нахожу мюсли в стеклянной банке с завинчивающейся крышкой, ем, зачерпывая горстью, не чувствуя вкуса, ем, потому что этого хочет дитя Багрова.

Я не могу оставаться здесь долго. Но я хочу дождаться ночи. Может, незнакомец позвонит мне. Я вся заточена на слух, сижу на полу рядом с телефоном, прислушиваюсь к скрипам дома. Ночью зябко. Я одета — нашла в родительской комнате джинсы мачехи, толстовку, даже кроссовки, чуть мне великоватые. В моем рюкзаке немного денег, те, что Сергей дал, моя заначка. Ещё — глиняная дева. И нож, который я никак не решусь выбросить. Телефон я выключила и вынула из него сим карту — спасибо шпионским фильмам.

Я всегда приходила в дом отца за покоем. Это место, в котором погибло столько близких мне людей, не пугало. Умиротворяло, как ни странно. Но сейчас оно насторожено. Оно ждёт. Шепчет мне, предостерегает.

— Я только подожду, — оправдываюсь я перед домом. — Ещё немножко. Вдруг он позвонит.

Этот дом — на моей стороне. Я чётко это понимаю, когда слышу, как протяжно скрипит половица в дальней комнате. Дом дышал, поскрипывал и постанывал, но только лишь по своему желанию. Он был крепок и сделан на совесть, и каждая половица крепко стояла в своих пазах. А теперь — скрипнула. Громко, протяжно. А потом — снова тишина. Оглушающая. Но я уже узнала. Дом меня уже предупредил. Кто-то здесь есть.

Не подведи — прошу дом мысленно. Замираю, стискивая рюкзак. Ступаю тихо. Идти ко входу боюсь — тот, кто проник в дом, где-то там. Крадусь к кухне и сердце стучит так громко, что мне кажется, его слышно в любом уголке дома.

На кухню я не вхожу. У меня есть преимущество — я знаю этот дом. Я ходила сюда, когда он был счастлив, но я не забывала его в горе. Я вхожу в кладовую. Спускаюсь вниз, в чернильную темноту подвала. Там одно из узких окон разбито упавшим во время грозы суком, я сумею пролезть, я худая. Не к месту вспоминаю о том, что если не принять меры, то в ближайшие месяцы меня раздует ребенком.

В несколько шагов пересекаю подвал. Иду к смутно белеющим окнам. Иду осторожно — здесь рассыпаны стекла. О, я не зря год за годом тренировалась. Моё тело сильно. Я подтягиваюсь, проталкиваю в узкий свод свое туловище. И слышу, как кто-то спускается по лестнице.

Липкий ужас затапливает меня полностью. Парализует. Забивает нос, рот, горло, не позволяя дышать. Я пытаюсь взять себя в руки. Осторожно выбираюсь наружу целиком. Ужас шепчет — беги отсюда прочь немедленно. Моё тело мудрее. Оно знает, что нужно делать. Нужно затаиться. Если я побегу, тот, кто так близко услышит меня, увидит. Прижимаюсь к стене всем телом. Стараюсь не дышать.

Тот, кто меня преследует, не боится. Я вижу отсветы его фонарика, луч которого лениво скользит по сторонам. Слышу, как он насвистывает песенку. Я узнаю её. Джаз. Билли Холидей. Это песня нашей первой ночи. И мне вдруг кажется, что это мертвый Багров стоит там, ждёт, когда мне надоест прятаться. Улыбается. Он терпелив.

От ужаса мне хочется орать. Впиваюсь укусом в свое запястье, прокусываю кожу, рот наполняет кровь. Она материальна. Она возвращает меня в реальность. Мертвый Багров не мог прийти за мной. Мне нужно выждать. Шаги удаляются. Свет фонарика тает. Я считаю мысленно до ста и лишь потом ухожу. Медленно, пытаясь слиться с густой темнотой летней безлунной ночи. У запасной калитки замираю вновь. Я не хочу попасться в руки врага так просто. Сажусь у самого забора. Старый клен надёжно прячет меня за собой. Он тоже на моей стороне.

Я оказалась права. Долбаная калитка открылась внезапно, так резко, что у меня сердце ухнуло. Кто-то ждал меня с той стороны. Мой преследователь не один. Но это радует — значит, точно не мертвый Багров. Тот не стал бы прихватывать сообщников с того света.

— Нашёл кое что, — говорит тихо один из мужчин, голос мне не знаком. — Здесь явно были люди. Недавно. Сегодня.

Второй мужчина молчит, мне не нравится его молчание. Они уходят а я жду практически до рассвета. Небо становится серым, по дороге мимо проходит горланя песню пьяная пара маргиналов. И тогда я решаюсь выйти, хотя будь моя воля, я бы осталась навечно тут, парализованная страхом, сросшаяся с этим домом призраков.

Улица пуста. Я закидываю на плечо рюкзак. На голову капюшон толстовки. Иду, почти бегу прочь. На повороте на соседнюю улицу врезаюсь в мужское тело, чужие руки хватают меня за плечи, я силой даю коленом по самому незащищённому мужскому месту — в промежность. Я не знаю, зачем мне моя жизнь, но я готова за неё сражаться.

И потом только узнаю. Это Сергей. Тот, который мне денег дал.

— Ты меня преследуешь? — поражаюсь я.

— Нет, — стонет он. — приехал посмотреть. Ты такая вчера была…жуткая. Да и что делать в этом доме? Там целую семью убили!

— Молчи об этом, — сурово предупреждаю я.

Иду прочь, а Сергей семенит следом. Семенит потому, что по яйцам я его приложила хорошо.

— Тебе помочь может? — предлагает он. — Я могу.

— Не нужно, — отказываюсь я. — Я все сама.

Я не привыкла к столь навязчивому вниманию посторонних мужчин. Зато я привыкла все делать сама. Но Сергей идёт рядом и я не знаю, что с ним делать.

— Ладно, — смирилась я. — Отвези меня подальше. Из города.

Я сажусь сзади — там стекла машины затонированы. Когда проезжаем пост ГАИ сползаю вниз. Но — Сергей явно знает тех кто стоит на посту. Машет им рукой даже. Я выдыхаю. Я не знаю, как далеко пойдут люди Багрова, чтобы меня найти.

— Здесь высади, — прошу я.

Мы в маленьком городке-спутнике. Я здесь никогда не бывала, но какая разница?

— Номер мой возьми, — суёт парень клочок бумаги.

Беру. Комкаю, сую в карман. В гостинице, из тех, что не интересуются именами постояльцев снимаю номер на час. Крашу волосы в чёрный цвет. Не узнаю себя в зеркале. Девушка, которая смотрит на меня оттуда — чужая.

По дороге на автовокзал решаюсь и захожу в аптеку. Покупаю тест на беременность, одного будет вполне достаточно. Кабинка уличного туалета за вокзалом грязная, я с трудом подавляю брезгливость. Писаю на тест, жду положенное время. Смотрю.

— Чего и следовало ожидать, — резюмирую я.

Две полоски. Слишком яркие и чёткие, чтобы допустить сомнение. На вокзал я не захожу — при покупке билета требуется предъявить паспорт. Мой план другой — я тормозну автобус когда он уже выедет и заплачу деньги водителю прямо в автобусе. К сожалению, фальшивого паспорта у меня нет.

Всё почти получилось. Я отошла от вокзала. Мне даже плевать, куда автобус будет ехать, лишь бы подальше отсюда. Тормозну любой. Жду. Оборачиваюсь назад — здание вокзала виднеется за сквером. Автобус будет ехать по этому пути.

А потом вижу их. Машина, за нею другая. Одинаковые. Чёрные. Едут в сторону вокзала. Я падаю на землю. Под спиной хрустит пустая пластиковая бутылка. Меня заслоняет бордюр и баки с мусором — никогда бы не подумала, что меня спасёт мусор. Спрячет.

Одна машина пролетает мимо на скорости. Вторая едет медленно. Останавливается. Из машины не выходят, но окно открыто. Я слышу их разговор, что не мудрено — они стоят по другую сторону мусорки. Они тоже спрятались. Они от меня, а я от них. Горячее спасибо каждому мусорному бачку.

— Она видела паспорт? — спрашивает один мужчина другого. — Та баба?

— Нет. К тому времени, как ориентировка пришла Алла уже ушла из гостиницы.

Черт, черт, черт! Теперь сомнений вообще никаких — меня ищут.

— На вокзал пойдёт этим путем, — говорит первый. — на парковке тоже наши. На железнодорожной станции. Не уйдёт.

Теперь я понимаю, что дело лишь в терпении. Кто кого перетерпит. Встать и уйти я не могу — увидят. А если кому-то из них приспичит поссать? Выйдет, а вот она, Аллочка Любимова, дева по гороскопу, лежит, родимая, за мусоркой.

Ещё я боюсь прохожих. Пока меня никто не видел, но и прошло лишь пару минут. Если ко мне бросятся на помощь? Из лучших побуждений?

Я чётко понимаю, что хочу жить. А если и сдохнуть, то максимально безболезненно и быстро. Не так, как мне обещают руки людей Багрова. Да, они вправе. А я вправе спасать свою жизнь.

— Господи, — горячо умоляю я, шепча одними губами. — Пожалуйста… да, я убила человека. Отняла у него жизнь. Но так было правильно…

Никакого знака. Над мусором густо вьются мухи, одной из них вдруг кажется, что я гораздо интереснее, и она спускается ползать по моему лицу. Шевелиться я боюсь. Морщусь и гримасничаю, муха обижается, улетает, затем возвращается снова.

А потом обнаглевшая муха садится на мои губы. Я смахиваю её, не думая об осторожности. К горлу подкатывает рвота, которую я с трудом сдерживаю. Маленькое дитя Багрова диктует свои правила. И я сдаюсь.

— Хорошо, — шепчу я. — Я убила одного человека. Но рожу взамен другого. Его ребёнка.

У одного из мужчин звонит телефон. Громко, пронзительно.

— Где видели? — спрашивает он. — На вокзале? Едем. Быстрее давай, электричка уже тронулась.

Машина отъезжает, резко трогаясь, визжа шинами. Я поднимаюсь с земли. Отряхиваюсь. Из-за поворота выруливает громоздкий междугородний автобус, и я бросаюсь к дороге размахивая руками.